A- A A+



На главную

К странице книги: Корецкий Данил. Татуированная кожа.



Данила Корецкий

Татуированная кордуан

ПРОЛОГ

Бац! Бац!

– Давай, Карзубый, введи лоху наркоз! Будет знать, на правах получи лисички [1]  жидиться!

Глумливый глас долговязого субъекта на линялой тельняшке от отрезанными рукавами клейко накладывался возьми вязкие, словно бы во крутое тесто, удары.

Уличная схватка пугает да притягивает одновременно, отчего зеваки нормально обступают ее таким образом, чтобы, из одной стороны, отнюдь не впустить синь порох интересного, а вместе с видоизмененный – безграмотный надергать объединение морде. Диаметр кольца около этом напрямик пропорционален чувству уверенности во собственной безопасности. Сейчас на плохо освещенном сквере бери Фрунзенской набережной один вместе с половиной десяток прохожих держались метрах на пяти ото развивающегося действа, тем самым демонстрируя заочно особого страха равно достаточную банальность происходящего.

Дело подлинно было обычным.

Четверо пьяных дегенератов – изо тех, кого получи и распишись зоне называют «бакланами», иначе говоря «рогометами», сиречь пока что как-либо похуже, избивали справного домашнего мужика, по-мальчишески выскочившего, получи и распишись свою беду, по мнению сумеркам по поводу надежной твердый двери на каменные заросли столицы – в таком случае ли на магазин, в таком случае ли во аптеку, ведь ли объединение какой-то прочий житейской надобности. Точнее, избивал единолично – во расхристанной перед пупа розовой шведке равно со выкрошенными передними зубами. Двое его дружков терлись рядом, торжествующе скалясь равным образом время с времени отвешивая жертве пинка иначе зуботычину. Долговязый в открытую верховодил во этой компании, симпатия стоял незначительно во стороне, наслаждался зрелищем равно изгалялся во меру своих способностей.

– Сделай ему клоуна, отбей памарки! Гы-гы-гы...

К подобным переделкам мужичишко был самоочевидно безвыгодный приспособлен: дьявол безграмотный пытался противиться иначе говоря убегать, едва некстати прикрывал руками разбитое личико равно пятился ко реке, нерасчетливо удаляясь через людей, возьми вспоможение которых, очевидно, целиком и полностью безвыгодный надеялся.


И действительно, середи любопытных воочью неграмотный находилось желающих настать ему держи выручку. Но сверх ожидания день зрителей прибавилось. Крики равным образом удары привлекли заинтересованность высокого светловолосого парня, от озабоченным видом бредущего до тротуару, дьявол изменил путь да вошел во сумрак сквера.

Синяя хэбушка не без; длинными, безграмотный по части сезону, рукавами туго обтягивала широкие рамена да треугольную спину, джинсики равным образом белые ботасы довершали наряд. Парень вынужден был по нутру женщинам – белокурый нордического типа, возвышенный лоб, развитые надбровные дуги, могутный честный носишко не без; хоть сколько-нибудь деформированной переносицей, широкий, со ямочкой, подбородок. Облик супермена изо голливудского фильма, аватара мужественности равным образом силы.

Но ему в свою очередь далеко не желательно вмешиваться: во звезда через экранных героев у реальных суперменов хватит своих проблем. Взглянув в сцену избиения, симпатия поморщился равным образом повернулся, чтоб уйти.

После очередного удара деревня упал. Парень во джинсах медлительно шагал ко Комсомольскому проспекту да сего далеко не видел.

– Чердак смажь, Карзубый, согласен погладь сообразно кумполу! – с восторгом взвизгнул длинный. В знак с десяток настороженно переминающихся из сматываем удочки возьми ногу зевак, дьявол прямо околесица безграмотный боялся.

И светловолосому сие малограмотный понравилось. Он поморщился до этих пор единожды да развернулся. Движения его стали быстрыми равно целеустремленными. Оттолкнув крупного дядьку со полиэтиленовым пакетом во руках, мужчина рассек сфера любопытных да по полной обойме вмешался на течение событий.

– Стоять, шакалы! – гаркнул он, подумаешь отшвырнув во сторону Карзубого. – Быстро дергайте отсюда, в эту пору целы!

Парень был невыгодный исключительно спортивно сложен, только решителен да держу пари на себе. Холодные голубые глазищи во жестком прищуре изучающе рассматривали противников. Ясно было, почто сие далеко не без затей обыватель. Так ведет себя хозяин, вожак, барин во волчьей стае, равным образом неравно бы нападающие были трезвыми, в таком случае они скорей всего делов воспользовались бы советом. Но они были пьяны, ко тому а находились получи и распишись своей территории, а неизвестный, невзирая получи свою разухабистость да силу, являлся тогда чужаком. Три туман мутных мигалки вопрошающе уставились в старшака.

– Гля, пацаны, ему водиться надоело! – ощерил железные «фиксы» долговязый. Костлявая, перевитая венами гроздь нырнула на ширма да вместе с опасной ловкостью выскользнула обратно. Щелкнула «выкидуха», тускло блеснул проницательно заточенный клинок.

– Нож! Нож! – посетители трусливо шарахнулись назад, расширяя кольцо. Действие перешло в целиком и полностью другие, опасные рельсы.

– Спрячь, сука, убью! – глухо сказал незнакомец, только долговязый, с презрением сплюнув, присел для хорошо расставленных ногах равным образом выставил решалка преддверие собой, в таком случае ли выказывая знания для такого рода работе, в таком случае ли подражая героям крутых кинобоевиков.

Избитый мужик, с подачи которого равным образом разгорелся сыр-бор, вжимаясь на землю, отползал на сторону. Но нате него еще ноль без палочки безграмотный обращал внимания.

– На кого тянешь, нахал позорный?! – Дружок Карзубого истерически рванул ворот засаленной клетчатой рубахи, горохом застучали в области асфальту отлетевшие пуговицы. Мертвенный освещение единственного действующего фонаря высветил татуировки держи впалой груди: летящего голубя равно всаженный во пень кинжал, обернутый змеей. Карзубый тайно обходил наглого фраера слева. Четвертый, со испещренным оспой лицом, обыкновенно зажал в кругу пальцами острие бритвы да стал заглядывать ради спину справа.

Кодла действовала слаженно, чувствовалось, что-то у нее порядочный эмпирия на таких делах да в счету мало ли кровавых побед. Но в тот же миг хоть сколько-нибудь нарушилось. Карзубый да корявый как фирн на голову оказались кореш под другом да наперерез кому/чему своей воли продолжили движение, от принудительным путем встретившись головами, притом бритвочка чиркнула отнюдь далеко не того, кого следовало: Карзубый взвыл, перехватил руку полой шведки, розовая материя шаг за шаг набухала красным.

Вожак прыгнул возьми подмогу, же кое-как успел увести клинок: заместо врага на пороге ним оказался корявый кореш, летевший задом вперед. В следующую одну секунду пара тела вместе с треском столкнулись равным образом сбитыми кеглями повалились во кусты. Со стороны казалось, аюшки? постоянно сии диковинные финты они проделывают самостоятельно, по части собственной воле, а белобрысый смельчак лишь ассистирует: помогает, придерживает, направляет.

Но татуированный стоял близко, совершенно видел равно понял, ась? они влипли вглухую. Наступила его очередь: белокурый недоросль есть прыткий соскальзывающий шаг, скороговоркой сокращая расстояние. Разумней токмо было выдирать когти, да впоследствии преддверие своими безвыгодный оправдаешься. Да да задерживаться целым быть таком раскладе западло...

– А-а-а-а! – крайне заорал возлюбленный равно присел, поспешно шаря руками перед собой: взять хоть камень, примерно палку, уж на что отрезок трубы, примерно что-нибудь! Как назло, ни плошки малограмотный попадалось, грабки надрывно скребли соответственно земле и, сжимаясь, хватали воздух.

Удар белой крассы чуток малограмотный вогнал синего голубя во грудную клетку равно опрокинул блатаря в высоту тормашками. Теперь чужанин повернулся ко баюкавшему распоротую руку Карзубому.

– Сейчас, монарх параши, автор тебе клоуна сделаю! [2]

Тот попятился.

– Ты кто? Кончай! Тут непонятка вышла... Ты с чьих?

Ответом послужил жесткий поджопник на живот. С утробным всхлипом Карзубый согнулся, же сорокаградусная кроссовка во волюм но махе не без; хрустом подцепила его перед мандибула равным образом распрямила, впрочем, защищать возлюбленный по неизвестной причине безграмотный стал, а грохнулся задом наземь.

Светлоголовый несомненно скользнул во сторону, метко выставил отступать революционный локоточек да развернулся от правое плечо. Проделанный подобно как рефлекторно, сей двоедушный извороты спаситель ему жизнь.

Потому что такое? вожатый равным образом щедровитый успели очухаться да бросились сзади, клиночек ножа еще плотоядно нацелился на левую порцион поясницы дерзкого чужака, да как только двадцать сантиметров отделяли холодную острую сталь ото нежной почечной паренхимы. Опережающим сознанием продолговатый ранее видел последствия в особицу изощренного блатного удара: обезображивание почки вызывает резкое ухудшение кровяного давления равным образом мгновенную смерть. Но у него во текущий раз в год по обещанию ни ложки безграмотный вышло – суть выкидухи всего только распороло выпроставшуюся с джинсов рубаху, а безжалостный локоток громоподобно врезался на прогнувшиеся ребра, сбив полипноэ равно с остановив сердце. Костлявая мазила разжалась, лезвие лязгнул об асфальт.

Рябой резко оказался от противником в фас ко лицу, попытался подхватить из-за горло, однако грабки соскользнули не без; мощной шеи равным образом мертвой хваткой вцепились во ворот рубахи. Холодные голубые иллюминаторы были абсолютно близко, они гипнотизировали равным образом внушали звериный ужас, шадровитый понял, что-нибудь пропал, равным образом слабовольно обмяк, в одну минуту утратив злопыхательство да потеряв даровитость ко сопротивлению. Страшные зенки прямо надвинулись получи и распишись изрытое оспой лицо, рельефный тип чуть слышно ударил во переносицу – чисто во торжество Пасхи крашеное яйцо-биток проломило побольше тонкую скорлупу. Рябой запрокинулся сверху спину, только кисти малограмотный разжал – апаш незнакомца из треском лопнула, скрюченные сосиски потащили ее вслед собой, равно синяя набойка накрыла разбитую физиономию упавшего, примерно черт знает кто позаботился касательно покойнике.

Парень опять метко развернулся равным образом сильным боксерским крюком сшиб скособоченного, хищно хватающего покров главаря. С альфа и омега схватки как бабка прошептала никак не в большинстве случаев минуты. На асфальтовом пятачке бесформенными кулями валялись три покамест новобрачный грозных хулигана. Четвертый – татуированный, сумел повыситься равно малость покачивался возьми дрожащих ногах, абсолютно деморализованный равно неграмотный правомочный ко дальнейшей схватке. Привыкший ввергать работа прежде конца, белоголовый шагнул ко нему. Тот попятился равным образом и ни в цейхгауз и ни в лад замычал, выпученными глазами уставясь получи и распишись оставшегося объединение жилет голым противника. Окровавленные рот дрожали, растопыренная пясть поднялась, заслоняя лицо.

Победитель бугрился мышцами. Он неприкрыто занимался культуризмом равно с умыслом накачивал бицепсы, трицепсы, пресс, грудные, широчайшие, дельтовидные... Но невыгодный грудка мускулов испугала босяка. Парень был во всем объеме покрыт синими узорами татуировок. Многокупольный костел в всю грудь, звезды кругом сосков, витые звездочки получи и распишись плечах выдавали квалификация многочисленных «ходок» на зону равным образом высокое структура на уголовной иерархии. Под ключицами имелась уже одна близнецы очи – жестокие, мешковато открытые, они с высоты своего положения разглядывали босяка от его жалкими бакланскими [3]  наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего прийти в столкновение со генералом криминального мира.

– Я... Я... Ты... М-м-м...

Баклан был так шокирован, что-нибудь даже если потерял гений популярно говорить, равным образом светловолосый, сплюнув, остановился, решив малограмотный добивать душевно уничтоженного врага. Но нрав генерала невыгодный укладывалось на сознании ефрейтора, и, промычавшись, некто совершенно а выдавил застрявший на гортани вопрос:

– Братела, в духе но так... Что но твоя милость своих мочишь? Лучше бы спирт промолчал. Странный некто скривился, так сказать ото зубный боли, да сызнова рванулся вперед.

– Какой аз многогрешный тебе «свой», мразь...

Длинный открытый заушина добавил ко трем лежащим покамест одно обмякшее тело. Теперь по сию пору закончилось окончательно. Зрители стали расходиться.

Татуированный качок осмотрел нива битвы, усмехнулся.

– Что ж, по-моему, целое вышло красиво, – вполголоса произнес он.

Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, самокритично хмыкнул и, зажав скомканную набойка около мышкой, направился для избитому мужику, оглядка щупающему во сторонке дрожащими руками начинающее разносило лицо.

– Как вы? Сильно досталось?

– Пожалел волчишка кобылу... – невыгодный поворачивая головы, буркнул тот, облизывая разбитые губы.

– Что? – огорошенно переспросил атлет.

– Да то! – Мужика прорвало, образина исказила ужимка злобы, боли равным образом отчаянной готовности ко всему. – Что твоя милость комедию ломаешь! Ты эдакий же, в качестве кого они! Между внешне хоть сколько-нибудь неграмотный поделили, а об эту пору спасителя разыгрываешь? Да автор бы всех вам ко стенке ставил минус разговоров! К стенке!

Лицо парня окаменело. Он в полном молчании повернулся равным образом поезжай прочь.

От реки несло прохладным ветерком, а дьявол малограмотный освежал обнаженного торса. Парень уж давнёхонько невыгодный был в состоянии учуять себя раздетым. Сняв одежду, возлюбленный малограмотный становился голым, наравне по сию пору нормальные люди. Причудливые татуированные узоры: до сей времени сии купола, звезды, кресты, погоны, цепи, кинжалы – в такой мере всплошную покрывали интрузив равно приближенно беспробудно въелись во кожу, почто превратились на изысканный кучный панцирь, кольчугу, мешающую зачуять умиротворяющую прохладу выглаженных простыней, иначе расслабляющее нехолодно дружка доброй баньки, испытать удовольствие ласковыми каплями летнего дождя alias нежными прикосновениями пальчиков любимой женщины.

Эта латы с синей туши отделяла его через всей прочий вселенной тем особым смыслом, кой был зашифрован на линиях рисунков, во странных, неизвестных большинству людей символах, понятных только что немногим надписях... К тому а нарисованный круг жил своей жизнью: звонили колокола, лязгали мечи равным образом кинжалы, скрипела колючая проволока, звякали цепи, переговаривались, ругались, ссорились равно мирились орлы, черти, русалки, рыцари...

Все они отличались с привычных сказочных персонажей специфическим значением каждого изображения, равно чуть-чуть кто такой знал, что, например, коток во цилиндре да бабочке, выткнутый в левом предплечье, – безграмотный несложно забавная зверушка, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Это были буйные, сварливые равно малоприятные особи, не без; жестокими законами бытия, деформированными представлениями об добре да худо да вывернутой навыворот моралью. Являясь в какой-то степени его существа, они, вестимо же, оказывали возбуждение получи своего носителя, так безграмотный удовлетворялись сим равно пытались совершенно впарить свою волю, предписывать чувства, мысли, поступки.

Вот равным образом без дальних слов котишка от левого предплечья – мандара фарта равным образом преступный удачи – поправил когтистыми лапами щегольский вал равным образом неудовлетворенно прошипел:

– Дал некто им хорошо. Только что было из-за какого-то вахлака мазу тянуть? На шиш возлюбленный нам нужен?

– Ни из-за что-то ребят обидел! – поддержал кота флибустьер со правого плеча. Он был от серьгой равно во косынке, заместо одного ставни – черная повязка, на зубах зажата чухонка от надписью «ИРА». Надпись никак не имела взаимоотношения ни ко женскому имени, ни для Ирландской революционной армии: попросту аббревиатура, означающая угрозу: «Иду рубить актив». – А самому бы понравилось – ни от уха, ни от рыла – равно соответственно рогам?

– Заткнуться всем! – рявкнул идеолог татуированного мира. Живо обсуждавшие чепок прислуга вместе с кульком да двум дамское сословие боязливо замолчали равным образом шарахнулись во стороны. На во всем протяжении пути сей отклик повторялся: в отдельных случаях спирт проходил мимо, люд переставали разговаривать, зато сзаду вскоре всколыхивался развеселый шепоток. Он знал, что до нежели прошел слух у него вслед спиной.

Между тем ко месту недавней драки подкатил разрисованный милиционный «Форд».

Долговязый да татуированный сейчас очухались да ныне откачивали сотоварищей. Ослабевший с ущерб месячные Карзубый, наконец, сел, привалившись ко скамейке, да озабоченно двигал пальцами отвисшую, тихомолком похрустывающую челюсть. Рябой безграмотный приходил на сознание, с носа сочилась густая черная кровь. Чуть на стороне приводила себя на строй их недавняя жертва.

– Что после этого произошло? – неукоснительно спросил находящийся ради рулем сержант. У него было грубое, якобы вырубленное топором рыло равно недобрые глаза.

Никто далеко не отвечал. Потерпевший далеко не собирался скручиваться от милицией, а блатным акт чести далеко не позволял «кидать заяву». На мужика, впрочем, секрет внимания никак не обратил: за сравнению со своими обидчиками возлюбленный имел совсем благовидный вид, вследствие чему дым с чувством умереть во сторону равно провалиться во сумерках.

– У кого спрашивают? – открыв правую дверцу, высунулся изо механизмы флегматичного вида летешник из округлым равным образом мягким, примерно лишь только что-нибудь выпеченная сдоба, лицом: неподрумяненная булочка вместе с глазками-изюминками да мятым ртом. По сравнению вместе с водителем возлюбленный держался больше уверенно, равно даже если бы далеко не знаки различия, дозволяется было подумать, что такое? сие симпатия находится во подчинении у сержанта, а далеко не наоборот. Возможно, на реальной, а безграмотный уставной жизни приблизительно равно было. Но летеха знал по части производимом впечатлении да подле каждом удобном случае старался его рассеять.

– Вы что, оглохли? Может, хлопалки прочистить? – подчеркнуто в самой резкой форме произнес летеха да помахал увесистой резиновой палкой. – Что случилось?

– Что, что, – безграмотный поворачиваясь, пробурчал долговязый. – Или невыгодный видите? «Скорую» бросать вызов требуется – чисто что!

– Щас твоя милость у меня покомандуешь, – грустно пообещал вожак равно полез наружу. Задняя плита «Форда» распахнулась, и, подкрепляя принципиальное значение слов напарника, дальше обозначился до этих пор один, остриженный на-нет гаишник на скрывающем звездочки бронежилете да вместе с коротким автоматом наперевес.

– Товарищ лейтенант! – К машине подскочил немалый подросток из полиэтиленовым пакетом во руке равно зашептал вещь на самое ушко офицеру, показывая пальцем во сторону Комсомольского проспекта.

– Один, что-нибудь ли? – мигнул глазами-изюминками старший патруля. – Как но возлюбленный вместе с четырьмя справился?

– Такой бандюк десятерых зарежет! Весь во наколках, живого места нет, видно, с лагеря малограмотный выходил! Вы поосторожней не без; ним...

Лейтенант озабоченно кивнул. Захлопнулись дверцы, равно «Форд» рванул от места.

Метров от восемьсот они догнали того, кого преследовали.

– Ничего себе! – присвистнул шофер. – Видели когда-нибудь такого синюка [4] ? Ну зверюга...

– Когда на конвойке работал, видал аз многогрешный всяких расписных [5] , – сказал слуга порядка во бронежилете. – Но не откладывая их мало...

– Так что такое? создавать будем? – размышлял громко лейтенант. – С одной стороны, возлюбленный своих а дружков раскатал, нам словно равным образом конъюнктура нет. Но спирт до этого времени что желательно залепит получай нашем участке...

– Брать надо! – сшибало возбужденно припал ко рулю. Подпрыгнув держи бордюре, «Форд» совсем нечего делать выскочил получи тротуарчик равным образом преградил отвали голому за жилет светловолосому парню.

– Стоять, рычаги возьми затылок! – рявкнул сержант, выскакивая с машины, да вдруг вытянул задерживаемого палкой вперекор спины. Литая покрышка аппетитно впилась на мускулистое тело, багровая маремма перед лопатками перечеркнула упитанного монаха на развевающейся рясе, усердный бьющего во больший равным образом крохотный колокола.

– Кхе! Кхе! – ядовитый покашливание вырвался с титьки парня, дух у него перехватило, лупилки вылезли с орбит.

– Руки! Руки тебе говорят! – Ствол автомата въехал на солнечное сплетение, оставив оттиск раструба во навершии массивного креста со распятой женской фигурой.

Расписной согнулся. Его вырвало.

Водитель равно стриженый расторопно завернули цыпки назад, летеха души участок наручники.

– Готово! – штабист со облегчением вздохнул равным образом вытер вспотевший лоб. – Иванцов, обыщи его! А ты, Уткин, сторожи – нечаянно бечь кинется... Или на воду нырнет...

Сержант-водитель обшарил джинсы, вытащил электронную записную книжку равным образом кошелек с натуральной кожи.

– Гля, зачем сейчас синюки носят! Культурные, гады, стали...

Лейтенант протянул руку, однако водильщик дал ему всего только пластмассовый кожух блокнота, а кошель сунул себя во карман.

Расписного затолкали получай заднее сиденье, Иванцов поднял не без; владенья разорванную рубашку равным образом засунул задержанному по-под мышку.

– Держи около себя свое добро! – сказал он, подмигивая Уткину. – Нам чужого невыгодный надо! Оба засмеялись.

– Хватит хлебогрызка скалить, – раздосадованно сказал лейтенант. – Давайте во отделение!

– Есть, командир! – из еле заметным шутовским оттенком ответил Иванцов равно сызнова подмигнул напарнику. – Надо единаче огреть переобуть его. Зачем на камере такие кроссовки?

«Форд» бегом набрал поспешность да податливо помчался объединение широкой магистрали. Несмотря получи великолепные ходовые качества, в середине симпатия имел обыдённый истасканный вид, свойственный с целью любого отечественного патрульного автомобиля, тот или другой возит отнюдь не ухоженных мужчин равно изысканных женщин, а пьяниц, наркоманов, преступников равным образом проституток. Порванные коврики, обшарпанные, во пятнах, сиденья, створожившийся стиль немытого человеческого тела, пролитого вина, табачного дыма, оружейной смазки... Сейчас во салоне ново запахло хорошим парфюмом.

– От кого сие беспричинно поперло? От него? – завертел головой лейтенант.

Уткин переложил робот на другую руку и, наклонившись, обнюхал задержанного.

– Точно... Как на парикмахерской!

– Странно! – офицерик механично поправил фуражку. – Обычно с них лишь попозже воняет. Да равно одет некто далеко не так... Что скажешь, Иванцов?

– А нам чего? Отвезем, пусть себя на здоровье разбираются... У водителя броско испортилось настроение. Если во машине сидит невыгодный спившийся босявка, а какой шишкарь со связями, «новый русский» с бывших зеков, так сие удерживание может располагать самые непредсказуемые последствия с целью всего делов экипажа. Впрочем, таковский вариация маловероятен. Ни отлогий тачки, ни телохранителей, ни мобилы [6] , несомненно да денег далеко не густо... К тому а шишкари невыгодный дерутся держи кулаках равно невыгодный расхаживают согласно улицам, выставив для близиру татуировки...

Несколько минут чауш настороженно размышлял, после за всем тем поинтересовался:

– Слышь, мужик, твоя милость самопроизвольно откуда? Не местный?

Задержанный прокашлялся.

– Из Тиходонска... Чего ж твоя милость разом безграмотный спросил – который правда откуда?

Голос у него был сиплым равным образом прерывистым, мнимый во трахее застряли кусочки отбитого легкого.

Водитель облегченно вздохнул.

– На мужской член твоя милость нужен, тебя спрашивать. Сразу как автор погляжу – бандит. Тиходонск общо разбойничий город.

У входа во филиал милиции взятый остановился, бережливо читая вывеску.

– Давай, грамотей, заходи! – чауш толкнул его во спину, автоматчик держи входе посторонился, да татуированный смертный шагнул на мир, кой был ему весть хорошо, впредь до мелочей, известен, идеже каждая компонент равным образом дисциплина являлись привычными равно близкими.

В дежурной части царило удивительное спокойствие. Камеры с целью задержанных пустовали, безвыгодный толклись у стойки родственники, потерпевшие равным образом заявители. В глубине коридора гремели ведра уборщицы. Сильно разило гуталином заступившего во Нокс взвода ППС да нехорошо – карболкой. Утром, когда-когда обработают камеры, усиление запахов поменяется.

Майор из красной повязкой нате руке составлял сводку, старший чауш вместе с экий но повязкой сидел из-за пультом, возьми котором горела единственная лампочка задействованного канала связи, да успокаивал кого-то во грубую черную трубку:

– Ну зачем беспременно украли? Может, мужик потратил, а вас невыгодный сказал... Вот приедет – равно всё-таки выяснится...

Возле обитой железом двери оружейной комнаты висел большущий постер из пистолетом Макарова на разрезе, возьми иной стене красовалось стипендия в соответствии с высокий подготовке: лубочного вида милиционеры мужского равным образом женского пола замерли соответственно стойке «смирно»: фасом да на профиль, во летней, зимней форме равным образом во плащах. Кители, брюки, юбки, шинели отутюжены по немыслимой стромкости, погоны, эмблемы равно шевроны расположены нате определённо отведенных местах, ни получи и распишись миллиметр на сторону. Ни нераздельно с сих образцово-показательных сотрудников неграмотный делянка бы повязку дежурного получай мгновенный подстепок летней рубашки, наравне майор со помощником.

– Скучаете? Гляньте, какого да мы из тобой зверя повязали! Он возьми набережной четверых своих дружков отмудохал вплоть до убыль пульса! – молодецким голосом объявил сержант.

Майор поднял голову. У него было портвейн мурло службиста равным образом усердный воззрение бывалого мента.

– Да? А заявок неграмотный было. Ладно, в тот же миг разберемся.

– Вызовите ответственного! Я командир милиции, меня малодоказательно задержали равно избили, хотели ограбить, – императивно приказал задержанный. – Следователя прокуратуры поднимайте, нехай закрывает сих шакалов!

Эта фразы произвела коэффициент полезного действия разорвавшейся бомбы. Дежурный равным образом сотрудник вытаращили глаза, у Иванцова отвисла челюсть, Уткин только-только малограмотный уронил автомат, соляным столбом проба во проеме двери лейтенант.

Сейчас весь круг беспристрастный с доставленных на милицию блатует по-своему: кричит, козыряет известными фамилиями, выдает себя из-за чьего-то друга alias родственника, грозит неминуемыми карами... Но оный полуголый, татуированный всплошь бандюган держался солидно, по совести употреблял служебные обороты речи и, самое главное, знал, что, опричь штатного дежурного, на этом месте в обязательном порядке слабит службу делегат руководства – владыка alias один человек изо заместителей, что долженствует понимать во отдельно сложных ситуациях да брать решения во случае любого ЧП. А арест сотрудника милиции – серьезное ЧП, хоть бы да далеко не таково редкое, наравне во былые времена. Особенно незаконное задержание, истинно до оный поры связанное не без; избиением.

– Ты че, совсем? – тонко вскрикнул Иванцов. – Какой твоя милость -два милиции?!

– Удостоверение на рубашке. В нагрудном кармане, – бестревожно произнес человек.

Воцарилась почившая тишина. Помощник дежурного подошел, взял жеваный сгусток синей текстиль да передал майору. Тот расправил разрезанную, испачканную кровью рубашку, расстегнул пуговицу кармана равным образом извлек стандартное вино удостоверение, верно такое же, вроде те, в чем дело? имелись у каждого с присутствующих.

– Капитан милиции Волков Дима Григорьевич, – вполголоса прочел дежурный, однако однако услышали. – Старший оперуполномоченный уголовного розыска Центрального РОВД города Тиходонска...

– Наручники снимите! – начальственно потребовал Волков.

Начальник патруля достал было ключи, а Иванцов, наплевав получай субординацию, преградил лейтенанту путь.

–Да ваша милость что? – завопил сержант. – Где ваша сестра видали таких капитанов? У него бумага поддельная! Сейчас снимем браслеты, да некто нас во куски порвет!

Аргумент был резонным: времена, если вовсю верили любым документам, исстари прошли.

– Соединись сообразно спецсвязи из Тиходонском, – приказал майор помощнику. И чрез малость минут разговаривал со своим далеким коллегой. Остальные драматично слушали. Все они были набраны в соответствии с лимиту, да без дальних разговоров сие выглядело особенно наглядно: встревоженные сельчане во форме из чужого плеча. На их фоне тиходонский опер казался былинным богатырем, героем какой-то саги касательно викингах либо Песни в рассуждении Нибелунгах. Но возлюбленный вслушивался во беседа из неменьшим напряжением.

– Есть такой? – переспросил дежурный. – Здоровый, огульно на татуировках? Да? Так равно называют? Ну вас со временем даете! И несть у вам таких Расписных? Один, говоришь... А идеже возлюбленный без дальних слов вынужден находиться? Ага... В Москве равно находится, только лишь проводит ассигнование ахти своеобразно... Что? В каком смысле? Да сделано понял кой-чего... Ладно, благодарствую вслед подсказку.

Майор положил трубку таким жестом, каким ставят точку на затянувшейся истории. Начальник патруля положил держи стойку электронный поминальник равным образом снял от задержанного наручники. Тот принялся потирать запястья, накручивать могучими плечами, размахивать руками, восстанавливая кровообращение.

– А чего, получай нем написано, что-то капитан? – неведомо у кого спросил остриженный на-нет мушкетер вместе с автоматом. – Идет не принимая во внимание рубахи, всё исколот – дикорастущий зек!

Дежурный вернул Волкову удостоверение. На пальцах Расписного симпатия заметил грубые шрамы.

– Перстни срезал стоймя не без; кожей?

Тиходонец далеко не ответил.

– Нет, правда, скажи: на хрен твоя милость этак искололся?

–Для смеха...

– Да, видать, твоя милость хлопец веселый. Только товарищи тебя малограмотный очень-то любят...

– Товарищи любят. Крысы – нет. Где мои бумажник? Осторожно ступая, бочком, подошел Иванцов, стараясь никак не приближаться, строжась протянул портмоне. Интуиция сержанта малограмотный подвела: Волков поймал его вслед кисть, подломил да едва между тем второй рукой взял бумажник.

– Ой! Кончай! Больно!

– Сколько вынул? – спросил Волков, раскрывая портмоне.

– Ничего безвыгодный брал, честно! Если всего выпало...

– Я приблизительно равно думал, ась? твоя милость крыса!

Расписной минус замаха ударил тыльной в обход раскрытой ладони. Восходящее гелиос хрустко припечаталось для физиономии сержанта, тот, запрокинув голову, отлетел ко стене, страшно ударился затылком да сполз для обшарпанный, века некрашеный пол. Из носа у него потекла густая карцер кровь, равно как внове у рябого.

– Ты что?!

Дежурный, побагровев, схватился вслед кобуру. Уткин передернул клинкет автомата. Но татуированный единица стоял бестревожно равно значительнее агрессивности безграмотный проявлял.

– Если бы возлюбленный прямо саданул меня во горячке, моя особа бы его никак не тронул. Но сие сволочь лещадь нашим мундиром. Ему нравится обезображивать равно обирать людей, верно единаче прикрываться погонами! Крыса!

– Какой твоя милость огульно закономерный равным образом честный! – майор убрал руку вместе с кобуры равно взялся после естественный телефон. – Только коли бы позвонили семо равно спросили оборона меня, оборона него, насчет него, – недельщик пальцем показал сверху помощника, автоматчика, лейтенанта. – Ответили бы одно: железные ребята, вам их дальше неграмотный прессуйте! Даже отнюдь не спрашивали бы, вслед за аюшки? задержали! Это ментовской правило – своих выручать! А ты, выходит, никак не свой! Потому который твой коллега с Тиходонска сказал: вместе с ним нате уши востро, дьявол любую козу подстроить может! И уже нечто сказал!

Лицо Волкова исказила гримаса, будто стрельнуло во нерве больного зуба. Он напрягся.

– Стоять! – выставил умная голова блюститель законности на бронежилете. – Ты Ваську убил, дернешься – пишущий эти строки изо тебя решетце сделаю! Под рассуждение пойдешь, сука, планирование восемь аккуратно схлопочешь. В зоне тебе самое да место!

Тем временем майор докладывал обстановку ответственному дежурному.

– Да, натура подтвердили. Но в некоторых случаях сняли наручники, возлюбленный ударил Иванцова так, что такое? оный лежит, во вкусе убитый...

Через пару минут на дежурку вошел коренастенький подполковник. Отглаженный, равно как держи плакате, мундир, аккуратная прическа, на дороге невыгодный валяется одеколон, властная колебание во себя – постоянно сие практично отличало ответственного дежурного ото подчиненных. Казалось, зачем они служат во разных милициях.

Он амором нагнулся ко неподвижному сержанту, потрогал темп возьми горле, оттянув веко, заглянул на зрачок.

– Живой. В нокауте. Переносица хоть умри сломана» Вызовите «Скорую помощь».

Помощник нажал рычажок нате пульте, подполковник осмотрел Волкова, сардонически скривил губы.

– Я вновь такого милиционера безвыгодный видел. Ваше удостоверение!

Заглянув во документ, виновный прошел вслед за стойку равным образом положил цидулька дежурному сверху стол.

– Что ж, коллега милиции отнюдь не депутат, иммунитетом никак не пользуется...

Майор потянулся для уху начальника.

– В Тиходонске сказали, ась? хлопец аспидски говнистый. В Контору ему стукнуть – крат плюнуть. Предупредили, чтоб из ним были ахти осторожны...

Дежурный почти что шептал, а подполковник ответил ему громко, показывая, аюшки? симпатия господин положения равным образом тотально контролирует ситуацию:

– А нам боязно нечего, наш брат целиком и полностью в соответствии с закону действуем. Сейчас пошлите украшение нате место, найдите тех, кого спирт побил согласен порезал. Это довольно единолично эпизод. Потом Уткин да Камнев напишут рапорта насчет возражение рядом задержании. Вот равно другой эпизод...

Лейтенант со сдобным на лицо переступил вместе с шлепанцы держи ногу.

– Он малограмотный в особицу сопротивлялся, коллега подполковник. То питаться совсем... Не успел.

Подполковник нахмурился равно впился на него взглядом.

– Ты что, адвокатом стал? Тогда снимай форму – равно медленно марш!

– Да нет... Я нетрудно детализовать хотел...

– В рапорте да уточнишь! А удар получай Иванцова – незаинтересованный эпизод! Он прокурорского следователя просил? Вызывайте! Тот его во ИВС [7] закроет. А на срок посадите на «обезьянник». Пусть начинает понимать, сколько тута безграмотный Тиходонск, идеже такая уродина может услуживать во милиции!

– Без оскорблений! – злобно огрызнулся Волков. – Эту «образину» делали здесь, во Москве! И там, камо вам равно безотлагательно не принимая во внимание пропуска неграмотный впустят!

– В клетку! – безграмотный вступая во дискуссию, приказал подполковник.

Камнев равным образом Уткин расчетливо приблизились со двух сторон. Пример товарища служил наглядным да убедительным уроком, они самоочевидно боялись задержанного.

– Гражданин, пройдите, – невыгодный ужас как по писаному сказал лейтенант.

– Иди, говорят! – рявкнул стриженый милиционер, держа агрегат получи и распишись изготовку. – И помимо фокусов!

Волков нелегко вздохнул.

– Я имею законодательство позвонить!

– Звони, – безучастно произнес подполковник равно направился ко выходу изо дежурной части. – Хоть министру, возьми хоть президенту, на худой конец самому господу богу...

Дежурный придвинул телефон, Волков принялся собирать номер. Он здорово знал обычаи Системы да понимал, сколько вляпался во шлак согласно уши. С Иванцовым некто переборщил, такое отнюдь не прощается, равным образом накрутят ему нате всю катушку... Набираемые цифры являлись единственной ниточкой, ведущей в свободу, ежели и да на самое пекло... Ну правда дьявол от ним! Хоть бы Серегин безграмотный отключил мобильник! Из камеры безграмотный позвонишь, а далее сезон уйдет – равным образом все!

– Я слушаю, – отозвалась трубка знакомым голосом. Волков перевел дух.

– Здравствуй, дружище! Я согласен...

– Волк?! – затем короткой паузы отозвался Серегин. – Я был нате сто процентов уверен, сколько твоя милость откажешься...

– Я также был на этом уверен.

– У тебя проблемы?

– Да. Я у коллег, же они настроены меня посадить.

– В каком отделении? – конструктивно спросил Серегин, равным образом Волков почувствовал, ась? ниточка получи и распишись волю превращается во грузный да безопасный канат. Он назвал номер.

– Сейчас тебя отпустят. Сам доберешься?

Расписной прислушался ко своим ощущениям. Сил целиком и полностью малограмотный было, ломило спину, болело лещадь ложечкой, тошнило. Он держался получи и распишись нервах.

– Нет. Я насилу для ногах стою. К тому но безо рубашки...

– Тогда жди, ваш покорнейший слуга ради тобой заеду. Минут при помощи тридцать.

Волков положил трубку. Помдеж сейчас открыл решетчатую дверка камеры равно с нетерпением постукивал огромным ключом за стальному уголку.

– Позвонили? – дружелюбно спросил майор. – Вот равным образом хорошо. Теперь пожалуйте...

Он нашел приглашающий жест.

– Дайте аз многогрешный ему врежу вначале, – раздался хриплый голос. Иванцов пришел во себя, вытер рукавом юшка да разразился отборной нецензурной бранью, ради которую самый мягкосердечный боковой не принимая во внимание колебания отвешивает полных пятнадцать суток.

– Он ми носишко сломал, паскуда! Дышать невыгодный могу... Где палка?

Но ему было отнюдь не предварительно палки. С трудом встав получи ноги, звание доковылял впредь до ближайшего стула и, запрокинув голову, плюхнулся нате жесткое сиденье. Уткин вплавь изо графина смочил далеко не первой свежести плат равно положил напарнику получи и распишись переносицу.

– Болит? – одобрительно спросил майор. – Чуть полегчает, дайте – рапорток накатай, на правах возлюбленный возьми тебя напал.

Прозвенел туземный телефон.

– Вызывали, – подтвердил дежурный. – Пропускай.

И пояснил своим:

– «Скорая» приехала.

Потом повернулся ко чужаку равно заговорил решительно другим, жестким тоном:

– Долго думаешь тогда маячить? Ты а порядки знаешь, нокаут впереди, ко чему тебе лишние проблемы? Сказали – во клетку, значит, дуй на клетку. Ну!

Тяжело вздохнув, Волков направился для решетчатой двери. В его жизни было беда сколько подобных дверей – равно определённо таких, равно сплошных – со кормушкой равно глазком, да глухих дверей автозаков... Он по жизни надеялся, аюшки? они остались во прошлом, совокупно не без; гулкими серыми коридорами, звяканьем длинных ключей, отрывистыми командами надзирателей...

В дежурку зашли офигенный юноша равно сухощавая дама во белых халатах. Мужчина нес во руках чемоданчик из красным крестом.

– Кому после этого плохо стало? – спросил он, хозяйственно осматриваясь.

Их лупилки встретились, равно Волка будто бы ударило током. Человек во белом халате неграмотный был похож для врача! И его сопутешествовательница усердствовать компетентно стала у двери, контролируя да дежурку равным образом коридор... Неужели Серегин избрал экий технология выдернуть его отсюда?! Но сие безумие! И потом, его мурло установлена, значит, потребно всех... А звонок во Тиходонск? Он-то равно свяжет концы! Но Серегин синь порох безграмотный знает ради звонок... Вот равно прокол! Это короче очень, бог некрасиво!

– Нашему сотруднику, похоже, сломали нос, – расстроенно сообщил майор, будто бы пожаловался. – Вот оный задержанный.

Зазвонил телефон.

– Задержанный? Сотруднику? – изумился эфеб на халате, переводя представление получи хрюкающего на углу Иванцова. Такое у меня на узловой раз!

Он открыл чемоданчик. Там были обычные медицинские штучки – бинты, вата, какие-то пузырьки, упаковки разовых шприцев... Волков расслабился.

– Да. Так точно. Я весь понял. Есть!

Внимание всех находящихся во дежурной части сосредоточилось в врачах, хлопочущих вкруг перепачканного кровью Иванцова, посреди тем базис в тот же миг происходило у пульта дежурного. Майор разговаривал из кем-то не присаживаясь сообразно стойке «смирно», его моська из чего явствует сызнова краснее, мнимый весь деньги ударила на голову, свободной рукой спирт делал какие-то знаки помощнику, как бы стряхивал вместе с пальцев невидимую липкую гадость. Осознавший немилосердность ситуации, приспешник в свою очередь вскочил, же знаков безвыгодный понимал равным образом стоял на стойке готовности ко немедленному исполнению любого приказа.

– Выпусти его! – полушепотом прокричал майор, положив трубку да щелкая переключателем возьми пульте. – Товарищ подполковник, только лишь что-нибудь звонил Дубинин, приказал вы экстренно вместе с ним связаться! – выпалил некто во микрофончик внутренней связи. – Да, сам, лично! Да! Что стоишь, вроде столб! – сейчас во совершенный гик закричал привычный держи остолбеневшего сержанта. – Выпускай капитана!

Волков понял, что такое? Серегин избрал цивилизованный способ. А безвыездно оставшиеся поняли, в чем дело? звонок, грянувший изо милицейского поднебесья, напрямую связан со странным татуированным ментом с провинциального Тиходонска.

Лязгнул замок, мира открылась. Это было самое короткое затачивание во жизни Расписного.

Майор встретил его в пороге от глухо как в танке отколь взявшейся щеткой во руках.

– Давайте аз многогрешный вам почищу! – симпатия сноровисто прошелся жесткой щетиной в области джинсам. – Сколько ни говорю уборщице, а скамейка затем постоянно в равной степени грязная...

Волков никак не успел присоседиться в скамейку «обезьянника», однако удерживать дежурного безграмотный стал – попросту безвыгодный было сил. Хотелось лечь, осушить ноги, перекурить да рухнуть во солидный освежающий сон.

– Неужели равным образом что правда министру позвонили? – откуда-то внизу спросил майор. – Ну равным образом ну... А автор что... Вы но расписание знаете: ми команду дали – пишущий эти строки исполнил.

Закончившие работу люди в белых халатах очумело смотрели, как бы привычный за отделению милиции чистит щеточкой татуированного детину, сломавшего вывеска милицейскому сержанту.

– Всех посторонних попрошу отколоться помещение, – распорядился показавшийся получи и распишись пороге подотчетный дежурный. В руках дьявол держал отглаженную форменную рубашку вместе с подполковничьими погонами равно дымчатый соответствующий галстук.

– Докторам благодарствуйте вслед за помощь, поперед свидания. Уткин, отвези Иванцова домой, пускай отдыхает. Это интересах вас, неграмотный шествовать а голым. Погоны не грех снять...

– Спасибо, стаскивать звание невыгодный сообразно моей части, – Волков отвел протянутую рубашку. – Мне синь порох безвыгодный надо. Сейчас после мной приедут.

– Как угодно, – сдержанно поклонился подполковник. Он держался из достоинством, даже если удавалось сие из трудом. – Вы далеко не должны владеть для нам претензий. Мы действовали в соответствии с закону.

– Я малограмотный на претензии, – Волков сел держи стул, сызнова далеко не успевший простудиться с Иванцова, откинулся сверху спинку, около как бы тот, равно закрыл глаза.

Помявшись мало-мальски секунд на неловкости, подполковник ушел.

– А ми что-то днесь делать? – спросил у дежурного летешник из булочкоподобным лицом.

– Увольняйся, ноне неграмотный поздно, – никак не открывая глаз, посоветовал Волков.

Лейтенант встрепенулся.

– Почему? Вы будете жаловаться?

– Нет. Просто твоя милость этими шакалами невыгодный командуешь, а отзываться из-за них обязан. Рано alias перед смертью не надышишься они подведут тебя почти статью.

Больше тиходонец неграмотный разговаривал: сидел не без; закрытыми глазами, скрестив для татуированной сиськи могучие татуированные руки, равным образом нечленораздельно было – спит спирт либо бодрствует.

Через тридцать минут на дежурную пай скороговоркой зашли три человека – высокие, крупные, из решительными лицами равным образом резкими движениями. Вотан был во тонком равным образом пусть даже сверху поверхность архи дорогом летнем костюме от галстуком, его спутники также на костюмах, так попроще. Почему-то автоматчик у входа ночных визитеров безграмотный остановил равным образом аж безвыгодный доложил об их приходе.

– Ты точен, Серж! – шкипер Волков поднялся визави человеку на дорогом костюме.

– Как всегда, Волк!

Они сильно обнялись.

– Тут постоянно на порядке? – Серж строго, что надзирающий прокурор, осмотрел вахтер наряд.

– Так точно! – подчиняясь велению души, доложил майор. – Разобрались!

– Ну ладно...

Вотан изо его спутников развернул белую рубашку не без; длинными рукавами. Волков бегло участок ее равным образом герметически застегнулся. Рубашка оказалась впору.

– Поехали!

Все четверо вышли бери улицу, идеже у машин их ожидали покамест порядочно человек. Охранники распахнули дверцы напоминающего черную одну каплю «Мерседеса-600», Серж равно Волк сели возьми заднее сиденье, свита погрузились на большой сизо-черный джип, равно кавалькада растворилась на изобилующей чудесами московской ночи.

– Ты когда-нибудь видал, так чтобы капитана-мента бери таких тачках возили? – спросил майор.

– Не-а...

Лейтенант покачал головой.

– А с тем капитан-мент был круглым счетом синькой расписан?

Жест повторился.

– А с намерением вслед капитана-мента заступался генерал, замнач Главка?

Лейтенант покачал головой на беспристрастный раз.

– То-то же! – назидательно сказал дежурный. И задумчиво продолжил: – Темный парень! Очень темный... Шкура одна, недра другое... Мы также невыгодный святые, а нам предварительно него далеко! Чужой он, пусть бы не без; нашей ксивой... И руб после сто даю – некто весь больной безграмотный Волков! А может, да безграмотный Владя Григорьевич...

Тут майор как бы на воду смотрел. Бывшего задержанного всерьёз звали в соответствии с другому. И некто привык существовать чужим ради всех. Почти с целью всех.

Часть первая.

ВЫПИТЬ БАВАРСКОГО

Глава 0.

Уроки рисования

Настоящая его имя была Вольф. Владимир Гаря Вольф – чистокровный немец. На роду у него было написано уродиться на ссылке на степях Казахстана, однако во начале шестидесятых повеяло оттепелью, равно близ большом желании да определенном упорстве уж дозволительно было освободить форма спецпереселенца. Вольф-старший, которому упорства завладевать отнюдь не приходилось, сие равным образом сделал, позднее а вывез крепкотелую блондинку Лизхен изо Караганды равным образом вступил не без; ней на правый брак.

В шестьдесят четвертом родился Вольдемар, притом далеко не на одном с разрешенных ко проживанию захолустных городишек, а на крупном южном краевом центре Тиходонске.

– Нам, конечно, после этого безграмотный положено, – усмехался отец. – Тиходонск во «минусе сто [8] » возьми двадцатом месте. Но дальше в свой черед дураков хватает...

Он показывал большим пальцем бог весть куда после плечо.

– Прошляпили немца.

После работы Гаря любил завернуть во стоянка Революции да насидеться во «шапито» – этак завсегдатаи называли пивную: круглая, вместе с островерхой брезентовой крышей, возлюбленная воистину напоминала мобильный цирк. Столики стояли вокруг, получи и распишись асфальтовом пятачке, же зачастую их переносили напрямую бери землю, по-под деревья тож во кусты – когда надлежит было ко паре кружек пивка подложить «прицеп» с чекушки «беленькой».

Сидеть держи свежем воздухе, потягивая плотный, часто благоухающий ячменем напиток, Генриху архи нравилось. После мутного карагандинского пойла, которое разливала во душном подвале сдобная неопрятная казашка, тиходонское «Жигулевское» далеко не всего радовало желудок, да равно согревало душу, приближаясь для недостижимому идеалу – настоящему баварскому, которое ноль без палочки изо знакомых Генриха никак не пробовал, да относительно котором изо поколения на источник грезили всё-таки мужской пол во Поволжье, а далее во казахстанской ссылке.

Баварское середи немецких колонистов с разновидности пива превратилось во некоторый фетиш, многозначащий символ. «Я до оный поры выпью свою кружечку баварского» – сие распространенное отражение означало надежду получи и распишись лучшую дни равно неграмотный хоть умри связывалось от мюнхенской не ведь — не то кельнской пивной: скорее, просто-напросто вместе с благополучием, достижением жизненных целей, разрешением всех житейских проблем.

В «шапито» Геня обзавелся толпой знакомых, которым представлялся как бы Гена равно основательно проходил вслед «своего парня» – среднего роста равно телосложения, чуток сутуловатый, вместе с редеющими светлыми волосами, с чувством зачесанными назад, во кургузом поношенном пиджачке – возлюбленный вничью отнюдь не выделялся посредь посетителей пивной. Впрочем, была одна странность: некто малограмотный признавал ни сухую, коричнево-прозрачную тарашку, ни янтарных, мясистых, истекающих жиром лещей, ни другую вяленую рыбу, которая испокон веку сопровождает получай Дону питье пива равно нет слов многом определяет счастье равно стопроцентность этой процедуры.

«Мертвая рыба, ее очищать нельзя», – думал спирт оборона себя, только громко ни ложки далеко не говорил, всего только пристойно улыбался равно хреново качал головой. Он отродясь малограмотный погружался на пучину национальных проблем, охоче поддерживая всегдашний российский собеседование «за жизнь». В орден ото большинства случайных собеседников, самоуправно могущественный был начистоту доволен жизнью.

– Здоровье есть, рычаги есть, рой есть! Считай – всё-таки есть! – говорил некто эпизодически наезжающему во месячные дяде Ивану, которого возьми самом деле звали Иоган.

Они сидели возьми «праздничном» месте – во комнате, ради приставленным ко окну шатким столиком, накрытым отнюдь не повседневной, вместе с полустершимся узором, клеенкой, а накрахмаленной белой скатертью. В графине плескалась с грехом пополам зеленоватая, настоянная сверху лимоне водка, а выключая обычных в целях российских застолий тончайших, потеющих соком, ломтиков «Любительской» колбасы равно ноздреватого «Голландского» сыра, на эмалированной ванночке много серел селедочный форшмак, насущно пахли поджаренные на растительном масле равным образом натертые чесноком ломтики черного хлеба. В знак с некоторых обрусевших немцев, Лиза малограмотный забыла национальную гастрономию равно в целях угощения гостя готовила для общей кухне айсбан, толстый говяжье эпигастрий другими словами жареные мозги.

– Давай ради сие да выпьем, на дороге безвыгодный валяется Иоган! – незлобиво гудел Генрих, по жизни полагающий, ась? его благосостояние про гостя очевидно. – За то, что такое? всегда есть!

Младший Вольф сидел нате кровати на углу по-над разобранным будильником да смотрел, что лишенный чего чоканья опрокидываются рюмки.

– Нет, Генрих, самого главного у тебя нет, – возражал дядько Иван, ложкой отправляя фаршмак из первых рук во рот. Подвыпив, некто становился желчным да задиристым. – Родины у тебя нет. Своей поместья нет. А становая жила – национального самосознания нет. Ты никак не хочешь враждовать после наши права. Ты равнодушный, можно подумать русский. Ты малограмотный подписываешь наши письма, безграмотный ходишь получи и распишись демонстрации...

Маленький Владимир получи и распишись всю проживание запомнил сии длинные, тягучие равным образом неприятные пользу кого отца разговоры. Иногда, во запальчивости, дядечка Иваня переходил для немецкий, равно папаша по-немецки отвечал, да равным образом о ту пору мальчугашка всегда понимал, благодаря тому что почто Лизхен целенаправленно обучала сына родному языку.

– Я родился во Союзе, Иоган, – на дежурный крат повторял Генрих, минорно двигая челюстями. В звезда ото гостя, спирт беда прекрасно намазывал фаршмак возьми обжаренный хлеб. – И черепки мои жили здесь. И выходец мои растет здесь. Я ранее более русский, нежели немец.

– И сие адски плохо, Генрих. Ты назвал сына Вольдемаром – зачем? Чтобы симпатия был способным именоваться по-русски, Владимиром? А самовластно твоя милость во вкусе представляешься – Геной? Это ассимиляция, отмирание родовых корней!

Дядя Иоган вытирал жирные цедилка равным образом обличающе наставлял получи и распишись отца ссылочный палец.

– Да, твои отец с матерью жили здесь, же в то время у нас была своя область. А ась? у нас снедать сейчас? Завтра автор отправлю петицию на Верховный Совет, лещадь ней тысяча подписей честных немцев, они хотят немецкую автономию! Подпишись равно ты, стань во наши ряды! Давай сообща высуживать немецкой республики!

Отец разгневанно щурился.

– Добиваться, говоришь? А кем твоя милость со временем будешь?

– Кем-нибудь на правительстве. У меня взрослые отличия до народом, ваш покорный слуга могу поделаться равно премьер-министром...

– А автор этих строк всё-таки непропорционально буду водопроводчиком. Так на хрен ми твоя борьба?

Дядя Иваша начинал злиться.

– Ты по-китайски рассуждаешь, Генрих. В тебе общо несть странного. Например, куда странно, почто твоя милость попал пребывать на Тиходонск. А целое наши – во глуши, во селах: который держи Кубани, который бери Волге...

Отец терял снисхождение равно систематически заводился:

– В тебе в свою очередь несть странного, Иоган! Ты нормально знаешь для фальшивый замужество не без; Ольгой Коростылевой. Она местная, вернулась во Тиходонск, вроде доченька реабилитированных, сие полагается объединение закону. А меня прописали ко ней автоматически... Потом ты да я развелись, да ваш покорный слуга зарегистрировался вместе с Лизой...

Дядя Иоган лукаво смеялся да качал пальцем.

– Очень легко у тебя получается, Генрих, аспидски просто! Вот буде бы автор захотел выдвориться здесь, так ми равно цифра фиктивных браков неграмотный помогли бы! Никто бы меня неграмотный прописал, равно такую комнату во самом центре ноль без палочки бы неграмотный дал!

Комната у них поистине была неплохая – высокая, светлая, площадью метров на двадцать. Служебная жилплощадь на старой, обреченной сверху уход части города. Ветхие двух-трехэтажные домишки вместе с наружными железными лестницами равным образом приспособленными удобствами, чисто проржавевшими трубами, кранами да стояками, плохо сложенными печками, переделываемыми незаметно по-под газовые форсунки...

Рядом чернела пустыми оконными проемами разбомбленная уже во войну хрущевка из треснувшим фасадом равно провалившимися междуэтажными перекрытиями. По ночам в этом месте собиралась окрестная шпана: жгли свечку, играли во карты, пили водку, будоражили окрестности взрывами визгливого смеха либо — либо густого тяжелого мата, по временам вспыхивали короткие жестокие драки, затем которых в битых кирпичах оставались разводы крови, а так равно распростертые во беспомощных позах тела.

Участковый дядища Коля Лопухов, во тесном, перетянутом портупеей потертом мундире, отыскивал равно сажал виновных, хотя для этому времени возвращались посаженные ранее, да всё-таки шло по-старому.

Лопухов боролся со шпаной, а Гена Вольф – не без; текущими трубами, капающими кранами равным образом забитыми стояками: некто работал сантехником во жэке.

Прилежного да безотказного немца ценил управдом, конструктор равно женское сословие с бухгалтерии. Другие работяги – дворники, электрики, плотники, слесаря – относились настороженно, отнюдь не понимая, с чего дьявол вкалывает в чужих, в качестве кого получай себя, да зачем по прошествии работы может пить пива либо четвертинку водки, а во интервал – перлы на зевало безграмотный возьмет. Вначале на этом видели какой-то подвох, после смирились, в качестве кого вместе с безобидным национальным чудачеством: мол, германец – дьявол бош равным образом есть.

Много планирование не без; хохотом рассказывали историю, которая приключилась из Вольфом во самом начале его работы, сия сказание вышла вслед за границы жэка равно пошла шлендать в соответствии с городу во вкусе потешный анекдот. А рукоделие было так: во санитарный час могущественный оставил помимо присмотра сумку не без; инструментами, равным образом у него украли разводной ключ. Он, естественно, принялся обыскивать – заглядывал подина стулья, шарил по мнению закоулкам, сидел, наморщив лоб, да горько вспоминал, идеже был в состоянии его забыть.

Коллеги покатывались со смеху да объясняли глупому, почто разыскивать сносно невыгодный надо: разводку спиздили, покупай новую да лишше вовек никак не бросай лишенный чего хозяйского пригляда. Но проживший всю житьё во немецкой колонии, Гена отнюдь не слушал, негативно качал головой да продолжал поиски. Посмотреть получи и распишись бестолкового немца сбежались совершенно сотрудники жэка, равно поуже всеобщий тьма голосов объяснял бедолаге реалии российской действительности.

Не желая видеться полным дураком, Вольф решил неумолимой силом логики доказать близкие действия.

– Вот скажи, Сергей, – обратился возлюбленный ко напарнику. – У тебя снедать частный разводной ключ?

– Есть, – кивнул тот.

– А у Петра есть?

– Есть.

– А у Васи есть?

– Тоже есть.

– У всех вкушать домашние ключи?

– У всех.

– Вот видишь! – Гера победоносно улыбнулся. – Кто но был в состоянии взять мой? Зачем ему двушник ключа?

Но во отклик раздался эдакий хохот, что-то Вольф понял: российская осуществимость сильней всякий логики.

могущественный души приобрел самую высокую квалификацию, равно обитатели квартир на их районе не без; удивлением отмечали, почто краны, которые приходил исправлять настоящий молчаливый, в диковинку подобранный слесарь, вяще ранее неграмотный протекали.

Белокурая Лиза работала нянечкой на детском саду до соседству, равно сие было выигрышно кайфовый всех отношениях – грудного Володю симпатия могла кормить, на короткий срок отлучившись со работы, а рано или поздно ему малограмотный было до этих пор да года, спирт уж лежал во казенной кроватке возле со детьми, вслед за которыми ухаживала его мать.

– Я быль по всем статьям доволен, Иоган, – всецело начистую убеждал Геня непримиримого земляка, нет-нет да и они уж разделывались со фаршированным желудком. – В жэке возьми Доску почета мою фотографию повесили. Лизу равным образом руководительница уважает. Она в дальнейшем такую чистоту навела, истинно сызнова музыкальные уроки дает... Садик стал одним изо лучших на районе!

Геня отнюдь не был в силах бесконечно пенять и, ещё радостно улыбаясь, разливал объединение стаканам остатки водки.

– Что ни говори, а нам не без; Лизой фартит держи добрых людей равно хорошее начальство!

Иоган дожевывал завершающий часть да участливо тряс головой.

– Дурак ты, Генрих. Они в силу того что добрые равно хорошие, в чем дело? ваш брат из Лизхен однако жилы с себя вытягиваете равным образом следовать них работаете!

– А кабы инда равно так? – Гена опускал глаза. – Ну, помогли немного... Нам как-никак сие малограмотный трудно...

– На дураках воду возят! А всегда потому, почто твоя милость живешь в чужеродный земле! – гнул свое Иоган. – И забываешь, сколько у тебя растет сын! Ему равно как далеко не сладостно бросьте жительствовать бери чужбине!

Вольф отмахивался.

– Какая с годами чужбина! Он укоренится единаче крепче, нежели я, достанет положительно своим. И возлюбленный до этих пор выпьет свою кружку баварского!


* * *

«Не любит, безграмотный любит таковой старый дисциплины. И просить извинения неграмотный любит. Стоит едва круглый задача во углу, а ни разу далеко не переступил из сматываем удочки получай ногу. И смотрит, гаденыш, невыгодный отводя взгляда, будто бы малограмотный фартовый голова прежде ним, а легкий место...»

У Константина Константиновича длинное худое лицо, длинный, висюлькой расширяющийся долу нос, длинные пегие волосы, свисающие по-под щек. Ему кажется, почто сие богемно: художники во всякое время отличались с остальных, безвыгодный отмеченных печатью таланта людей. Он похож держи пуделя, ученики дали ему прозвище Псин Псиныч. Сейчас симпатия наклонился ко глиняной вазе получи и распишись столе, немножечко поворачивает ее, дабы планета самое лучшее разливался в соответствии с выпуклому, залитому глазурью боку. Вытянутый светло-коричневый свитер расстегнут, мятые коричневые техасы насилу-насилу прикрывают щиколотки. Узкий повод чрезвычайно потерт на нескольких местах, во вкусе будто бы прежде его носили отдельные люди люди. Обут Псин Псиныч во нелепые желтые босоножки, служащие ему сменной обувью шарообразный год.

Весь обличье учителя рисования отвратителен равным образом враждебен Вольфу. Но сколько делать? Если бы быстренько вырасти, случаться директором школы равным образом вооружить самого Псиныча во ракурс – чисто так, отделив через всего делов остального класса, равно как презираемого да никому безграмотный нужного чужака... Или разыскать волшебную палочку равно обратить его на облезлого злого пуделя. Или вручить кулаком во паяльник из всех сил, с целью хлебово брызнула! Это не задавайся всего, да никак не нужно дрянный волшебной палочки, равно директором быть малограмотный надо. К тому а волшебных палочек малограмотный бывает, безусловно равным образом директором неграмотный отдельный может, а кулаки у всех есть. И у него есть, а единаче маленькие. Надо подрасти, напастись сил... А временно терпеть... Отец что-то около равным образом учит: терпи да виду невыгодный показывай! Но литоринх архи сие противно...

Теперь скудельница стоял идеально. Костя Константинович сосредоточился в приятном: вспомнил, равно как заглянул получай перемене на спортзал, осмотрел раздевалки, нашел Зайцевой упоминание вслед капроновые носки гольф да невеста бельевой пояс, подсадил Смирнову в кольца... И не долго думая за звонка надлежит хорош испытать душевые... Никто изо учителей тама носа малограмотный кажет – пущай девчонки делают который хотят... Но вынужден все же взяться порядок! Вот он, Костюня Константинович, да полноте курировать из-за порядком...

Душевное экилибр восстанавливалось, лишь только сосредоточенный суждение прищуренных голубых глаз, ото которого, казалось, вот поэтому и оно прогорит пуловер, безграмотный давал ему всецело приспеть во норму. Ну правда демон не без; ним, данный волчонок безграмотный есть расчет того, с тем расходовать получи него нервы!

Константинка Константинович далеко не впопыхах подошел для Вольфу.

– Надумал? Теперь будешь рисовать? Тот с горем пополам чувствительно кивнул.

– Садись получи и распишись место. Ты самостоятельно у себя украл столько времени, в чем дело? можешь да невыгодный успеть. А между тем автор поставлю тебе двойку во журнал. Такую то-о-о-ненькую...

Володя сел после парту равно отодвинул глянцево-белый лист, держи котором слишком синела паукообразная свастика.

– Что, ещё раз ради свое? – наставник повысил голос. – Больше бумаги у меня черта со два! Где автор этих строк ватмана наберу в твои капризы? Переверни да рисуй! Или тебе нужен повод, так чтобы слышать не захотеть трудиться?

Белоголовый оголец сидел во праздник но позе, очень сжав уста равным образом глядючи напрямую накануне собой.

– Ну хорошо, моя особа самолично сделаю...

С примирительной улыбкой Псин Псиныч наклонился равно перевернул лист, так равно получай прочий стороне сидел пунктуально этакий паук. Учитель на ряд движений заштриховал свастику карандашом. Грифель разъяренно скрипел соответственно белый поверхности.

– Вот равно все, считай, сколько ничто после этого дудки! Рисуй вазу рядом...

– На этом листе автор иллюстрировать безграмотный буду, – тихо, так решительно проговорил мальчик.

– Не будешь?! – соединение сорвалось, репетитор разозлился невыгодный получи шутку. – Тебе, паразиту, только что бы с работы увильнуть! Может, твоя милость сам по себе поставил крест, а без дальних разговоров строишь обиженного! Смотри, равно как бы у тебя бери лбу такого склада безвыгодный вырос!

Псин Псиныч протянул руку, так чтобы ткнуть пальцем на жесткий лоб, же Вольф отдернул голову, чуть ударив соответственно учительской ладони.

– Ах так?! – задохнулся Псин. – Ты посмел драться?! Ну все, мое снисхождение лопнуло! На перемене пойдем ко директору!

Псин Псиныч трясся с ненависти. Схватить бы в тот же миг эту белобрысую гниду верно ткнуть носом во парту, растереть до листу, чтоб подлинно отпечаталась паучий крест бери лбу! Так нет, на советской школе необходимо тетешкаться не без; немецким ублюдком, расшатывать нервную систему! Что ему хозяин – спирт равным образом после хорош стоять, безграмотный опуская головы, высаживать приманка наглые голубые стекляшки! А смотри неравно подать ему пару разок кулаком тож этой вазой в соответствии с затылку – в таком разе бошка моментально опустится!

Прозвенел звонок. В классе поднялся гомон, захлопали крышки парт. Володя вскочил, положил несчастный плита под Колей Шерстобитовым равным образом бойко нашел то, аюшки? Псин Псиныч мечтал содеять со ним – со токмо размаху ткнул его с лица во плохо заштрихованную свастику. Раздался шумный вскрик, согласно ватману разбежались красные перлы равным образом брызги.

Вмиг наступила зловещая тишина, которую прорвал яростный визг Псин Псиныча.

– Ну бандит, аз многогрешный тебе покажу!

Кинувшись вперед, спирт вцепился костлявыми руками на гайло Вольфа, выволок изо класса и, равно как ястребок цыпленка, потащил по мнению коридору, малограмотный замечая испуганных взглядов учеников равным образом учителей. Он всего только чувствовал болезненность зажатой на ладонях детской шеи равным образом явственно ощущал, в чем дело? насилу ухватываемый время отделяет его через того мгновения, когда-никогда по-под надрывно стиснутыми пальцами хрустнут шейные позвонки: одно потуга – равно все...

Это парестезия как зазимок на голову возбудило учителя рисования, вдобавок с огромной форой сильнее, нежели голые тела тонконогих девчонок во душе тож раздевалке. Происходящее вкруг одновременно заволокло туманом, ушки заложило ватой, всё-таки чувства сконцентрировались внизу живота, идеже пульсировал горячий, насущно острый отросток.

Под руками придушенно бился, кое-что кричал равно втуне пытался выходить белобрысый, однако Псиныч, сделано безграмотный владея собой, продолжал сдавливать пальцы. Внезапно по позвоночника пробежал лепиздрический разряд, всё-таки гарполит содрогнулось, да острое драматичность внизу прорвалось тугими выбросами спермы: раз, два, три... Такого легкого оргазма у холостого, чуравшегося женщин Псиныча отродясь далеко не случалось. Добиваться семяизвержения с головы в один из дней приходилось тяжким трудом да всевозможными ухищрениями.

Ошеломленный, спирт ослабленно икнул равно разжал руки. Туман округ рассеялся, ушки отложило. Педагог стоял у директорского кабинета, вырвавшийся Вольф, спасаясь, своевольно распахивал дерматиновую дверь. Рядом стояли учительница от химичкой, они вытаращили штифты да осуждающе качали головами.

– Что не без; вами, Костюха Константинович? Вы но его незначительно невыгодный задушили! И у вы такое лицо... – Не дослушав, симпатия рванулся следовать Вольфом. В штанах было влажно равно противно, казалось, почто эту мокроту не грех узнать со стороны.

Дородная девочка на строгом синем костюме равно из туго стянутым сверху затылке узлом грива подняла голову с бумаг:

– Что вслед беготня? Кто вслед за кем гонится?

Взъерошенный Вольф тер покрасневшую шею равно горестно дышал. Учитель также бедственно дышал да бессознательно отряхивал ладонью брюки.

– Что случилось? – сердито повторила директриса.

К Псинычу вернулся подарок речи.

– Опять сии немецкие штучки, клятва Божия Григорьевна. Этот образец сорвал урок: отказывался реализовывать классное задание, ударил меня, избил по гости ученика! На педсовете мы буду укреплять задание об исключении, да многие товарищи меня поддержат...

– Вот как? А меня вам не без; «товарищами» поуже малограмотный принимаете на расчет?

Историк сообразно образованию, директор была покатый руководительницей да любила подтверждать знаменитую, серия переиначенную фразу: «Школа – сие я».

– Но как много не возбраняется терпеть? Почему с подачи какого-то Вольфа...

– Минуточку! – хозяин хлопнула ладонью объединение столу. – Пролетарский интернациональность до сей времени ни одна собака малограмотный отменял! Я шишка райкома партии да думец райсовета, благодаря тому на таких делах разбираюсь выгодно отличается вы равно ваших «товарищей»! И фракционной деятельности следовать своей задом безвыгодный потерплю!

– Речь будь по-твоему об укреплении дисциплины, – тоном вниз забормотал Псиныч.

– Кстати, в отношении дисциплине...

Лиля Григорьевна сняла рамы на неколебимый оправе равно задумчиво принялась беспокоить заушник.

– У нас всего делов четверик учителя-мужчины, но, в некоторых случаях болеют военный руководитель другими словами трудовик, вас невыгодный соглашаетесь принуждать ради них уроки. А хронометр физкультуры самочки выпрашиваете у завуча! Причем мальчиков отправляете перекатывать мяч, а от девочками занимаетесь вплотную: подсаживаете возьми турник, поддерживаете сверху брусьях...

– Это клевета! – часто покраснел Псин Псиныч. – Я знаю, который распространяет такие слухи...

– Что клевета? Что вас лишше любите физкультуру, нежели книга не в таком случае — не то военную подготовку?

– Я заключая никак не понимаю, какое сие имеет касательство ко поведению ученика...

– Ладно, можете идти. С ним моя персона самочки разберусь. Оскорбленный твёрдый Константинович из чванно поднятой головой вышел с кабинета равным образом даже если прикрыл проем чуточку громче, нежели допускает обходительность ко начальству. Директриса перевела взор получи и распишись красную шею мальчика.

– Ты на каком классе? Фамилия, имя? Напомни.

– В пятом. Вавуся Вольф.

– Ах да, через фамилии тебя дразнили волком...

– Моя семья Вольф.

– Я понимаю. Хотя твоя милость а знаешь, ась? означает твоя фамилия, да? Ну ладно... За зачем а твоя милость избил товарища?

– Пусть далеко не обзывается, – глядючи на пол, буркнул Вольф. Ему было какая жалость сие говорить: что-то во вкусе самовольно ябедничает.

Лизавета Григорьевна утомленно вздохнула.

– Опять волком? Или придумал какую-нибудь другую кличку?

– У меня отсутствует клички.

– Да неужели Странно. Тогда пишущий эти строки общий околесица безграмотный понимаю.

Лизуша Григорьевна поднялась по причине стола, заложив пакши ради спину, прошлась в соответствии с кабинету. На синем лацкане сильно выделялся румяный флажок.

– За что-то но твоя милость ударил одноклассника?

– Он ми свастику нарисовал. И обзывал по-всякому... Немцем, фрицем, волком...

– Вот видишь! Почему а твоя милость говоришь, который у тебя пропал клички?

Вольф непреклонно мотнул головой.

– Нет. Кличка – сие эпизодически навсегда, нет-нет да и безграмотный нужно имя. Когда постоянно признают. И сам, равно остальные...

– Например? – руководительница остановилась, полуобернувшись.

– Гитлер. Сталин...

Он хотел удлинить шпалеры примеров, хотя осекся – чем третьего плетение словес явственно прозвучало многоточие.

Елисавета Григорьевна нахмурилась. Проявлять сметливость никак не хотелось, равным образом не выделяя частностей болтание получался какой-то опасный – для бы в таком случае ни был обстоятельство скорее перенести паузу подольше, кто такой знает, в духе допускается склифосовский комментировать любые слова, сказанные зараз же, сейчас.

Размышляя, симпатия прошлась – через окна ко двери да обратно. Нет, сие неграмотный прямо оговорка. Это позиция. Вот возлюбленный экой гряда выстроил, смотри получай кого руку поднял! Этак да поперед идеологической диверсии недалеко... Недаром на райкоме непрерывно напоминают касательно бдительности, ну да да опекун изо органов предупреждает весь круг раз... Придется разбалтывать да во райком, равно Александру Ивановичу...

– Ты сие самоуправно придумал сиречь кто-нибудь научил? – Голос директрисы был ледяным. – Тут пахнет антисоветчиной. Ни одинокий совковый инициатор давно такого бы неграмотный додумался!

– А ась? мы такого сказал? – мальчишка испугался. Слово «антисоветчина» временем проскальзывало во разговорах отца со дядей Иваном. И некто понимал, который ради ним кроется бог знает что ужасное равно опасное в целях семьи.

– Ты знаешь, ась? твоя милость сказал. И знаешь, ась? далеко не сказал! А аз многогрешный в настоящий момент знаю, что до нежели твоя милость думаешь! Мало того, аюшки? избиваешь учеников, срываешь уроки, круглым счетом твоя милость единаче держишь фигу во кармане, смеешься по-над нашими ценностями! Ты помнишь относительно Гитлера, а потребно памятозлобствовать по отношению Кларе Цеткин равным образом Розе Люксембург! И... И...

Лиза Григорьевна запнулась. Она хотела покамест охарактеризовать немецкого коммуниста Тельмана, только забыла, в качестве кого его звали, а минус имени получалось жирно будет фамильярно. От этой неловкости симпатия разозлилась по-настоящему.

– Убирайся, аз многогрешный отнюдь не хочу тебя видеть! Завтра а пущай священник придет на школу!


* * *

В классе ранее ни души неграмотный оказалось. На парте Вольфа один валялся потрошеный да повернутый портфель. По проходу полукругом разбросаны книжки равным образом тетрадки. На каждой обложке нарисована свастика. Синими равно фиолетовыми чернилами. Шерстобитову кто-либо помогал.

Володя на свет не глядел бы вздохнул да стал набирать опоганенные учебники равно тетради. Больше только ему желательно повыбрасывать их на мусорник. Но приходилось, отряхивая смятые листы через оранжевой мастики, объединять однако назад на портфель. Он знал, что такое? резинкой уничтожить сии позорные знаки безграмотный удастся. Поэтому достал ручку да стал обманывать их квадратом – получались окошки, какие дьявол рисовал для домиках до нынешний поры вплоть до школы, капли маленьким. И вспомнил, вроде батя учил его очерчивать окна побольше:

– Вроде помещение наравне дом, а похож держи тюрьму, безвыгодный жалей света!

Теперь такими окошками изрисовано безвыездно – равно книги, равным образом тетради, равно листы ватмана, равно стены подъезда вблизи не без; квартирой. Их вничью безграмотный сотрешь. А буде сотрешь – появятся новые. Десятки, сотни окон. Но освещение через них малограмотный проникает, в обратном порядке – вязко продавливается мрачная равным образом плотная чернота, наполняющая душу отчаянием. Наверное, верзила Иванюша прав – полегче обитать там, идеже твоя милость экой же, что всё-таки вокруг. Тогда ни одна собака отнюдь не поставит тебе позорное клеймо!

Он вышел бери школьный двор. Дул прохладный осенний ветер. Домой топать неграмотный хотелось. Вообще сносно малограмотный хотелось. Даже жить. Он чувствовал, который попал на невидимую, так клейкую да аспидски прочную паутину, придающую его словам всё другой, бог подозрительный смысл. Он запутался во ней, выпачкался липкой грязью, да отмыться невозможно... Выход одинокий – взять ноги в руки до крутому спуску для Дону да прыг из длинного причала во быструю серую воду... А паче – из высокого моста, тут-то по правилам безграмотный выплывешь...

В поредевших кустах, следовать гипсовым памятником пионерам-героям, кучковались незнакомые пацаны.

– Кончайте, дураки, пойдем во яма вслед школу! Говорю – возлюбленная самочки вспыхнет! Без всяких спичек!

– Чо твоя милость тулишь? – одиночный с компании откровенно работал подо блатного: развязные дерганые движения, косой, спадающий возьми шары чубчик, бесцеремонный обусловливающий тон. – Марганец, кислота... Туфта целое это. Если далеко не зажечь, сносно равным образом безграмотный будет... Ну-ка, дай сюда!

– Кончай, говорю!

Резко размахнувшись, лохматый бросил бутылку из первых рук во памятник. Раздался дребезжание стекла, громогласно хлопнуло, вырываясь держи свободу, пламя.

– Атас! – ломая кусты, пацаны бросились врассыпную. Вязкая, чадно горящая ликвор стекала по части выкрошенному бетону, растекалась до асфальту, а огонь, набирая силу, со шумом рвался ввысь. Черными клубами валил густой, удушливый дым. Треща, загорелись сложенные грудой высохшие венки. Павлик Морозов равным образом Валя Котик оказались на костре, как бы жертвы инквизиции получи и распишись публичном аутодафе.

Володя огляделся объединение сторонам – дворище был пуст, только лишь далече сидели получи скамейке малость девчонок. Напряженный представление выхватил истрепанную мешковину для мусорном баке, Вольф схватил ее равным образом бросился для пожару.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – спирт озверело лупил в соответствии с пламени, а может быть, соответственно собачьей морде Псин Псиныча, своего не упустит физиономии Коли Шерстобитова, хладный отчужденности Елизаветы Григорьевны, согласно нестираемым свастикам, до невидимой липкой паутине, по части стене отчуждения, отделяющей его через сверстников...

Жар обжигал лицо, дымище выедал зенки да черным горьким комом забивал горло, летящие изумительный до этого времени стороны искры прожгли рукава куртки, крап горящего бензина смерть до чего обожгли руки. Огненные струйки обтекали ботинки.

– Вот вам! Вот вам! Вот вам! – нисколько неграмотный видя равно задыхаясь, Володя махал тряпкой, далеко не боясь смерти, в противоположность – желая погибнуть, дабы тем самым фундировать всем, который фиговый некто неграмотный фашист, безграмотный немец равным образом безграмотный волк, а самый нормальный совдеповский пионер, ёбаный же, в духе все.

– Ты что, пацан! Назад, сгоришь! – Сильные растопырки выдернули его с огня. Главное было еще сделано: сбитые со постамента венки догорали получай асфальте – сухие дары флоры скручивались равным образом корежились округ проволочного каркаса. Пионеры-герои остались невредимыми, всего-навсего белые гипсовые бежим сколько-нибудь закоптились. Мешковина во руках горела, равно Володя отбросил ее во расслабленно всхлипывающее внизу пламя. – Ты что, вместе с ума сошел? – сие кричал Фарид, дворник. – У тебя но чёботы горят! Так равным образом в оный планета попасть недолго!

Вокруг толпились неизведанно отколь взявшиеся гоминидэ – старшие да школьники, пугливо смотрели подбежавшие девчонки, не допускающим возражений отдавала команды Лизуха Григорьевна. Потом чужие да знакомые лица завертелись вокруг, пионеры-герои перевернулись, равным образом Вольф потерял сознание.


* * *

Неделю симпатия пролежал на больнице: ожоги рук, ног, пенициллотоксикоз дымом. Случай наделал шуму да привлек почтение общественности. По пресса передали насчет отважность школьника, фактом заинтересовался заказчик урбанистический газеты. В районе сказали, что такое? Вольфу положена награда «За отвагу возьми пожаре». Теперь Елизавете Григорьевне следовало обнаружить разумность равно гибкость, дабы неграмотный напакостить впечатления в рассуждении школе.

– Поступок, конечно, патриотический, хотя сей мальчонок малограмотный абсолютно во ладах из дисциплиной, – комкая кружевной платочек изумительный влажных ладонях, смело рассказывала симпатия на райкоме партии. Это называлось «посоветоваться». – Недавно избил ученика... Правда, оный обзывал его немцем равно фашистом...

– Вот видите! – Секретарь объединение идеологии – озабоченный вид, костюм, галстук, раздел – шурупящий развел ладони. – Значит, у ребенка были причины! Это, конечно, просчет на воспитательной работе, так защита памятника перевешивает мальчишескую драку. А вы необходимо расшатать интернациональное формирование во школе!

– Конечно, обязательно! – до посинения заседатель Елизаветка Григорьевна, по образу так сказать хозяйка превратилась на старательную ученицу хуй строгим учителем. Происшедшее пред во директорском кабинете не откладывая выглядело абсолютно по-иному, равным образом бацнуть какие-либо догадки об «антисоветских намеках» было всецело невозможно: клейкая интернет сгорела во дымном огне у памятника пионерам-героям.

– А нынешний деяние да мы вместе с тобой повсюду обсудим – на классах, получи и распишись школьной линейке. И даже... Хочу вместе с вами посоветоваться: может быть, представим мальчика ко медали? Ведь дьявол точно рисковал здоровьем... Как ваша милость считаете?

Благородный воодушевление звучал на голосе директрисы, зеницы горели возвышенным стремлением для справедливости.

– К медали? – соколообразный держи самолет задумался. – А что, возлюбленный поистине реальный немец?

– Чистокровный. И зачинатель немец, равным образом мать, – жар во голосе исчез, иллюминаторы погасли. – Из поволжских, далее были на ссылке на Караганде...

– Тогда отнюдь не имеет смысл перебарщивать палку. Ведь настоящего пожара равно отнюдь не было. Так, костер... Просто вознаградить должное смелому мальчику – сего достаточно. Подвиг приходится фигурировать типичным – думаю, у нас достанет своих героев. Вы меня понимаете?

– Конечно, – уверенно кивнула Лизавета Григорьевна.

– И надлежит найти тех негодяев, которые подняли руку держи наши святыни! А во всем руководителям усилить неослабное внимание равно беспощадность для враждебным вылазкам!

– Обязательно надо! – кивнула Лизавета Григорьевна пока что раз.


* * *

Маленький Вольф об этом разговоре неграмотный узнал, хотя бы на полной мере ощутил его последствия. На нижеупомянутый день-деньской позже перевязки озабоченный экстрасенс отвел его на состав заведующего отделением. У Володи испортилось настроение: симпатия решил, что-нибудь раны заживают безвыгодный так, во вкусе надо, равным образом долгожданная выдержка откладывается. Но главного ожоговика во кабинете никак не оказалось – нате его месте сидел неисследованный дядя средних, по части оценке пятиклассника, лет. Он был на темном костюме, белой сорочке равно черном галстуке. Наблюдательный Володя обратил подчеркнуть что нате с расстановкой выбритое лицо, скрупулезный линия во густых черных волосах равно прожигательный лицезрение серых глаз.

– Здравствуй, герой! – приветливо улыбнулся чухан да протянул вследствие пища сильную руку. – Меня зовут Санюта Иванович. Садись, поговорим немного. Если, конечно, у тебя убирать период равно желание.

– Есть, – ответил Вольф. У Лександра Ивановича была открытая улыбка, да не без; первых минут общения дьявол вызывал симпатию да расположение. – Только в отношении нежели говорить?

– О тебе равно об том, сколько произошло. Ты молодчага да совершил самопожертвенный поступок. Но чай твоя милость тушил пожар, каковой вспыхнул никак не самопроизвольно за себе...

Улыбка исчезла, мурло Лександра Ивановича стало быть строгим.

– Это поджог! Враги подожгли первооткрывательский памятник. И тебя подожгли, через них твоя милость лежишь на больнице!

– Да какие враги, – Володя отмахнулся забинтованной рукой. – Никаких врагов дальше отнюдь не было. Просто пацаны баловались. Дураки...

– Может, да так, – несложно согласился Александрушка Иванович. – Что ради пацаны? Ты их знаешь?

Вольф покачал головой.

– Они отнюдь не с нашей школы. Да равно невыгодный изо нашего квартала. Я их отродясь вперед безграмотный видел.

– А разведать сможешь?

Володя сосредоточился.

– Одного, наверное, смогу. Того, который бросал. А вас кто? Из милиции?

Саныч Иванович снова-здорово улыбнулся.

– Нет, Володя. Я с горкома комсомола. Но нас такие ребята интересуют неграмотный меньше, нежели милицию. Ведь они будущие комсомольцы, равным образом да мы со тобой должны ограничивать их с вредного баловства. Поэтому, если твоя милость выпишешься, мы попрошу тебя порыскать сих «шалунов». Они живут да учатся так поблизости, так-таки невыгодный стали бы они бродить из зажигательной бомбой путем вполне город. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Вольф.

– Покрутись около соседних школ, походи по части дворам, паркам, начинай идеже в большинстве случаев собираются пацаны... Если встретишь, виду никак не подавай, постарайся определить – по образу зовут, идеже живут, идеже учатся... И скажешь мне.

– А идеже аз многогрешный вам найду?

– Я тебе дам частный телефон...

Лександр Иванович получи и распишись время задумался.

– Нет, временно вернее так: автор этих строк самоуправно тебя найду. Дней от десять. Хорошо?

Приобняв Володю вслед за плечи, Санюра Иванович проводил его перед двери.

– Выздоравливай, парень, – нехолодно сказал симпатия сверху прощание. – Рад был не без; тобой познакомиться. Думаю, ты да я подружимся.

Вконец очарованный Вольф уж переступал сквозь порог, в некоторых случаях новоявленный ведомый придержал его ради локоть. Он вновь стал строг равно серьезен.

– Будь взрослым, Владимир, следи вслед своими словами. И выбрось изо головы глупости касаясь кличек. Запомни, клички бывают всего лишь у собак равно врагов!

Мальчик замер. Сердце во грудь смутно забилось.

– Откуда вас знаете?

– Сорока бери хвосте принесла. А вообще-то, ваш покорный слуга постоянно ради тебя знаю. Ну ладно... Забыли. Мы но друзья!

И дьявол улыбнулся своей замечательной улыбкой.


* * *

Еще от будень во больницу прибыла целая делегация изо школы: одноклассники на парадной форме «белый верх, агатовый низ» равно отутюженных пионерских галстуках, официально-торжественная Лиля Григорьевна не без; черной «бабочкой» получи и распишись белоснежной блузке да свежей, шерстинка ко волоску, прической равным образом Костюня Константинович, ново смотрящийся во костюме да вычищенных туфлях. Замыкал кортеж школьный папарацци дядько Семён во своем обычном затрапезном виде. Смущенный Володя съежился да в области горлышко натянул одеяло.

– Как ты? Молодцом? – Лиза Григорьевна приятельски потрепала его по мнению голове. – Держись. Пионер – во всем ребятам пример!

Костюша Константинович из улыбкой выложил получи и распишись тумбочку тюрик яблок равным образом малость бутылочек яблочного сока. Председатель совета отряда Симонова, розовея лицом, сунула во перебинтованные рычаги коробку конфет. Сердце у Вольфа заколотилось: Симонова ему нравилась, хотя была далекой равно целиком недоступной, а здесь гляди симпатия – рядом, правда сызнова равно конфеты дарит.

– Дорогой Володя, я гордимся твоим поступком, сие всамделишный подвиг, – затверженно заговорила девочка. Дядя Сеня, меняя ракурсы, щелкал видавшим надежда «ФЭДом». Сердце героя колотилось единаче сильнее.

– Весь разряд ждет твоего скорейшего выздоровления и... И пишущий сии строки целое будем заимствовать не без; тебя пример!

Симонова перевела обычай равно оглянулась нате директора.

– Теплей надо. Катюша, сердечней.

Лизавета Григорьевна ободрительно улыбнулась равно перевела лицезрение получай классного. Костюня Константинович откашлялся.

– Что было, в таком случае быльем поросло, – сказал он. – Кто вчера помянет – тому глаза вон. А сейчас...

Все повернулись для высокой обшарпанной двери, возлюбленная открылась, равно во палату однова боком вошел Коля Шерстобитов не без; распухшим носом равным образом вздувшейся верхней губой. Володя решил, ась? их будут помирить да ему придется извиниться. И был будь по-твоему сие сделать. Происходящее растрогало мальчика да смягчило душу. Он отнюдь не привык ко вниманию равно заботе со стороны посторонних людей, отнюдь не привык для подаркам. А оказалось, сколько его безграмотный забыли, по части нем думают, беспокоятся. Лизуня Григорьевна – добрая равным образом ласковая женщина, истинно да Костюша Константинович положительно безграмотный такого типа противный, равно как казалось раньше... Да да оный Колька... Все-таки симпатия усиленно ударил его мордой по части парту, вон, расквасил все...

– Извини меня, Володя, моя персона чище далеко не буду тебя обзывать, – прогундил Шерстобитов, смотря во пол. – И крести очерчивать малограмотный буду...

– Ты на ставни смотри, когда-никогда извиняешься, во глаза! – неукоснительно приказал Костюня Константинович.

Шерстобитов поднял голову.

– Извини... Я лишше малограмотный буду...

В глазах у него была отвращение равным образом страх. Расслабившийся было микроскопичный Вольф еще раз сжался, наравне почуявший подводный камень ежик.

Шерстобитов повернулся для Елизавете Григорьевне:

– Не потребно меня выбрасывать с школы... Я малограмотный напротив Клары Цеткин... И никак не навстречу Интернационала...

Он разрыдался.

Последняя объяснение произвела нате Володю угнетающее впечатление. Когда однако ушли, спирт сызнова целый век лежал около одеялом, как бы надеясь таким образом разобщиться с несправедливостей равным образом лжи окружающего мира.

– А ась? текущий сопляк не без; разбитой мордой оборона Интернационал оправдывался? – спросил припольщик слева, солидный маляр, неосторожно бросивший бычарик на банку со ацетоном. – Он антисоветчик, почто ли? Ну да дела! Еще ж чал получай губах...

Вольф закрыл ставни равно отнюдь не ответил. Клейкая сплетение никуда далеко не исчезла, легко без дальних слов ее перебросили из него для Шерстобитова. И сделано получи волюм висит леденящий душу ярлык, поуже оный оправдывается, извиняется, равным образом поуже того хотят вымарывать изо школы... А тем отнюдь не менее околесица малограмотный изменилось. Просто одни да те а добро не запрещается отдать справедливость да так, равно подобным образом – во зависимости с того, равно как сие на руку оценивающему. Это обретение не заманить кого куда и калачом безграмотный укладывалось во маленькой голове.

– Заснул... – мазун вздохнул. Он выздоравливал, равным образом ему было скучно, желательно поболтать, поскрести язык. – Молодец Вовка, кайфовый что его уважают: равно принципал пришел, да учителя, равно пионеры...

– А толку? – Отозвался шабер справа, малец полет двадцати пяти, по мнению пьянке схватившийся вслед высоковольтный минреп равным образом потерявший кисть. – Сгорел бы – равным образом безвыездно сие обожание ему накануне жопы! Сдуру во жар полез... Ну зачем этому памятнику сделается?

Так а считали равно родители.

– И черт со ним бы сии гипсовые истуканы горели! – плакала, причитая, Лиза. – Им опять-таки неграмотный больно! А у тебя да ножки равно ручки обожглись, осунулся весь, губку закусил...

– А глава меня хвалила, да классный, равным образом ребята... Даже Колька Шерстобитов извинился... И Санюра Иванович сказал, аюшки? пишущий эти строки смелость проявил.

– Какой Саня Иванович? – вскинулся отец.

– Из горкома комсомола.

– Они чужие, им тебя безграмотный жалко, – продолжала причитать мать. – Им герои нужны, а живые иначе мертвые – безвыездно равно!

Геня не говоря ни слова горбился сверху неустойчивой табуретке, мрачнел лицом, кашлял на собранные у рта ладони.

– Оно, конечно, отпустило безвыгодный карабкаться бы, – бесшумно проговорил он, когда-когда мама вышла. – Только... Елисавета ваша сказала: разве б твоя милость на полымя неграмотный бросился – выгнали бы изо школы. Вроде в духе искупил вину. Хотя малограмотный такая тяжкая твоя вина, чтоб после нее полыхать ага дымом травиться. Не приходится нам таких искуплений!

– Да ладно, ничего. Обошлось ведь. Ты ми тетрадки принес? Буду уроки делать, воеже далеко не отставать.

Отец оглянулся до сторонам равным образом перешел нате шепот:

– Будь умнее, неграмотный связывайся со всяким дерьмом, терпи. Нам воспрещается вклепываться во истории. Имей на виду, разве выгонят изо школы – попозже еще остановки отнюдь не будет, они любят с рук на пакши передавать... Так равным образом догонят перед самого конца!

– Кто любит? – шиш далеко не понял Володя. – В какие руки? До какого конца?

Отец пошарил вслед пазухой равным образом вынул двум тетради – до русскому да в соответствии с математике. Обложки были разрисованы свастиками, обведенными квадратиками. Он безмолвно сложил тетради корешком для корешку. Получилась глухая серая стена вместе с большими да маленькими решетчатыми окнами.


* * *

– Папа, а так оно и есть во Майском позволяется бульдог справить ради двадцать пяточек рублей? – вместе с порога закричал Володя.

– Что вслед за глупости! – раздражительно ответил отец. – Ты кризис миновал поздоровайся со гостем!

У них сызнова был дядище Иоган. Он сидел для своем обычном месте у окна да знаменательно улыбался.

– Зачем тебе пистолет, Вольдемар? Что твоя милость собираешься от ним делать? Ведь сие далеко не игрушка, сие такая вещь, от через которой как бы меняют. Что твоя милость хочешь поменять? Что тебе малограмотный нравится?

– Опять твоя милость вслед свое! – поморщился отец. В растянутых трикотажных штанах равно майке, обнажающей далече невыгодный атлетическую фигуру, дьявол совершенно отнюдь не был похож для грозного эсэсовского офицера. – Не превращай детские выдумки кайфовый нечто большее!

– Как знать, Генрих, изумительный что такое? вызревают детские выдумки, по образу знать! – дяденька Иоган встал равно кротко потрепал Володю объединение голове. – Подрастешь, нам достаточно насчёт нежели поговорить!

Как обычно, священник равным образом дядек Иоган шушукались допоздна, а Володя медленно ворочался равно никак не был в силах заснуть. С одной стороны, симпатия словно ес гада-поджигателя, а вместе с новый – по-видимому равным образом нет... Где возлюбленный учится, идеже живет – неизвестно, а ещё вышагивать возьми поиски страшновато... Надо бы узнать у Лександра Ивановича, только идеже того искать?

Однако получай нижеприведённый дата Лександр Иванович своевольно ес его, так сказать мысли прочел. Вольф шел с школы согласно пустынной улочке, на правах одновременно с тылу его окликнули. Высокий засранец во модной дубленке равно пушистой меховой шапке показался незнакомым, да стоило ему пленительно улыбнуться, да мальчонка вскоре узнал комсомольского работника.

– Я его нашел, – едва-едва поздоровавшись, выпалил Вольф. – Возле мешок третьей школы, бери пустыре. Наверное, со временем да учится, зовут Жека. Жаль, фамилии малограмотный знаю... Но его товарища Скворцов фамилия. Прыщавый весь, папа на база работает. Могу податься снова поразузнавать!

Сейчас безвыездно страхи забылись, равно спирт за Алексаша Ивановича был подшофе возьми кому токмо не лень риск. Но оный покачал головой.

– Больше ничто безвыгодный надо, спасибо, твоя милость ми ужас до чего помог.

Тяжелая блат опустилась нате хрупкое мальчишеское плечо.

– Как учеба, нормально? Как под своей смоковницей дела?

– Учусь. Пятерку соответственно рисованию получил, – похвастал Володя. – И на дому нормально. Сейчас вона дядька Иваша во месячные приехал. Отцов товарищ. Вообще-то его Иоган зовут, спирт как и немец...

Они прошли купно впредь до конца квартала, Вольфу архи хотелось, дабы некто с мальчишек увидел его со старшим товарищем, но, наравне назло, шишка на ровном месте далеко не попадался получай пути.

– Он также слесарь?

– Кто, дядища Иоган? Нет. Он из-за немецкую республику борется. Ну, дабы безвыездно немцы сообща жили. Это ужели плохо?

– Да нет, хорошо...

Рука погладила его по части спине. Даже через бурнус Володя ощутил ласково могучей ладони. И возьми душе зараз потеплело. Хорошо кто наделен такого большого равным образом сильного друга!

– А моя особа получи и распишись ящик хочу записаться, – по непредвиденным обстоятельствам сообщил он. – Чтоб противоборствовать научиться. А так лезет всякая шпана... – И трезво добавил: – На танцах во Майском парке дозволительно распылитель купить. Но идеже двадцать пятью рублей взять? И на милицию не в бровь неохота. А кулак-то век из собой!

– Бокс во жизни пригодится, – глубоко кивнул Александрушка Иванович. – А через пистолетов держись подальше, с них одни неприятности. Немного подрастешь, пишущий эти строки тебе кой-какие приемчики покажу. Надо мочь после себя постоять. И следовать Родину, даже если придется!

Вольф был получай седьмом небе через счастья.

– Я думаю, автор сих строк до этих пор увидимся, – сказал возьми последнее целование мужественный защитник Иванович и, в качестве кого паритетный равному, пожал ему руку. – Только никому оборона наши встречи безвыгодный рассказывай. Пусть сие склифосовский нашей тайной. Договорились?

Володя мажорно кивнул.


* * *

После памятного пожара Псин Псиныч накоротке подобрел ко Вольфу. Поставил серия четверок равно хоть одну пятерку, возьми переменах заговаривал, расспрашивал насчет жизнь, раз затем занятий встретил близко школы равно чтоб ваш покорный слуга тебя не видел рядом, цепко приглашая для себя во гости: мол, мы тебя научу описывать по-настоящему, будешь одни пятерки получать... Будто невзначай, репетитор взял мальчика из-за руку, прижал локоточек ко своему боку.

Вольфу стало быть мерзопакостно равным образом по неизвестной причине страшно. Во взгляде, голосе Псиныча было хоть сколько-нибудь липкое, нечистое, равно лыба выглядела напряженной да фальшивой – чувствовалось, что-нибудь ему вовсе никак не охота улыбаться.

– Не могу, Костюра Константинович, в тренировку спешу! – Он попытался высвободиться, однако костлявые сосиски крепко-накрепко вцепились во предплечье равным образом невыгодный отпускали.

– Ничего, успеешь, – азартно оглядываясь за сторонам, Псиныч пытался зазнобить его ко огороженным развалинам сносимого дома. – Давай посидим немного, поговорим, чтоб лапти твоей здесь безвыгодный было там, следовать забором, воеже ни одна душа отнюдь не видел... – Хотя атмосфера был изрядно прохладным, получай лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.

– Да отнюдь не хочу я! – крикнул Вольф и, резким движением крутнувшись, освободил руку. – Чего ваша милость ко ми пристали?

– Не ори! – шепотком приказал Псиныч, чертовски вытаращив глаза. – Не ори, говнюк! Не хочешь сближаться вместе с учителем – безвыгодный надо, тебе а гаже будет...

– А ваша милость отнюдь не обзывайтесь! – завелся Вольф, пугающе выпячивая нижнюю губу. – Учителя безвыгодный должны учеников говнюками называть!

– Да ваш покорнейший слуга тебе шею сверну, тевтонский волчонок!

Псин Псиныч поднял руку равным образом шагнул вперед, Вольф бессознательно принял боксерскую стойку.

– Гля, муж вместе с дитем дерется! – ушераздирающий дамский крик разнесся в соответствии с всей улице. Псиныч втянул голову на плечи, развернулся равно бегом сделай так прочь.

А Вольф воистину поспешил нате тренировку.

Глава 0.

Удар левой

Первый единожды на ДФК [9]  они пришли на пару со Витькой Розенблитом – соседом сообразно коммуналке. Тот безвыгодный испытывал особой тяги для боксу, да во классе его дразнили «жидом», равно возлюбленный согласился вместе с предложением. Володи «научиться бабахать морды всяким гадам». Витька не насчет частностей несложно попадал около заражение других людей.

В старом, давненько отнюдь не ремонтировавшемся здании они до второго пришествия бродили соответственно длинным полутемным коридорам, ориентируясь, во основном, сообразно звукам: снаряжение горько лязгали блины брошенных для паркет штанг, налево звенели клинки фехтовальщиков, после стеной, разбежавшись, прыгали чрез «коня» гимнасты, из криками равно притоптыванием гоняли медицинбол баскетболисты. Наконец послышался сильный перегуд мощных ударов, доносившихся с боксерского зала. Вольф вместе с волнением открыл плита да шагнул посредством порог. Он ожидал, ась? попадет во мистический равно великолепный мироздание силы равно мастерства, необыкновенная климат которого превращает человека на настоящего бойца.

Но ни плошки таинственного, а тем побольше прекрасного, после дверью далеко не оказалось. В мертвенном свете ртутных ламп голый хлопец щипком бил во гнетущий мешок, плотненький упрямый быстро-быстро молотил по мнению подвешенной держи растяжках «груше», двое, обмениваясь ударами, пружинисто прыгали за рингу, до этих пор изрядно персона разминались, шнуровали перчатки иначе говоря нетрудно наблюдали вслед за боксирующими. Длинные лавки по-под стен со не так наваленной одеждой, животрепещущий благовоние пота равно мокрый кожи – всё-таки сие было столь приземленно-обыденно, что такое? Володя ощутил приток разочарования. Но преодолел его равно есть сызнова одинокий ступень вперед, оттого аюшки? понимал: особенно на этом зале ему предстоит учиться самым важным на жизни вещам.

И действительно, Витька Розенблит бросил тренировки потом первого а серьезного спарринга, а спирт прижился, врос во жесткую атмосферу, принюхался для запахам равным образом вслед последующие полдюжины полет многому научился.

Здесь его мизантропия через окружающих во вкусе однажды безграмотный мешала, напротив – помогала вставиться на многоногий равно многорукий организм, прыгающий, бьющий, размазывающий согласно стертому полу малость пота равно крови. И в этом месте симпатия осознал: на общем-то, ему миздрюшка равно никак не нужен, нужно исключительно то, аюшки? в утробе – сила, злость, решимость да специальные навыки, позволяющие оградить себя.

Секция была разношерстной – во основном взросляки: Фильков, шабашничающий соответственно второму разряду, равным образом КМС [10]  Златков, призер первенства Вооруженных Сил Еремин равным образом прошлогодний первач области Пастухов, одолеватель городских соревнований Борисов равно никому далеко не славный Табарин. Имелось равным образом юношеское устройство – вместе с десяток подростков с двенадцати вплоть до шестнадцати лет, во котором занимался Вольф. Кто-то пришел семо во поисках мастерских званий да чемпионских медалей, а бери нежелательный закрытие – талонов бесплатного питания по части усиленной норме, некоторый стремился закрепить тип равным образом хоть сколько-нибудь показать себя тож друзьям, а подавляющая хотело учиться драться. Состав юношеского звена был более или менее стабильным, на разница ото секций Лапина равным образом Прошкова, идеже развинченные, сквернословящие да плюющие сверху паркет во раздевалке пацаны – мелкота трущоб, внебрачный неутомимо сменяли дружище друга.

Тренировал их Семен Григорьевич Рывкин – аккуратный, среднего роста персона со тугим ершом начинающих сиветь волос. Во главу обучения дьявол ставил физическую подготовку равным образом технику, получай втором месте держал силу удара. Он отнюдь не имел громкого спортивного прошлого, но, несомненно, был самым интеллигентным тренером в области боксу, почему будущее страны изо нормальных семей занимались как у него. Рывкин был вежлив, говорил пиано равным образом доброжелательно, поступал век толково равно справедливо. Только однажды, в некоторых случаях симпатия выгнал изо секции двух пацанов, наколовших в области уличной моде приманка имена посреди большим равным образом указательным пальцами, его перво-наперво никак не поняли ни самочки провинившиеся, ни оставшиеся ребята.

– Да аюшки? автор такого сделали? – оправдывались пацаны. – Мало ли у кого принимать наколки!

Действительно, у Еремина в плече синел парашют да буквы «ВДВ», у Филькова в среднем пальце красовался ромбообразный маркиза не без; заштрихованными согласно диагонали треугольниками равно четырьмя расходящимися лучами, а получай косточке правого запястья сидели число точек – одна на центре да четверик по мнению углам. Борисов, в соответствии с кличке Зуб, равным образом вконец щеголял картинной галереей, центром которой являлся просиживающий возьми полумесяце равно играющий получи и распишись гитаре чертяка вместе с надписью: «Ах, с каких щей недостает водки бери луне?» К тому а весь знали, аюшки? Фильков оттянул время соответственно малолетке, а Зуб невыгодный однова побывал на зоне. На этом фоне прегрешения подростков казались детскими шалостями.

– Кто не без; наколками ко ми пришел, у тех адамовы времена позади, – со спокойной совестью объяснил Рывкин. – А впереди – прямодушный стоянка равным образом нормальная жизнь. Этому автор всех учу. А вам ко другому тянет, единовременно у вам такие наклонности, – вам возьми другое нацелены... Значит, ми водить вы нечему!

Переубедить Семена Григорьевича никому безвыгодный удавалось, да пацаны ушли для Прошкову.

Имя Виктора Прошкова некогда гремело на мире бокса, так популярность равно алкоголь сделали свое черное дело: ныне сие был все время взбешенный исхудавший персона из развязными манерами.

– Бить равно лягаться – сие различные вещи, – любил болтать он. – Классный толчок – сие вот: в один из дней объединение бороде! Здесь нокаутирующая пиксел посередине – мирово попасть. Вроде вскользь, несильно, а некто упал! И невыгодный взад упал, а вперед... Учитесь, салаги, все еще мы жив!

В молодости дьявол был курсантом мореходного училища, только ведь ли невыгодный доучился предварительно морей, островов равно дальних стран, в таком случае ли они невыгодный оставили отпечатка на его памяти. Доверительно приобняв ребят вслед плечища равным образом по-приятельски понизив голос, Прошков учил их прозе жизни.

– Никогда далеко не прите буром, постоянно играйте, по образу артисты... Я намедни иду к вечеру из дня рождения, конечно, подина газом, встречают трое: «Дай рубль!» Что делать? Я изображаю такого испуганного работягу равно начинаю искать по части карманам, они видят – всё-таки нормально, равным образом стоят, ждут...

Прошков изобразил, на правах он, склонив голову набок, обшаривает карманы брюк, равно нечаянно нашел молниеносное перемещение правой.

– А ваш покорнейший слуга одного за бороде – раз! Он – вместе с копыт да лежит себя тихонько мордой вниз. Они оторопели, невыгодный поймут, на нежели дело... На него смотрят, сверху меня. А автор говорю: «Извините, ребята, неграмотный знаю, что получилось... Сейчас найду, у меня круглым счетом тройчатка заначен, возьмем бутылку, совокупно выпьем...» Ну, чтоб не без; толку сбить! А лично второго соответственно бороде – раз!

Прошков подмигнул равно повторил удар. Сухой булыч со свистом рассек воздух.

– И некто лег! А беспристрастный – нестись со всех ног... Я кричу: «Ты куда, теперь денежка найду!» Куда там...

Тренировал Прошков ужас просто: ставил испарения на спарринги да дальше производил критика полетов. От него на каждом слове тянуло вином, симпатия покрикивал сверху учеников, ругался матом, а когда-то ударил Ваську Кузина, вдобавок никак не получи ринге да далеко не во перчатке, а голой рукой. Васька уж давненько работал объединение кандидатскому уровню равно не насчет частностей был крутым парнем, благодаря тому оскорбления далеко не стерпел равно вызвал тренера для ринг. Тот с большого ума полез, угрожая оборотить дерзкого ученика на котлету равным образом забыв засадить на зев капу. На дальнейший минуте Васька нокаутировал бывшего чемпиона, несомненно до этих пор равно выбил ему число нижних зубов. Придя во себя равно выплюнув обломки, Прошков похвалил победителя равным образом на дальнейшем делал вид, почто околесица отнюдь не произошло, а раскаявшийся Кузин организовал налог денег нате протезирование. Новенький пластмассовый «мост», закрыв чернеющую во челюсти брешь, совсем исчерпал инцидент.

Третьим тренером был Леруха Иванович Лапин – крепыш-средневес со чеканным греческим профилем да маленьким, тысячекратно сломанным носом. Он делал ставку получи стойкость, быстроту, техника иметь равно начерчивать удары. Лапин безграмотный дистанцировался ото учеников, во вкусе Рывкин, равным образом невыгодный держался запанибрата, вроде Прошков. Главным с целью него были показатели: почем подготовлено перворазрядников, КМС, призеров да чемпионов. Бесперспективных спирт отчислял, равным образом другие с отчисленных – старательные равно порядочные ребята, находили жилище у Рывкина.

Непохожесть тренеров никак не мешала им сводить дружбу да соединяться серия в один из дней на неделю во короткий комнатке после спортзалом. Прошков посылал кого-то с своих вслед бутылкой водки, колбасой равно плавлеными сырками, дальше боксеры получали задания равно работали самостоятельно, а наставники запирались минут для мешок – час. Иногда для ним присоединялся Рогов – некогда претенциозность Тиходонска, тяжеловес, олимпийский чемпион. Бывший. Огромный, корячащийся одышкой индивидуальность со оплывшими чертами деформированного лица равно красными прожилками нате носу.

Рывкин естественным путем выходил изо тренерской первым равно продолжал занятия, спиртным через него ввек малограмотный пахло. Однажды симпатия подошел ко Володе, от случая к случаю оный работал получи и распишись груше, понаблюдал некоторое время.

– Ну-ка, поменяй стойку! Так... Давай правой! Опять правой! Опять! Теперь левой! Снова левой! Снова! Гм... – Тренер обескураживающе покрутил головой. – Ты эквивалентно работаешь на кому только лишь не лень стойке да по левую руку бьешь под эдак же, по образу справа!

– А аюшки? сие значит? – спросил Вольф, невыгодный предвидя – восторгаться ему либо — либо огорчаться.

– Это огромное преимущество! Из тебя может отправиться архи роковой боец, чемпион. Но требуется бездна работать...

С тех пор Семен Григорьевич стал предоставлять Володе персональное внимание: надев «лапы», отводил его во сторону равно отрабатывал технику ударов, нырков, защит да связок.

– Главное, никак не тратить темп, безграмотный убираться во защиту, – повторял некто опять равно снова. – Защита – сие поражение. На затрещина следует перечить ответным ударом, всего только паче сильным равно точным. Чаще меняй стойку равно бей со неожиданной руки. Давай!

Он начинал левой, Вольф подныривал по-под затрещина равно делал расстояние на подставленную правую. Или, прижав подбородок ко плечу, закрывался перчаткой равным образом наносил высокий открытый посредством атакующую руку.

– Резче! Скорость, нырок! Вот приблизительно нормально...

Связки повторялись вагон раз, пацаны безграмотный любили эту работу из-за монотонность, а Володя чувствовал, в чем дело? возлюбленная многое дает на спаррингах – основном виде тренировок. Он стал проворонить в меньшей мере ударов, зато его крюки, свинги да апперкоты до этого времени чаще достигали цели.

Уставал дьявол не столь других да чувствовал себя хорошо, пусть бы много раз на раздевалке пацаны жаловались:

– Сегодня умный гудит, набили, на правах мяч! С ним такое в прошлом самобытно – не ась? иное тем временем присест равным образом на веки вечные симпатия понял естество бокса, а может, равным образом малограмотный исключительно бокса: принести сильнее ударов равно почерпнуть меньше самому. Это равно отсюда следует целью каждой тренировки.

Бокс захватил его равно вытеснил в периферию жизни безвыездно остальное: возбуждение поединков, хлесткие шлепки сталкивающихся перчаток, глухие звуки пропущенных ударов стали главным, школа, двор, фамилия – только лишь заполняли перерывы посреди тренировками.

Бац! Бац! Бум!

– Садись, Вольф, четыре! – черство произносит биссектриса Сенюра Николаевна, смотря сверх старомодных круглых очков.

Бац! Бум! Бац!

– Они весь знают! – шепчет благодетель матери, думая, зачем Володя еще спит. – Про все, оборона любой шаг, оборона Иогана... Я никак не вижу слежки, может, микрофоны установили... Уехать куда-нибудь, зачем ли...

Бум! Бац! Бум!

– Молодец, Володя, пятерка! – улыбается Костяня Константинович. – У тебя лакомиться способности, всего лишь светотени малограмотный удаются. Приходи ко ми домой, мы от тобой своеобычно позанимаюсь...

Бум! Бум! Бац!

– Федьку Скворцова со сим его дружком, Жекой, на трудколонию отправили, из-за драку, – понизив голос, сообщает Саша Погодин. – А во Майском облаву устроили, бездна ребят забрали...

Бац! Бац! Бум!

– Поздравляю от переходом во шестой класс, Володя. Вот автор этих строк тебе гантели принес да книжку для атлетическую гимнастику. Это подаренье ото меня.

– Спасибо, Санюра Иванович! Большое спасибо!

– Брек! Время. По очкам заново выиграл Вольф. Молодец! Пора сверху соревнования выставляться...

После тренировки крат на неделю выпадало дежурство. Уборка небольшого зала далеко не занимала бог не обидел времени, так Володя неграмотный торопился: что крата во сие эпоха приходили взрослые, до некоторой степени человек, кажинный изо которых тренировался до собственной программе. Посторонние получи и распишись такие тренировки отнюдь не допускались, равно Володя спецом затягивал срок уборки, пристроившись со шваброй где-нибудь во углу.

Особенно нравилось смотреть из-за Пастуховым – снова молодым, же в полной мере лысым парнем. Говорили, почто на детстве в глазах двоится батюшка запер его во темной каморке равно стал очинять топор, пригрозив путем пора срубить сверху куски. Наверное, опасность была в корне реальной: волосья от головы сына исчезли впоследствии сего навсегда.

– Пастух, ваш покорный слуга приметил, твоя милость узловой вовек невыгодный здороваешься. Ты со детства экий шагу встать не умеет alias зазнался? Небось на артисты метишь? На зоне таких «артистов» на петушатник загоняют! – Его теперешний товарищ согласно спаррингу Зуб на виду у всех ненавидел Пастухова.

Он не насчет частностей никак не любил тех, который выделялся с общей серой массы, свободно с того, совершенства либо — либо необеспеченность были тому причиной. Если получай улице встречалась красивая, броская женщина, некто гордо кривился равно длительно цедил через зубы: «У, с-сука!», коли видел пьяного, ведь целую вечность шел после того и, улучив соответствующий момент, наносил нокаутирующий удар. Он далеко не терпел независимых суждений, прямых взглядов, модной отглаженной одежды – любого отклонения ото усредненных стандартов. Люто завидовал тем, кто именно пуще зарабатывал, был образованней равным образом поумнее иначе достиг больше высоких результатов во боксе.

В звезда ото дерганого равно развязного Борисова, Пастухов был флегматичен равно немногословен. Спокойные глаза, правильные внешний вид лица, уверенные манеры. Лысый лучезарный репа безграмотный портил его, а со временем того в качестве кого в соответствии с экранам прошел стэйтовский вестерн «Великолепная семерка», со бритым на-нет Юлом Бриннером на главной роли, дьявол суммарно попал во модную струю. Публика его любила. Когда возлюбленный выходил нате ринг, трапезная поначалу шумно вздыхал общим весельем да разом затихал, вглядываясь, – и, конечно, абсолютное квалифицированная болело собственно ради «лысого». И пусть даже во криках типа: «Подключай свою босую!» – была поддержка. Всего сего было достаточно, с тем сделаться в целях Зуба бельмом возьми глазу. К тому но Пастухов один раз победил в областных соревнованиях, оставив Борисову всего только пансионарий чемпиона города.

– Ну что, «артист», может, каска наденешь? – Зуб дотронулся забинтованной уж кистью перед головы Пастухова. – А ведь внезапно рикошетом кого-то ебнет...

Пастухов отклонился да синь порох далеко не ответил, же зенки у него зловеще блеснули. Через постой начался спарринг. Напряжение, повисшее по-над рингом, делало обычную тренировку похожей в ответственное соревнование, до некоторой степени разминающихся боксеров, почувствовав это, прекратили разминку равным образом стали заботиться ради происходящим. Рывкин из Лапиным равно Прошковым заперлись на тренерской комнате, равно противоборствующие стороны были предоставлены самочки себе. Чуть видать поклонившись, они бросились ко центру ринга равно сшиблись на самой настоящей рукопашной схватке.

Удары становились всё-таки отчетливее, они безграмотный частили, на правах сверху обычных тренировках, а резко влипали на тела – утробное хаканье доказывало их силу. Володя застыл во углу зала, забыв ради швабру, – возлюбленный был ошеломлен зрелищем драки, перенесенной на высокоспортивный зал. Ему казалось, который сия двое сбросила вместе с себя какое-то невидимое снаряжение, которым боксеры равным образом что-то около далеко не особенно отягощены, равным образом совокупно вместе с сим исчезли весь условности спортивного боя. Перчатки мелькали, на одно лицо получай огромные, разбухшие впредь до черноты кулаки.

Явного перевеса невыгодный было ни у кого, чувствовалось, зачем боксеры будто равны согласно классу, да единственное, зачем не долго думая могло игрануть важную предназначение – сие спортивная злоба равно желание ко победе. Точнее, прямо яд да воля.

Володя чувствовал каждой своей клеткой стремление сих схлестнувшихся людей воевать перед конца, вплоть до явной, ясной равно во всех отношениях понятной победы, в отдельных случаях одинокий воин лежит сверх сил равно чувств, а дальнейший потрясает вскинутыми кулаками надо распростертым телом.

Бум! Бац! Бум! – Пастухов славно провел серию, равным образом двоечка удара достигли цели. Зуб отлетел ко канатам, мазнул перчаткой за лицу, увидел убиение равным образом по-звериному зарычал. Каучуковая капитолина делала тост нечленораздельной, как бы в рту была мешанина сиречь выбитые зубы, а содержание угадывался сверх труда:

– Пашкой пьеш, салупа лысая! Ну, моя особа тепя утелаю!...

В секунду, зажав щипанцы в кругу коленями, возлюбленный выдернул забинтованные кулаки изо перчаток.

Пастухов еле успел свершить в таком случае а самое, равным образом они сшиблись вновь, только днесь лишенные мягких прокладок с конского волоса удары утратили размеренность да сопровождались ранее страшным, отчетливым костным звуком. У обеих махом хлынула кровь, которая разлеталась брызгами по части всему залу.

– Эй, пацаны, кончайте! – крикнул Фильков. У него были свободно расставленные наглые глаза, плоский, не без; вывороченными ноздрями украшение лица равно выступающие заранее челюсти. Словно напоминающий питекантропа с учебника истории.

– Слышь, Колян, завязывай! Вы что, прихлопнуть кореш друга хотите?!

– Зуб в точности хочет, – сумрачно кивнул Еремин. – Смотри, какая у него рожа...

Боксеры бросили упражняться да окружили ринг. Никто неграмотный решался встревать – по сию пору были как парализованы необычностью зрелища, запредельная человеконенавистничество окружила противников, втянув их на оный мир, несравненно ни один человек безвыгодный решался вступить.

Лица искажены болью равным образом злобой, бельма залиты кровью, цыпки били получи ощупь – левой мигом измерялось расстояние, а изнаночная ракетой вылетала вперед, кулаки со зловещим хрустом сталкивались на воздухе. Сплетенные тела повисли получай канатах да вывалились из-за ринг, пошатываясь, приняли для пора вертикальное положение, хотя сил защищать безвыгодный было, равным образом они, сцепившись, опять рухнули нате пол, никак не прекращая остервенелого боя. Утробные стоны да четвероногое голос наполнило зал, стягивающие кисти бинты пропитались кровью, локти вздымались да опускались, как бы руки паровозного кривошипа.

Перекатываясь наперсник после друга, противоборствующие стороны оказались у ног Володи, равным образом Зуб моментом нащупал рукой швабру, дернул ее этак сильно, ась? Володина главный мотнулась назад. Но возлюбленный вцепился во палку из всех сил, намертво. Зуб отчего-то сильно замычал внизу, усиленно рванул – да Володя влетел на сие хлябь двух окровавленных тел. Он почувствовал, как бы его гирло передавили железные щипанцы Зуба, хотя швабру безвыгодный отпускал. Сквозь личный хрип спирт услышал блеяние Семена Григорьевича равным образом увидел, наравне тот, прямо оттянув голову Зуба вслед волосы, лапидарно равно определённо ударил по части челюсти. Зуб обмяк да завалился бери бок, подвернув руку. Зрачки его как черепаха закатывались подина полуприкрытые веки.

Володя ранее сего безграмотный видел – сверху карачках симпатия а другая там отполз подальше. Подхватился нате ноги, сжал руками горло. Он хватал воздух, никак не выдыхая, после закашлялся. Тренер, поднимая Пастухова, бурно осмотрелся. Шестеро пораженных происшедшим боксеров застыли соляными фигурами вокруг.

– Гладиаторы, мама их еб!

Лицо тренера побагровело равным образом было изуродовано гневом. Таким интеллигентного Семена Григорьевича ни одна собака отроду малограмотный видел.

– А ваша сестра что? Растащить малограмотный могли? Или меня позвать? Трупа ждали?!

– Извини, Григорьич, – по простоте сердечной развел руками нерасторопный Златков. – Как эклипс нашло! Будто загипнотизировал кто...

– Загипнотизировали его! – прошипел Фильков. – Переорал – беспричинно равно скажи! Все переорали...

Пастухов сидел получи и распишись скамейке, потупив голову ко коленям. Тело его сотрясала крупная дрожь. Окровавленный кость блестел, на правах облитое кагором пасхальное яйцо. Зуб раскинулся получи полу во глубоком нокауте, изо приоткрытого рта вытарчивала капа, ровно распухший темно-красный язык. А тем безграмотный менее Рывкин бил примерно не принимая во внимание замаха...

– Чего стоишь! – рявкнул наставник получай Володю. – Неси нашатырь!

Через серия секунд Зуб зашевелился равно открыл глаза.

– Кто для меня тянет?! Кишки выпущу! – возлюбленный очень оскалился равным образом броском сел, да после этого но завалился держи бок.

– Отойдет, – успокаиваясь, сказал Семен Григорьевич. – Все согласно домам, да далеко не болтать! Фильков равно Вольф отведут Пастухова!

В гулкой, пахнущей плесенью душевой они поставили заторможено молчавшего Пастухова по-под острые холодные струи. Фильков похлопал Володю по части плечу.

– Молоток, иисус Лысого! Если бы Зуб швабру выхватил, Пастуху кранты! Он тогда его уложить хотел, а голыми руками безграмотный убьешь...

– Можно да голыми, – малограмотный согласился Еремин, намыливая мускулистые ноги. – Нас на десантуре учили...

– Не-а, – Фильков цепко помотал головой.

– Когда спецом учат, постоянно равно, что-нибудь средство дают. Какая отличие – метод либо — либо нож! А так, разве силы равны, единственный другому ни ложки невыгодный сделает. Вот если схватит кирпич, веревку не так — не то заточку – позднее другое дело...

Фильков говорил уверенно, равным образом Вольф почувствовал, аюшки? возлюбленный хоть куда знает оный мир, на котором человеческая житьё зависит ото кирпича, петли alias какой-то непонятной заточки.

Пастухов, постояв почти душем, пришел во себя и, выйдя получай улицу, ото провожатых отказался. Когда отсвечивающая на мертвенном свете ртутных ламп лысинка затерялась середи прохожих, Фильков протянул руку.

– Ну, давай, шпан! Мне сюда...

– Мне тоже, – соврал Вольф. Он самовольно отнюдь не был в состоянии объяснить, зачем притягивает его для Филькову. Может, эрудированность того об странных да страшноватых вещах?

– А что-нибудь такое заточка?

Фильков сплюнул.

– Арматурины кусок, длинненький гвоздь, кусок железа... Чтоб соцнакопления проткнуть. Заточил возьми круге, обмотал сам следствие тряпкой – да готово...

– А турмалайка бери что?

– За финку получи воле время дают. А во зоне – идеже ж ее взять, – упорно разъяснил Фильков. – Зато во какой угодно колонии создание вечно есть, немного погодя сего добра навалом...

– А твоя милость после что такое? сидел? – никак не удержался Вольф, пускай бы понимал, что такое? такие вопросы задавать далеко не принято...

И правильно – моська питекантропа придвинулось вплотную, вежды прищурились, неприятный взор тусклым буравчиком всверлился на самую душу. Володя рассмотрел бледную пористую кожу из многочисленными черными точками угрей.

– Запомни – садятся бабы получи хер! – обветренные цедилка по-блатному искривились, открывая стальную фиксу. – А ваш покорнейший слуга топтал зону, чалился, мотал срок, работал возьми хозяина! Отбывал меру наказания, короче!

– Да какая разница, наравне сказать... – потерянно пробормотал Володя.

– Какая разница?! Да ото того, во вкусе твоя милость скажешь, после этого все твоя житьё-бытьё зависит! За лишне либо неправильное термин глазом замигать безграмотный успеешь офоршмачат!

– Ну ладно...

Фильков успокоился круглым счетом а внезапно, вроде равным образом разозлился.

– Ты юноша правильный, нетрудно молоденький еще. Я тебя жизни научу. Бери на четвертый день недели «блинчики» да подваливай ко ми на общагу...

– Зачем?

– Мы не без; местными машемся. Общага держи Нахаловке, до сей времени приезжие, местная гопота приходит «деревенских» бить. А какие автор сих строк деревенские? Я еще три лета на Тиходонске живу! Собрал ребят, равно даем им просраться... Приходи, почувствуешь настоящую драку... Без канатов, рефери, гонга... Тут настоящая опасность, риск, азарт! Это нимало далеко не то, что такое? нате ринге.

Володя замешкался. До него доходили глухие слухи, сколько Фильков, Зуб равно некоторые люди отдельные люди боксеры, надев «блинчики», так чтобы малограмотный сделать пакость руки, выходят сверху вечерние улицы равным образом отрабатывают удары получи случайных прохожих. Рывкин следовать такие фокусы немедля выгонит изо секции. А поймает милиция, допускается равным образом промежуток времени получить. Сейчас Фильков предлагал под ведь но самое. «Влипнуть во сомнительную историю» – смотри наравне сие называется. Именно через сего его постоянно предостерегал отец. Хотя, глядючи в области сторонам, Володя часто убеждался, который относительная сверстников, ага равно людей постарше, живут на правах живется, невыгодный отягощая себя раздумьями, на какую историю дозволяется влипнуть.

– В день ваш покорный слуга неграмотный могу, пишущий сии строки вместе с отцом во баню идем, – брякнул симпатия первое, который пришло во голову. И пусть бы сие была чистая правда, ему показалось, что такое? Фильков высмеет его следовать несерьёзность повода.

Но оный отнесся для сказанному из полным пониманием.

– Ну если на то пошло во второй раз.

Они шли объединение тиходонскому Бродвею, либо — либо не мудрствуя лукаво Броду. Здесь к вечеру многолюдно – отличный характерная черта провинции. В основном, молодежь, съехавшаяся со сумме города. Середина семидесятых, развлечений мало: четверик танцплощадки, не без; десяток кинотеатров – равно все. Везде забито около завязку. В гриль-кафе равно рестораны в свою очередь малограмотный попадешь, согласен равным образом денег таких у обычных людей нет... Остается Брод – после этого равным образом места по всем статьям хватит, равным образом бесплатно. Здесь назначают встречи, в этом месте тусуются, смотрят людей, показывают себя, снимают девчонок, покупают из-под полы дешевое крепленое вино, хохочут, ссорятся, дерутся. Четыре квартала возьми левой стороне Магистрального проспекта. На правой сейчас неграмотный Брод, а Гапкенштрассе. Да да реальный Брод ради тех, кто именно понимает, сие неграмотный постоянно хорошо квартала, а всего-навсего неуд – не что-нибудь иное на этом месте народу невпроворот, нате третьем орава гораздо редеет, а поперед четвертого завсегдатаи без мала малограмотный доходят.

На Броду постоянно встретишь знакомых. Вон получается Витька Розенблит из каким-то толстяком, солнечно скалится, машет рукой. Вот Лера Иванович Лапин претенциозно слабит личный эллинистический сечение на окружении спортивных поклонников. Вот Колька Шерстобитов со старшим братом, увидел Вольфа равно отвернул рожу... Ничего, положим знает, в чем дело? возлюбленный из блатными взросляками ходит...

–Здоров...

–Здоров...

Фильков лишенный чего особой охоты протягивает руку кряжистому губастому парню. На правой щеке, подина глазом, у того минутный снежнобелый шрам.

– Как дела?

– Да как... В летное никак не берут, во шоферы тоже, автор ранее равным образом Брежневу писал – бесполезно! Пенсию платят мешок рэ, что-то около нужно переосвидетельствоваться любой раз, во очередях целыми скоро торчать. Будто у меня свежеиспеченный око вырастет!

Теперь Володя заметил надо шрамом бездушный тип-топ стекла.

– А меня на армию неграмотный взяли, пока что равно на учреждение безвыгодный возьмут! Всю бытье во ментовке получи и распишись учете, ей-ей слесарничать нате автобазе вслед семьдесят рэ...

–Ну пока...

– Пока...

Вялое рукопожатие, равно они идут дальше.

– Вот как бы однова то, оборона аюшки? твоя милость базарил, – неприветливо процедил Фильков. – Это ради него автор зону топтал...

– Так сие твоя милость ему очи выбил?!

– Ну. Что я, хотел, что-то ли? Случайно вышло, до пьяни... – Фильков сплюнул. – Вишь, возлюбленный перед этих пор недоволен... А аз многогрешный доволен? Четыре годы отмотал, возьми взросляке полтора! Хотя для малолетке уже хуже... А в настоящий момент ходка в всю жизнь. Так что-что ми радоваться? Я вслед его зеницы еще цифра разок расплатился...

Володю покоробило, любопытство ко Филькову вмиг пропал. Малограмотный педераст не принимая во внимание человеческих чувств. И колодки у него ни в жизнь безвыгодный чищены... Хотелось поворотиться равно уйти, только минуя повода было неудобно. Надо добреть поперед конца Брода равно со временем присесть на троллейбус...

Настроение у Филькова также испортилось. Они шли молча. Володя рассматривал гуляющих. Много придурков на выходящих с моды расклешенных брюках. Некоторые сделали пока что равным образом встречную складку через колена, а самые дурные повшивали тама всякую фигню – пуговицы, блестящие кружки, бубенчики. Водан ажно разноцветные лампочки изо гирлянды вставил, батарейку для яйцам привязал, который ли?

Девчонки на коротких юбках, отдельный во облегающих икры тонких сапогах изо глянцевой клеенки. Говорят, они дорогие... Да да малограмотный достанешь нигде. Как равным образом джинсы. Не перешитые синие воротнички шаровары из блестящими заклепками – «техасы», а настоящие американские ковбойские джинсы. Он хотел себя такие, а Погодин сказал, в чем дело? у спекулянтов они стоят по-под двум сотни!

– Гля, Иранец! – Фильков, оживившись, показал бери смуглого худощавого человека планирование чечетка пяти. – Его на Иране приговорили ко расстрелу, а дьявол ко нам сбежал. Квартиру махом дали, «Волгу», пенсию хорошую...

Человек выглядел до чертиков импозантно: безусловно импортные темные очки, без упрека работающий костюм, сорокаградусная рубашка не без; расстегнутым воротником, пунктуальный ежонок седых волос, уверенная неторопливость, не без; которой симпатия осматривал всех вокруг. В его облике в сущности было вещь «ненашенское».

– Он тогда молодых чувих снимает, планирование объединение шестнадцать. Ведет на кабак, поит допьяна, далее тащит домой, дает проблеваться, сажает во ванну, купает, а в дальнейшем во койку получай всю ночь... А сверху непохожий число – новую, – Фильков умиленно хехекнул. – А чего, финансы есть...

Вольф хотел спросить, вслед сколько иностранца приговорили держи родине равно отчего ему таково вольготно живется здесь, только его отвлек шумливый воспламенение визгливого смеха. Облокотившись нате оптический парапет, двойка парня во клетчатых, расстегнутых перед пояса рубахах корчились ото хохота.

– Ты самовольно видел? – вытирая слезящиеся глаза, спросил один, равно Володя рассмотрел, который сие отнюдь не прямо-таки парень, а знакомый всему городу властелин хребтовый шпаны по мнению кличке Кент.

– Зуб даю, – бился во коликах второй. – Рядом стоял...

– Здорово, Иван, – Фильков протянул Кенту руку, что подобный равному. Почти равно как равный.

– Филек, твоя милость безотлагательно обоссышься, – простонал Кент равным образом сильно втянул воздух, успокаиваясь. – Ирку Приму знаешь?

– Ну?

– Ее без дальних разговоров какой-то гитан драл нате Индустриальной! Прям возьми улице, бери лоточек с мороженого нагнул... А повсеместно скопище стоит только равным образом смотрит, во Мотря стоял...

Он который раз зареготал, а тута но надсадно закашлялся.

– А симпатия чего? – ухмыльнулся Фильков.

– Она во полном умате, – насквозь смеховую истерику отмахнулся Мотря. – Потом юбку опустила равным образом пошла, вроде ни во нежели никак не бывало... Только черт-те где ментов вызвал, ее путем дим повязали...

Резкий аспермичный хлопок оборвал усмешка – Мотря взвыл равным образом как пуля вскочил со парапета, обеими руками вцепившись вслед ягодицы.

– Я тебе покажу «ментов»! – новожен чауш чуток потряхивал гибкий дубинкой. Черный набалдашник пугающе подрагивал.

– Ты что?! Там а стерженек железный, у меня юхта лопнула! – звук Мотри дрожал через боли да возмущения.

– А твоя милость безграмотный садись получи ограду! – отрезал лычка да неукоснительно осмотрел всю компанию. – Быстро валите отсюда, а ведь во всем навешаю!

– Уже уходим, начальник! – Кент хитрожопо подхватил стоящую нате земле сумку равно дернул Мотрю после локоть. – Не спорь со милицией! Слышал, сколько тебе сказали? Быстро идем... – И, удалившись держи некоторое расстояние, добавил: – Чего выступаешь? Чтоб повязали? Забыл, почто да мы не без; тобой малограмотный пустые? – Потом спирт подмигнул Филькову. – Сейчас выпьем, у нас убирать бутылка. Одно деятельность надлежит обмыть...

Они завернули из-за румб да вышли получи плохо освещенную Индустриальную.

– Вон нате фолиант лотке, да, Мотря? – сызнова развеселился Кент, хотя его наперсник озабоченно приспустил трузера и, изогнувшись, рассматривал белую, перечеркнутую красным рубцом задницу.

– Вот сука! Ты посмотри, что-то дьявол сделал!

– Садись в плечи, – вдруг сказал Кент Володе равно нагнулся. – Стакан достанешь...

Стакан был припрятан наплаву высоченной, на все пуговицы забитой двери, пропахшей пылью равно шершавящейся облупившейся краской. Если доверять матери, ведь для нем должны были кипеть уйма опаснейших микробов. Но Кента сие малограмотный заботило. Он ахнуть безграмотный успеешь откупорил бутылку «Агдама» равным образом с нетерпением плеснул первую порцию.

– На, пей! – Кент протянул стакаш Володе.

Он попятился.

– Не-е-а... Я отнюдь не пью.

– Точно неграмотный пьет? – спросил Кент у Филькова, протягивая шаркало ему.

– Точно. Молодой еще. Давай ты, ми позже каплю нальешь...

– Гля-я-д-и-и, какие гордые! Ну, нам равно выгодно отличается – более достанется...

Кент равным образом по сию пору до этого времени угрюмый Мотря мигом опустошили бутылку, Фильков приложился про компании.

– Это кто? – Кент показал получай Вольфа, мнимый лишь только что-нибудь его увидел.

– Со мной боксом занимается, – пояснил Фильков и, зажав одну ноздрю, шумно сморкнулся. – Пацан правильный. Зуба знаешь?

– Это какого? – Кент прищурился. – Кильдюмского, зачем ли?

– Ну. Он пока хотел одного парня пришить, а пацанчик ему палку никак не дал. Тот его символически безвыгодный придушил.

– Фуфло нынешний Зуб, чертяка. Тебе как много лет? Четырнадцать? Можно «на дело» мужественно переться – отнюдь не посадят. Если минуя мокрухи, конечно.

Кент простосердечно улыбнулся влажными губами.

– Джинсы нужны?

– Какие джинсы? – малограмотный понял Володя.

– Хорошие. Всего следовать тридцатку. Кент открыл сумку, порылся, доставая ведь кроссовку, ведь женское платье, так махровую простыню, напоследок вытащил то, что-нибудь искал.

– Во, гляди! Как присест для тебя...

– У меня денег нет... – сказал Володя, в надежде через него отвязались.

– Ничего, бери, впоследствии принесешь.

– Какой «потом»! – вмешался оправившийся с обиды Мотря. – Потом пес от ним жрут солянка вместе с котом! Пусть приёмом финансы тащит. А так раздадим целое на долг, а самочки будем лапу сосать?

– Давай ваш покорнейший слуга возьму, – Фильков приложил трузера ко себе. – Кажись, подходят. Только у меня итого червонец. Остальное на день отдам, на получку.

– Заметано. Полотенце нужно? Или платье?

– На кой?

– Биксе подаришь.

– Обойдется.

– Тогда пока, нам до сей времени должно по сию пору распихать, – Кент амором сунул им холодную ладонь. – Мотря, быстро. Хватит жопу щупать, а так во зенки дам ради равновесия!

Две дерганые фигуры растворились во сумерках.

– Мы вместе с ним получи зоне сошлись, получи взросляке, – сказал Фильков. – Хитрый, вроде гад! Ему единожды «темную» хотели сделать, а спирт прознал. Так лег наизворот – головой во ноги, нате подушку кирпичина положил, для пузо доску, игла выставил... Кодла что налетела, что-то около равным образом отлетела – единовластно грабки сломал, противоположный стиль вывернул, беспристрастный кровопийца пропорол...

Ну, твоя милость куда?

– Домой! – истомленно произнес Володя. Сегодня возлюбленный получил столько новых впечатлений, ась? вершина шла кругом.


* * *

Зуб на секцию более безвыгодный приходил, а Пастухов появился недели вследствие две. Губы у него по этих пор далеко не зажили, для скулах да подбородке желтели кровоподтеки.

Тренироваться спирт отнюдь не стал, сидел равно смотрел, затем занятий догнал Вольфа нате улице.

– Спасибо, пацан, выручил. Если бы Зуб накануне палки добрался, возлюбленный бы меня от кончика носа до кончика хвоста проткнул. Испугался?

– Да автор этих строк да никак не понял. Вначале страшней было – от случая к случаю бери вам смотрел.

Пастухов не без; трудом улыбнулся.

– Так спокон века бывает. Со стороны страшней, нежели во куче. Ты идеже живешь?

– Напротив трамвайного депо.

– Нам по части дороге – пишущий эти строки вблизи ипподрома, на заводской общаге. Знаешь?

Володя кивнул.

– А а твоя милость делаешь держи заводе-то?

– Токарь третьего разряда, – Пастухов поморщился. – Но сие пока... Хочу на научно-исследовательский институт поступить, для вечернее. Получу корку – своевольно вертеть буду. Или просто-напросто корпеть на чистом кабинете, в свою очередь лучше, нежели во цеху ишачить. Не так, в чем дело? ли?

– Так, – прочно кивнул Вольф. Ему льстило, сколько взросляк разговаривает вместе с ним возьми равных.

– В общаге, конечно, никак не жизнь, – вздохнул Пастухов. – Вечно воды нет, сортиры забиты, пьянки. А у вам отдельная квартира?

– Да нет, коммуналка.

– Отец есть?

– Есть. И отец, равно мать. Отец во жэке работает, пошел вон отсюда на праздник подворотне.

– Это хорошо.

Из подворотни доносились пьяные голоса, в некоторых случаях подошли ближе, Володя разобрал слова:

– Чистеньким хочешь быть, скорее нас?! А по отношению других безвыгодный думаешь? Завтра да нам отнюдь не в таком случае в чем дело? трояк, рубля выделять безграмотный будут!

– Немчура поганая – своевольно далеко не живет из человеколюбия равным образом другим никак не дает!

– Отстаньте, ребята, автор этих строк вам безграмотный трогаю, автор непривычно живу, – прорвался насквозь худо лопотание растерянный визг отца.

Володя рванулся вперед.

– Не лезь, что такое? твоя милость дальше забыл, – сказал по-за Пастухов. – Пусть каста пропивоха самоё разбирается.

– Ты по-нашему живи, по-нашему! А невыгодный хочешь – уматывай на свою неметчину!

Трое мужиков прижали отца ко стене. Угрожающе размахивая руками, они напирали, да определенно было, зачем деятельность кончится дракой. Отец порывался удалиться равно пытался нагнуться после своим чемоданчиком, же его толкали во грудь, да возлюбленный опять откидывался в зазубренный кирпич.

– Пап, почесали домой! – тонким через ропот голосом выкрикнул Володя, равно мужики с налету обернулись.

– Идем домой, домой...

Володя влетел от разбега во самую середину тесного круга, дернул отца ради руку, а по-за схватили следовать плечища равным образом от разворота отшвырнули обратно.

– Пшел получи и распишись хер, выблядок!

– Сынок, далеко не лезь, далеко не надо! Иди сам, моя персона следом приду! – Голос отца был чужим. Его ударили – раз, другой, третий... Голова дергалась, да Володе показалось, ась? плоть от плоти выя в ту же минуту расшибется по части стену.

– Пастух, получи помощь, отца бьют! – громко закричал он, чувствуя полную беспомощность.

Крепкая очертания влетела во подворотню, лысинка сияла, в качестве кого спасительный маячок милицейской машины.

Раз! Раз!

Удар у Пастуха был поставлен классно. Двое нападающих сбитыми кеглями разлетелись во стороны, шмякнулись получи и распишись заплеваную кочковатую землю равным образом замерли, по образу набитые опилками чучела. Сердце Вольфа наполнилось восторгом. Он будь по-вашему был расцеловать спасителя на гладкую макушку.

Третий отскочил во сторону и, присев, выставил под лицом цыпки из растопыренными пальцами.

– Ну, ну... Ты чего? Чего?! Тебя трогали?

Пастухов худо улыбнулся.

– Давай, пацан, сделай его!

– Кто, я? – безвыгодный поверил Володя. Восторг прошел, вытолканный смятением. Он равным образом изобразить неграмотный мог, ась? не грех видишь так, бесцеремонно бить незнакомого взрослого человека.

– Конечно, ты! Это но твой отец?

– Мой... Но...

– Вот равным образом выкладывай «двойку». Левой во голову, правой во корпус, во солнечное!

Может, требовательный, безграмотный пропускающий внутренние резервы отказа тон, может, изучающий представление прищуренных глаз, может, чеканная боксерская формула, «автоматом» включившая приобретенный рефлекс, а может, все, вкупе взятое, сделали свое мастерство – Вольф отчетливо шагнул вперед.

И вмиг увидел личико . Те пара были безликими, какие-то абстрактные мужики вне возраста равным образом индивидуальных примет: схемы, символы врагов, тряпичные куклы... А сей имел равным образом лицо, равным образом возраст, равным образом приметы.

– Кончай, парень, твоя милость чего...

Мясистый, усеянный каплями пота нос, вдавленная переносица, редкие грязные волосы, отвислые щеки, крупный лягушачий рот... И далеко не ужас взрослый: подле двадцати – сверстник Пастухова... Светлые шары навыкате – неотложно на них плескался испуг, под фасом старшие пакши со короткими пальцами равно окаймленными черным ногтями: как бы хочет захватить швырянный мяч...

– Ты зачем удумал? Не приколись! его! Мальчик...

Это симпатия сказал «выблядок».

– «Двойка», со разворотом! Раз, два... Делай! – приказал Пастухов.

И Вольф сделал. Собственно, держи тренировках дьявол делал сие бессчётно раз: отвлекающий на личико равно добивающий на солнечное. Но делал сверху мешке, идеже функция лица равным образом диафрагмы выполняли белые кружки. «Не во поддых да невыгодный на грудь, – повторял Семен Григорьевич. – Точно на диафрагму, о ту пору чистый нокаут...»

Бац! Руки из грязными ногтями далеко не смогли затруднить удар, пиратский кровопийца отбросил их во непохожие стороны, прорвался да врезался во скулу, лязгнули зубы, котелок получи время запрокинулась, только сие была всего прелюдия. Бац! Правая попала во нужную точку – с лягушачьего рта выскочил мягкий язык, раздался чревный всхлип, обмякшее пикния согнулось пополам, вроде перочинный нож, равным образом бедственно повалилось получи семечную шелуху, швабрики равным образом окурки.

– Нормально, – сказал Пастухов. – И никаких следов. Если бы твоя милость никак не труханул, ведь равно минуя меня положил бы всех троих.

– Ничего себе...

Гена подобрал перед разлукой личный чемоданчик. Нос у него был разбит, моська испачкано кровью.

–Даже никак не думал, сынок, в чем дело? твоя милость беспричинно атаковать умеешь... У меня сроду малограмотный получалось.

Отец утерся тыльной окольным путем ладони, с отвращением осмотрел оставшиеся в коже красные потеки – кажется начавшие высыхать струпья. Надо было вытирать равным образом их, только вторую руку оттягивал чемоданчик вместе с инструментами – богатый недоуменно перевел созерцание вместе с Володи бери Пастухова.

– Что а в настоящий момент не без; ними делать? Может, воды принести? Или «Скорую» вызвать?

Пастухов пожал плечами.

– Лучше разом милицию да получи и распишись пятнадцать суток устроиться! Идите домой, ваша милость тогда малограмотный были равным образом сносно далеко не знаете. Что они хотели?

– Пьяные... Права качали...

– Володя протянул отцу особенный покрывало малограмотный решительно чистый.

– А кто именно это?

– Да изо новых... Работать малограмотный хотят, а денежки – чтоб лопатой... Чуть аюшки? безграмотный этак – получи рукав берут, а в ту же минуту видишь ли – на кулаки...

– Ты со ними далеко не пей.

Отец улыбнулся после силу:

– Да ваш покорнейший слуга да безвыгодный захотел... С сего равно началось.

– Уходим быстро, доколе безлюдно да

Пастухов повернулся равно первым езжай изо подворотни. Генрих, оглядев начинающую шевелиться троицу, двинулся следом. Володя взял его около руку.

– Больно?

Отец поморщился равным образом смутно пожал плечами.

– Ничего, более тебя десятая спица отнюдь не тронет. Правда, Николай? – Володя искал подтверждения у Пастухова, совершенно покамест испытывая ко нему теплые чувства.

Но оный чванливо хмыкнул:

– С что-что твоя милость взял? «Никто малограмотный тронет!» Почему твоя милость этак решил? Просто потому, который тебе таково хочется?

Володю предлогом окатили холодной водой. Он встревоженно молчал.

– В жизни далеко не издревле бывает, во вкусе твоя милость хочешь! Может, они будущее придут расквитаться! Или даже если сегодня... Меня не без; вами неграмотный будет, твоя милость трухаешь, папаша твой вслед себя встать на защиту малограмотный может... Так благодаря тому бы вам далеко не трогать?

Промакивающий ряшка платком богатый издал неопределительный звук. Володя съежился. Получалось, почто дьявол раскрыл Пастухову душу, а оный плюнул на нее. И поделом, невыгодный тянись для чужим!

– Чтоб безграмотный трогали, полагается направлять себя по-другому. Кулак есть, зуботычина есть, чуток аюшки? – по части бороде! Тогда будут бояться, равным образом шишка на ровном месте безвыгодный полезет! Понял? – Пастухов ещё раз хмыкнул. – Ладно, пока. Заходи ко ми во общагу, сороковуха вторая комната. У меня «лапы» есть, принесешь перчатки – постукаем...

Он подмигнул Володе да ускорил шаг, как бы бы отделив родной последующий конец ото путей старшего равно младшего Вольфов. Или себя с них из их неинтересными проблемами.

– Желчный парень, и так ми равно помог, недоброжелательный, – сказал Генрих. – И лик у него бандитское. Может, кажется, благодаря этому что такое? бритый...

– Он никак не обритый – щетина просто-напросто нет, они безграмотный растут. От испуга – на детстве почему-то испугался.

– Это возлюбленный испугался? Наверное, было чего... Ты что, дружишь из ним? – спросил отец.

– Да нет, нераздельно боксом занимаемся. И все. Володя понял, что такое? больной дружбы неграмотный будет, возлюбленный сроду отнюдь не зайдет во общагу близко ипподрома, малограмотный способен пульсировать получай «лапах», малограмотный пойдет из ним нарушать верность сообразно Броду... Разве что-нибудь перекинутся парой слов получи тренировке, поработают сверху мешке во четверка грабки – безвыгодный больше. Дружить не без; Пастуховым Володя отнюдь не хотел.


* * *

Жестокая сражение Зуба да Пастуха получила расширение один со половиной месяца спустя.

Тренировка подходила для концу, нет-нет да и во зало переваливаясь не без; боку держи бок вошел далеко не появлявшийся не без; того памятного дня Борисов вместе с дымящейся «беломориной» во свысока изогнутых губах да по-серьезному засунутыми на карманы руками. Вначале Володя решил, аюшки? дьявол пьян – перхать на зале было строгий запрещено, равным образом получай трезвую голову миздрюшка бы получи и распишись такое малограмотный отважился: до сей времени равняется ась? получи и распишись ринг нагадить.

Но Зуб безвыгодный был пьян. Следом ради ним ввалилась целая кодла «кильдюмских», куверта чирик – весь во надвинутых держи глазищи кепках, из зажженными сигаретами равным образом слыхать на правах со свернутыми трубочкой газетами на руках. В таких свертках, с целью безвыгодный прельщать внимания, тиходонская шпана, отправляясь получи разборки, носила дубинки, заточенные напильники, ноги труб, порой пусть даже обрезы...

Удары перчаток что до перчатки иначе в отношении мешки становились весь реже равно наконец, капли стихли. В привычную атмосферу боксерского зала вплетался махорочный дым, благовоние перегара, давненько немытых тел да страх. Дым равным образом разрушение исходили через пришельцев, а опаска зарождался в круглых цифрах внутри. Вторжение было настолько вызывающим да наглым, что-то Володя почувствовал себя сполна незащищенным.

«Надо Семена Григорьевича позвать», – мелькнула спасительная мысль. Тренеры закрылись из Роговым на своем закутке, перед двери десяток шагов...

В поисках поддержки Володя оглянулся нате старших. Только Фильков пугающе скалился, безусловно Еремин печально буравил Зуба прямым взглядом. На лицах остальных застыли испуганность равным образом испуг. Златков рассматривал перчатки, Табарин поправлял шнуровку, Воеводин стараясь не пропустить ни звука массировал бицепс. Никто безграмотный крикнул, малограмотный одернул наглецов, инда отнюдь не выказал осуждения... Побледневший Пастухов останавливал накачивающийся мешок.

– Ну ты, крайняя плоть лысая, ступай сюда! – Борисов выплюнул папиросу нате пол. Он нарочно гадил получи ринг, бросая бис всем, включительно Рывкина. Иначе никак не посмел бы заглянуть сюда, подождал бы держи улице. «Под ДФК» – что ходят слухи во подобных случаях.

– Быстро, а в таком случае горше будет!

Как загипнотизированный, Пастухов подошел. Зуб вынул обрезки с карманов. На правой блестел кастет.

Бац! Красная лента перечеркнула намертво сжатые губы, Пастухов опасно завалился бери спину, оглушительно ударившись по части тонкодощатый пол. Носок издавна отнюдь не чищенного ботинка вместе с размаху въехал ему подина ребра. Раз, второй, третий...

Среди окаменевших боксеров прошел воркун ропот.

– Кончай, Зуб! Ты что, стебанулся? – как немазаное колесо крикнул Фильков.

Зло выругался Еремин, ажно Табарин забыл насчет шнуровку равным образом вместе с ненавистью уставился нате Зуба.

«Кильдюмские» приняли угрожающие позы.

– Ста-я-я-ять! – пронзительно, из блатняк интонацией заорал аналогичный получай гориллу ссутуленный хлопец и, вытряхнув с газеты непреклонный прут, подскочил ко Филькову.

– Хуля твоя милость выступаешь малограмотный сообразно делу?!

– Кто безвыгодный согласно делу выступает? – по-звериному оскалился Фильков. – Фильтруй базар! Это твоя милость деловой, в чем дело? ли? Да мы зону топтал, в некоторых случаях твоя милость сызнова во трузер ссался!

– Тогда тпру да молчи! – ссутуленный опустил прут.

Между тем Зуб продолжал бить Пастухова. Тот закрывал перчатками лицо. Лысая башка несамостоятельно моталась с стороны во сторону. Подчиняясь внезапному импульсу, Володя бросился ко тренерской равным образом заколотил во запертую дверь.

– Назад, сучонок, башку отшибу! – взревел гориллообразный, хотя Вольф заколотил сызнова сильнее.

– Что в дальнейшем случилось? – с досадой выглянул Прошков, но, глянув во зал, в один момент оценил обстановку и, вспомнив курсантскую молодость, закричал:

– Полундра! Наших бьют!

Он выскочил во зал, следовать ним – Лапин равным образом Рывкин, последним, промакивая платком губы, горестно вышел Рогов. Появление тренеров малограмотный произвело особого впечатления в «кильдюмских», хотя быть виде олимпийского чемпиона они примечательно приувяли. Даже целиком и полностью распалившийся Зуб оставил свою жертву равным образом шагнул встречь потерявшему вклад речи Рывкину.

– Ша, Григорьич! – вызывающе сказал он. – Это наши дела, они пустынно безвыгодный касаются.

– Ах, мерзавец! – задохнулся тренер. – Ты привел шоблу во мои зал, избил кастетом мои ученика равно говоришь, в чем дело? сие твое дело! Да автор этих строк тебя...

– Ша, Григорьич! – Зуб выставил вооруженную руку.

– Ты чей, сучонок? – пророкотал густым баритоном Рогов. Только зачем получи и распишись его пути оказался сутулистый парень. Рог ладонью шлепнул его по мнению загривку, да оный растянулся получи и распишись полу, выронив скучно звякнувшую арматурину.

– «Кильдюмские» мы, – сбавив тон, пояснил Зуб.

– Говнюки... Скажу Сизому, дай тебе перетопил вы во отстойнике, вроде котят...

Рогов подошел вплоть да смазал Зуба раскрытой ладонью по части физиономии – эдак распорядительница смахивает фартуком со стола обнаглевшего таракана, дай тебе ловчей было его раздавить. Зуб упал получай колени равно оглушенно тряс головой. Огромный ботинок уперся ему на пектус равно опрокинул в спину. Рука от кастетом откинулась на сторону, Рогов подошел равно скрупулезно наступил возьми пальцы.

– Ой, больно!

– Ясное дело, – согласился чемпион. – А твоя милость равно как думал!

Он есть малость движений, якобы тушил окурыш либо равно во самом деле давил зловредного таракана. Зуб забился да храбро закричал – Рогов весил отнюдь не в меньшей степени ста тридцати килограммов.

– Витюша, закрой дверь, – далеко не обращая внимания бери крик, попросил чемпион.

Прошков повернул ключ.

– А вы, говнюки, зачем стоите? – Рогов свирепо повернулся ко «кильдюмским». – Железки для пол! Бычки во карманы, кепки долой!

Повторять ему далеко не пришлось. Газетные свертки на свет не глядел бы ударились касательно потертые доски. Без сигарет равно кепок «кильдюмские» казались неграмотный грозной кодлой, а нашкодившими детдомовцами, которым предстоит неминуемая порка.

Рогов напоследях встал не без; щипанцы Зуба. Не переставая выть, оный попытался освободить кастет, только распухшие щупальцы малограмотный позволяли сие сделать.

– Вот поэтому равно оно! – наставнически проговорил Рогов. – Стальной? Значит, разделить нелегко будет. А деваться-то некуда – `иначе руку отрежут. Зато для грядущее для кастетам охоту потеряешь – сие моя особа сто процентов даю!

– Становитесь на круг, парни! – кивнул боксерам Прошков. – И автор вместе с вами станем. Они а защищать хотели? Давайте подеремся...

Круг не зная страха настроенных боксеров сомкнулся округ деморализованной «кильдюмской» кодлы.

Глава 0.

Самопал нате продажу

– Ну как, нравится пистоль? – лупилки Погодина горели азартом. Он приближенно подмигивал, от случая к случаю вел Вольфа ко развалинам пятиэтажки да потом, рано или поздно поднимались в соответствии с опасной лестнице лишенный чего перил, который Володя ожидал заметить во куске мешковины новенький «вальтер» или, в мусорный конец, видавший надежда «наган».

Но во свертке оказался прорисованный буквой «г» обломок яснополянский мудрец доски, для которому поверху была примотана проволокой медная трубка из расплющенным концом равным образом пропиленным на сантиметре с заглушки отверстием поджига. Грубая примитивная поделка. Впечатления безграмотный спасала свежая черная окраска да нанесенное напильником косое рифление получи острой по части углам рукоятке.

– Какой сие пистолет... – Вольф малограмотный скрывал разочарования. – Обычный самопал...

– Ну равно что! Знаешь, как бы бьет? Забор насквозь, Толик непосредственно видел! И стоит только далеко не четвертак, а трешку!

–А толку с него... Пока достанешь, непостоянно подожжешь...

– Можно навостриться. В случ-чего отскочил, выхватил, коробок для запальнику приставил: «Не подходи!» А палочка затем поуже стоит, чиркнул – равным образом все!

– И все! – передразнил Вольф. – Давай попробуем, сколько ли... Он заряжен?

– Ага. Мороз насыпал пороха равно псина через подшипника вставил...

Среди щебенки равным образом битого кирпича тогда равно тама валялись бутылки из-под дешевого крепленого вина. Володя подобрал восьмисотграммовый «огнетушитель» вместе с грубой этикеткой «Вермут крепкий», поставил на угол, отошел возьми три метра, примерился несущественный рукой.

– Ты иначе я?

– Давай ты, – ахнуть никак не успеешь сказал Погодин да отошел на сторонку.

Вольф взял самопал, навел держи цель. Трубка приблизительно закрывала бутылку, визир получался грубый. Толстая древко плохо сидела во ладони, острые углы врезались на кожу. Сквозь порожний окончатый отверстие пробивались косые солнечные лучи, на них плавала кирпичная пыль. Невдалеке через бутылки-мишени чернели окаменевшие человеческие экскременты. Время затормозило принадлежащий бег, наступила покойная тишина, будто на ухо грудь в грудь набили вату.

Вольф чиркнул коробком что касается спичечную головку – раздался звук, примерно гвоздем царапнули за оконному стеклу, же серничек отнюдь не загорелась. Он чиркнул единаче раз... Сознание по-китайски раздвоилось: симпатия мнимый смотрел со стороны, во вкусе сообразительный мальчик, строптиво выпятив губу, пытается возбудить во махинация опасную игрушку. Спичка опять малограмотный загорелась. «Попробую покамест раз в год по обещанию равно брошу», – из облегчением подумал Вольф.

Однако третья стремление увенчалась успехом. С сухим треском вспыхнуло желтое пламя, ахти желательно зажмуриться равно отвернуться, оберегая лицо. Но в этом случае собьется прицел... Плотно сжав цедильня равным образом прищурившись, мальчуган удерживал линию ствола бери белом квадратике этикетки. Спичка погасла, однако ни плошки далеко не произошло. Первым желанием было залететь на трубку – постоянно ли дальше на порядке? Но он, кажется окаменев, продолжал бездействовать во прежней позе.

– Точно заряжен? – неестественно спросил Вольф. Будто отвечая получи и распишись его вопрос, самопалка страшно дернулся, раздался грохот, визг рикошета, однако заволокло сине-черным дымом.

– Черт! – растерянно крикнул Саша. – Рядом пролетело, свистнуло у самого уха...

Второй немного сознания Володя увидел самого себя, лежащего со развороченным собой получи мусоре равно обломках кирпича.

Бутылка осталась невредимой. Свежая яма возьми кирпичной стене обнаружилась на полуметре левее.

– Да симпатия пока что да дугообразно бьет, – сказал Вольф. Ладони у него вспотели, злоба колотилось. – За него равно целковик проплатить жалко.

– Конечно! – поддержал его Погодин. – Не знаю, в качестве кого перегородка пробивает, а меня по правилам с грехом пополам далеко не убило! К тому а сей поры симпатия бахнет, нам поуже бошки оторвут!

– Чего ж твоя милость его хвалил?

– Это отнюдь не я, ваш покорнейший слуга лишь только вслед Толяном повторял... Это возлюбленный пистоль расхваливал...

– Вот допустим равно забирает. Неси сие дрянь обратно.

– Завтра отнесу, в тот же миг Мороза безвыездно так же нету. Только твоя милость его перед грядущее забери – под своей смоковницей родители, куда ни на есть аз многогрешный его дену?

– А ваш покорнейший слуга куда?

– Да на общем коридоре спрячешь alias на кладовке. Кто дальше его увидит!

– Ну ладно...

Вольф сунул ружье лещадь рубашку, вслед за брючный ремень, прижал локтем, чтоб неграмотный вываливался. Они вышли изо развалин равно враз наткнулись получи пацанов изо соседних домов.

– Здорово, Немец! – крикнул Лешка Сонин.

– Здорово...

Когда кличку произносили минус злобы alias издевки, Вольф невыгодный реагировал. Иначе пришлось бы пустить в передвижение кулаки со всеми.

– Это вас стреляли? – пацаны подошли ближе. – Из чего?

– Конечно мы, – с гордостью отозвался Погодин. – Вот, смотри?

Он задрал Володину рубашку, оный аллегро опустил ее держи место, да пацаны успели изведать черное древесина равно блестящую медную трубку.

– Покажи, Вовка, – попросил Сонин, так оный наравне глухонемой бойко прошел мимо.

– Зачем сказал? – злое спросил возлюбленный Погодина, когда-никогда они отошли получи и распишись малость десятков метров

– А чего? Для понта! Больше признавать будут...

– Чем менее понтов. тем лучше! – отрезал Вольф и, малограмотный прощаясь, поезжай на флэт

Самопал Володя решил дать получи и распишись оставление Витьке Розенблиту – некто жил на пару от матерью, которая невыгодный совала украшение лица ни во состояние сына, ни во углы своей квартиры

Но нет-нет да и некто зашел во долгий потасканный коридор, ведь понял, ась? не откладывая неудачное пора в целях исполнения задуманного обдавало горелым, а для кухне бушевал скандал.

– Ты, жидовская морда, аз многогрешный тебе как долго говорила мою конфорку неграмотный занимать! – зычно орун тетя Надя Караваева. У нее было иссушенное злое начало моська неудачницы. – Знаю моя особа ваши штучки! Когда линия перегорела, твоя милость трешку пожалела! Все сдали, а твоя милость держи чужом горбу на эдем проехала!

– Я сдала снова когда-то тебя! – кричала на отклик Фая Григорьевна, однако далеко не круглым счетом крикливо равным образом зло, аюшки? одновременно выказывало: характера разбить Караваеву ей малограмотный хватит. Ина Григорьевна была полной женщиной вместе с глазами жующей коровы. Она постоянно ходила во бумажных бигуди, рваном халате да рваных тапочках, вслед за что-то чистоплотная Лизхен ее осуждала да инда собиралась раздать как-нибудь, «когда будут деньги», равно шлепки равным образом халат. – А конфорки всегда общие...

– Тебе однако общее, только что бы чужое ко рукам прибрать! Всю печку засрала, скот пархатая! – чувствуя близкую победу, надсаживалась Надя. Землистое ряшка разрозовелось – такие стычки доставляли ей явное удовольствие.

Но туточки вслед за Фаину Григорьевну, безвыгодный выдержав, вступилась Лизхен, которая заурядно соблюдала нейтралитет.

– Чего орешь, дура! – от размаху швырнув решалка в изрезанную выцветшую клеенку, настоятельно закричала она. – Или со вчерашнего малограмотный протрезвела? Думаешь, неравно тайком пьешь, в таком случае пустое место малограмотный видит? Вон, полная ягдташ бутылок! Общие конфорки, общие!

Характером Лизхен безграмотный уступала Караваевой, равно та махом переключилась нате паче опасную противницу.

– А, немчура ради жидовку заступается! – Надя уперла грабки на бока равным образом сардонически осклабилась, открывая плохие зубы. – В войну вам их расстреливали, а ныне с одной чашки пьете! Такие но сволочи!

Услышав последнюю фразу, изо комнаты выскочил Генрих. В одних тренировочных штанах, босой, не без; перекошенным из себя равно вытаращенными глазами. Володя отроду безвыгодный видел отца на таком виде.

– Кто расстреливал?! – страшным голосом заорал он. – Я расстреливал? А идеже твой благодетель да братан Степан? Это невыгодный они полицаями были? Не они во Змеиной балке изо пулеметов тысячи людей положили? Тогда следовать в чем дело? их трибунал повесил?!

Наступила звенящая тишина. Не сняв замызганного фартука, Надя резво бросилась с кухни, хлопнула своей дверью, щелкнула замком. В коммунальных битвах такого склада чистой равно очевидной победы до этих пор безвыгодный случалось.

– Откуда твоя милость сие знаешь, Генрих? – удивленно спросила Лизхен.

Отец дрожащими руками налил из-под крана воды, одним духом выпил стакан.

– Люди рассказали! – ступень за ступенью успокаиваясь, ответил он. – Люди по сию пору помнят. А эти... Свои делишки получи и распишись других перекладывают... Негодяи!

Фаля Григорьевна выпила сердечные перлы и, раскачиваясь, в духе утка, ушла во комнату. Володя решил безвыгодный натуживать Витьку равным образом спрятал самопалка себя почти матрац.

Вечером сверх ожидания приехал верзила Иоган, Лизхен возьми скорую руку нажарила картошки не без; колбасой, открыла соленья, застелила держи кормежка белую крахмальную скатерть, поставила праздничную посуду. Независимо через количества разносолов, кормежка у нее завсегда выглядел торжественно.

За ужином могущественный рассказал другу что до кухонном скандале.

– Ничего странного, – констатировал тот. – В иноземный среде тебя постоянно будут делать расчёт фашистом равно убийцей. Сейчас ваш покорный слуга еду получи и распишись съезд, во текущий единожды предлагаю тебе: поедем со мной! Прими беспокойство во нашем деле – оно с выгодой на тебя равно твоей семьи!

– Ты вдругорядь вслед за свое, – истомленно отозвался Генрих. – Разве во национальности дело? Это всего только предлог, повод... Меня вона получай днях три наших слесаря избили на кровь, немчурой обзывали... Но если бы бы аз многогрешный драл со старушек согласно трояку равно пил не без; ними водку всякий день, ведь был бы лучшим другом. И об национальности сам черт бы безвыгодный вспомнил.

– Так-так! – дядек Иоган насторожился, наравне сеттер, почуявший дичь. – Значит, тебя избили, твоя милость утерся, обидчики торжествуют да показывают получи тебя пальцем, равным образом всё-таки хорошо, твоя милость доволен?

– Они неграмотный торжествуют, – Гера трудно вздохнул. – Вотан на больнице, безраздельно уволился, а тот, что-то остался, меня следовать цифра метров обходит. – И получай молчаливый задача Иогана пояснил: – Володя подоспел не без; дружком – оный плешивый такой, здоровый, наружность разбойничий – всякий испугается... Он за единый вздох двоих вырубил, а третьего Володя проучил. Я аж удивился – одним ударом сбил от ног, равно оный оклематься невыгодный мог... Так сколько у меня поглощать авторитетный защитник!

Дядя Иоган кисло кивнул.

– Чему а твоя милость радуешься? Что твой сыночка дружит не без; бандитами равным образом научился крутить мозги не без; ног людей? Но такая третбан ведет во тюрьму! Защищаться полагается цивилизованно, отстаивая национальное самосознание да добиваясь своего государства. Автономного немецкого государства, идеже короче расписание равным образом твоему сыну отнюдь не придется выходить за пределы законы! – И обратился для Володе: – А благодаря чего твоя милость водишься из бандитами? Знаешь, нежели сие может кончиться?

– Никакой спирт никак не бандит! – огрызнулся тот. – Просто отцу далеко не понравилось, почто спирт лысый!

Когда банкет заканчивался, на коридоре раздались двушник звонка.

– К нам, – сказал Генрих. – Лизхен, открой. Может, неудача где...

Но на комнату вошел инспектор верзила Коля Лопухов.

Поздоровавшись, дьявол моментально повернулся ко вспотевшему, вроде мышь, Володе.

– Ну, идеже твой пистолет? Быстро ну-кася сюда!

– Пистолет? – настороженно переспросил дядька Иоган.

– Да нет, какой-нибудь пистолет, – удобно сказал Генрих. – Пистолета никакого нет. Были только лишь трезвон относительно пистолет. Чего малограмотный болтают мальчишки... Они безграмотный понимают, сколько обещание безвыгодный воробей.

Но Лопухов не проронив ни звука смотрел получи младшего Вольфа, равным образом тот, как бы загипнотизированный, подошел ко кровати равно вытащил из-под матраца самопал. Лизхен ахнула, у Генриха отвисла челюсть, дядища Иоган переводил любопытный зрение со Володи в его родителей, впоследствии для участкового, дальше сызнова для Володю.

– Это неграмотный разговоры, никак не слова! – Лопухов экспрессивно подкинул ружье сверху ладони, понюхал ствол. – Это часть Уголовного кодекса – незаконное скрывание оружия. Тем побольше изо него как-то стреляли.

Лизхен истощенно опустилась получи и распишись табуретку, богатый побледнел. Чувствуя, что-нибудь получи и распишись оный однажды симпатия таки влип на историю, Володя ощутил подъем дерзости.

– Меня последняя ганшпуг в колеснице невыгодный посадит! – смело заявил он. – Мне покамест вышел четырнадцати лет!

– Вот как? – драматично глянул Лопухов. – И кто именно тебя этому научил?

– Кент научил.

– Кто?! – выдохнул Генрих.

– Кент. Его Иваном зовут.

– Ты что, Кента знаешь? – Лопухов присвистнул равным образом сдвинул возьми потылица форменную фуражку. – А уже кого?

– Мотрю. И Филькова...

– Кто сие такие? – прошептала Лизхен. – Мы их отродясь безграмотный видели... Правда, Генрих?

– Это уголовные элементы, – пояснил участковый. – Преступники. Не думал, что такое? ваш сынок вместе с ними водится: безвременно еще. И вообще... Теперь придется разбираться...

Он сунул ружье во планшетку, а от того места извлек лист протокола да принялся коротать пустые графы.

– Распишитесь, – спирт протянул отчёт Генриху. – Завтра ко ми на отдел, комплект двадцать два. В десять.

Когда дверца следовать участковым закрылась, мужчина Иоган в свою очередь стал собираться.

– Извини, Генрих, пишущий эти строки малограмотный могу у тебя оставаться. Ты а знаешь мое положение: на первый встречный пора могут произвести провокацию равным образом запрятать во тюрьму. Когда блюститель закона зашел, аз многогрешный подумал, аюшки? собственно сие равно началось... Но ми кажется, мальчуга неграмотный нате правильном пути. Он чтоб моя персона тебя не видел в соответствии с второй дорожке. Не сообразно той, до которой есть смысл следовать немцу-патриоту. Это куда печально, Генрих. И ахти плохо. Ты равным образом во этом виноват.

– Подожди, Иоган, ваш покорный слуга безотлагательно безвыгодный могу ни плошки сообразить, – Гаря сморщился равно тер вискарь кончиками напряженных пальцев. – Оставайся у нас, тебе околесица отнюдь не грозит, а утречком поговорим...

– Не могу. Слишком важное работа получи мне, в надежде рисковать. И усердствовать бессчетно людей вслед за мной... Если надумаешь пристроиться ко нам, можешь сыскать меня во гостинице. В «Кавказе» скорей всего.

– Я... Я присоединюсь ко вам.

богатый перестал тереть виски, просто-напросто изо всех сил сжимал их, лже- стараясь усмирить пульсирующую боль.

– Я поеду из тобой в съезд.

– Наконец-то твоя милость нашел выбор! – Иоган подошел ко товарищу, намертво обнял, прижал ко себе. – Ты до сей времени понял, молодец! Это унарный уход на тебя да твоей семьи! Единственный! И Вольдемару беспричинно полноте лучше, да мы не без; тобой сумеем его защитить. В случае аюшки? позволяется дополнить шум, что-нибудь вследствие сына сводят взаимоотношения со активистом немецкого освободительного движения!

– Нет! – могущественный энергично высвободился. – Вольдемара на сии условия малограмотный приплетать – сие мое условие. Обязательное условие!

Стальной воззрение отца напоминал сабля выброшенной на защитном выпаде шпаги.

– Как скажешь, дружище. Завтра на семь вечера ваш покорнейший слуга жду тебя в вокзале, рядком касс.

Когда Иоган ушел, Гена опустился нате диван, обхватил голову руками да целый век сидел безграмотный шевелясь. Лизхен опустилась рядом, обхватила мужа вслед плечи.

– Зачем? Ты а издревле держался во стороне...

– Так склифосовский лучше, – негромко ответил Генрих. – Все непропорционально всю долгоденствие неграмотный отсидишься...

Володя почувствовал, который происходит вещь непоправимое да сие непоправимое связано не без; ним. Стало целуйся да страшно, ко горлу подкатил комок. Он вышел во высокий, гулкий, смердящий мочой уборная и, дернув тяжелую фаянсовую ручку возьми свисающей изо бачка цепи, разрыдался перед грохот сбегающей воды. Он сдергивал небольшую толику раз, так бачек наполнялся медленно, для тому а во проем стал тарабанить одноногий убогий Фомичев, благодаря тому выплакаться приближенно равно отнюдь не удалось. Умывшись, некто вернулся на комнату равным образом залез по-под одеяло, мечтая по части том, зачем когда-нибудь у него короче место, на котором не грех отшельником – и так бы такого типа а туалет, да токмо безвыгодный коммунальный, а свой, ибо ась? человеку когда нельзя не остаться один на один со самим собой, а совершить сие во густонаселенной квартире на деле невозможно.

В ожидании рокового времени – десяти часов следующего дня – спал симпатия плохо, мучили тревожные, страшные да противные сны. Несмотря бери недавнюю браваду, дьявол понимал, что, не считая тюрем, лакомиться равным образом трудколонии к несовершеннолетних, потому-то полностью вероятно, сколько завтрашний день его отправят то есть туда...

Но ни свет ни заря по сию пору разрешилось чудесным образом, аж шествовать на милицию невыгодный пришлось: родоначальник ушел рано, а если вернулся, сказал, что такое? весь уладил равным образом получи и распишись главнейший раз в год по обещанию его простили. Володя испытал наплыв любви да нежности для отцу, обнял его ради шею равным образом уткнулся головой во грудь, как бы во глубоком детстве. А очевидно огорченный Гаря гладил сына сообразно затылку, несладко вздыхал равно напоследях произнес:

– Не допускай ошибок, сынок. Имей во виду, они лишь только сего да ждут...

Вечером некто ушел возьми вокзал, никак не разрешив себя провожать. Проснувшись ночью, Володя услышал, в духе мамка негромко всхлипывает на подушку.


* * *

В аттестате зрелости у него было токмо три пятерки: соответственно физкультуре, первоначальной военной подготовке равно немецкому языку. Последняя считалась самой ценной – поперед этих пор Клава Ивановна считала, сколько держи крайний баранка знает всего лишь симпатия сама. Троек как и оказалось немного: рисование, ядохимикаты равно география. По меркам их выпуска, последствие считался неплохим.

К моменту окончания школы Володю уважали равно соученики, равным образом безвыездно пацаны микрорайона. Причиной тому, конечно, была безвыгодный хорошая учеба, а преимущества во драках, на которые из восьмого класса возлюбленный ввязывался из большенный охотой. «Двойка», исполненная перед руководством Пастухова во заплеванной подворотне, сформировала особа Вольфа больше, нежели годы, проведенные во боксерском зале. Она связала силу равно технику удара никак не от гулким тренировочным мешком равно отнюдь не из очками, присуждаемыми рефери, а со страхом во выпученных глазах противника, мягкой податливостью его тела, рефлекторно выскочившим языком, короче говоря – вместе с настоящей победой, которая малограмотный присуждается судейской коллегией, а берется своими руками без участия чьего-то посредничества.

После первого опыта симпатия сколько-нибудь разок приходил для Филькову на общагу равным образом дрался нате темных пустырях оболочка бери стенку, иначе говоря вдвоем-втроем сравнительно из чем пяти-шести. Численный преимущество денно и нощно был получи стороне пьяных тож обкурившихся жителей «нахаловки», благодаря чего сколько предприимчивость исходила ото них, так точные равным образом сильные удары боксеров компенсировали сие преимущество. К тому а оказалось, который мрачный сравнение нокаутированных сотоварищей раз-раз охлаждает эмоциональность остальных да они, случайно протрезвев, покидают поляна боя.

Несколько в один из дней Фильков предлагал «ставить удар» получи и распишись случайных прохожих, же Володя безусловно отказывался. Не захотел спирт равным образом биться получай стороне Кента наперекор «кильдюмских», даже если придумал на отказа какой-то благообразный предлог.

В девятом классе Вольф стал смотреть вслед Симоновой, перейдя отвали Вальке Ромашову с десятого «Б». Тот считался приблатненным равным образом водился со «мясокомбинатовской» кодлой, школьные пацаны боялись его во вкусе огня. Как-то в дальнейшем вечера танцев ко подъезду школы подошел десяток отпетых хулиганов, вооруженных палками равно цепями, верховодил во этой компании два раза уготовляемый Бычок, некто стоял посередине, засунув грабли на карманы, лыбясь щербатым ртом равным образом выплевывая семечную шелуху для строжась пробирающихся по-под стенки школьников. Ромашов держался во сторонке, так сказать дьявол тогда ни капельки равным образом ни быть чем, токмо цедилка его змеились во загадочной торжествующей улыбке.

Все знали, аюшки? «мясокомбинатовские» пришли «гасить» Немца, равным образом некто равным образом об этом узнал, хотя улыбнуться было некуда. Хотя Саша Погодин предложил ему выпустить линза на туалете равным образом за пожарной лестнице спуститься на двусмысленный двор, а оттоле при помощи стена тронуться домой, же Вольф безвыгодный согласился: жирно будет сложно, безграмотный факт, почто уйдешь, а ежели да уйдешь – весь одинаково попозже поймают.

Довольно бестревожно Володя вышел нате улицу: военный эксперимент помогал превзойти опаска – дьявол знал, почто разве неграмотный отобьется, в таком случае убежит, малограмотный убьют ведь, на худшем случае получит сколько-нибудь ударов, а сие работа привычное...

– Здорово, Немец! – исступленно выкрикнул Ромашов и, невыгодный удержавшись, взглянул для Бычка – понял ли оный сигнал. Тот побудка понял, равным образом стоящие недалеко во ожидании зрелища школьники поняли – сценарий-то стандартный: без дальних слов Бычок отзовет Вольфа во сторону, скорей общем на сероватый равно безлюдный двор, вслед за этим подтянутся другие да «замесят» обреченную жертву. Погодин впоследствии рассказывал, что-нибудь у него ажно хлад прошел по мнению коже.

Но Вольф самостоятельно шагнул для Бычку.

– Слышь, чувак, дай закурить, – пританцовывая, примерно с холода, сказал он.

– Что?! – Бычок огорошенно вытаращил глаза.

– Закурить...

Резкое продвижение руки, ростовщик скользнул в соответствии с небритому подбородку, костяшки угодили торчмя на нокаутирующую точку, да Бычок обмякшим кулем рухнул вперед, лично Вольфу около ноги. Тот пугливо отскочил.

– Гля, что-что сие он? – удивленно спросил Вольф у следующего – рыжего крепыша вместе с надетой держи запястье веревочной петлей с палки – чтоб никак не выскочила с вспотевшей ладони. – Больной, что-нибудь ли?

– Хы, – оный alias отнюдь не понял, не в таком случае — не то безграмотный успел осознать, аюшки? произошло, равным образом впустую пялился держи недвижное штокверк вожака.

Вольф ещё раз есть резкое течение равно опять-таки попал дуриком – рыжекудрый повалился вблизи со Бычком. То ли оттого, зачем падали они, отнюдь не опрокидываясь навзничь, что общепринято во драках, так ли потому, что-то происходившее невыгодный укладывалось на не привыкать план подобных игр, хотя оставшиеся так сказать впали во транс, загипнотизированно рассматривая тела товарищей равно открыто безграмотный связывая их обстановка со тихо стоящим Вольфом.

– Тю! – Володя удивленно развел руками прежде худым парнем со злым на вывеску да тихонько позванивающей затылок в затылок на дрожащем кулаке. – Может, необходимо «Скорую» вызвать?

На оный разок возлюбленный промахнулся да попал во скулу, дурной развернулся вполоборота и, хлестнув на падении гуськом кого-то изо своих, опрокинулся в спину. Спектакль закончился. Вольф рванулся вперед. Удар! Удар! Еще удар!

Двое упали, единолично скорчился, зажимая разбитую сопатку, остальные, позабыв оборона оковы да палки, бросились бежать. Быстро, да неграмотный беспокойно Вольф чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел на другую сторону, путем методический дворишко вынырнул во кривой, не без; разбитыми фонарями переулок равным образом вернулся обратно, наблюдая с темноты вслед за дальнейшим развитием событий. На месте происшествия поуже распоряжалась директриса, равным образом ее раскатистый речь разносился в области всей округе.

– Раз сие малограмотный наши – в пожарном порядке вызовите милицию! Смотрите: палки, цепи... Кто их семо привел?

– Безобразие! – во согласие кипятился Псиныч. – Они тута дружище друга казнить будут, а недостаток ляжет бери всю школу!

Прочухавшийся Бычок со товарищами за несчастью малограмотный стали ждать милиции и, пошатываясь, вытирая экстравазат равным образом матерясь, побрели во сторону набережной. Зеваки расходились. Вольф выделил во толпе фигуру Ромашова равным образом сообразно второй стороне двинулся следом.

Назавтра питомник гудела, вроде разволнованный улей. Подвиг Немца передавался изо уст во уста, обрастая по сию пору новыми равно новыми деталями равно подробностями. Печальный наружность Ромашова, кто пришел только лишь для третьему уроку вполне на кровоподтеках равным образом шишках, подтверждал надежность сих рассказов. А по прошествии занятий ко школе подошел Фильков из дружками изо общежития, которые по мнению виду скудно уступали «мясокомбинатовским». Вольф присоединился для ним, равно пацаны расколотый дни рассказывали анекдоты равно смеялись, поплевывая подина коньки равным образом ожидающе поглядывая согласно сторонам. Эта общество встречала Володю до настоящий поры мало-мальски дней, хотя заинтересованная грань малограмотный сделала попытку возьми хоть реванш.

К окончанию школы Володя имел величина сто восемьдесят три сантиметра равно весил восемьдесят килограммов. Последние годы некто напряженно занимался атлетической гимнастикой равно сегодня огулом бугрился мышцами. Рывкин был сим недоволен, считая, в чем дело? излишняя мускулатура снижает нелюбезность удара, однако Володя выполнил кандидатский показатель равно считал, зачем достиг своей вершины на боксе. Можно, конечно, переть выше, однако зачем? Теперь спирт был убежден во себе, пользовался уважением сверстников, ну да равно взрослых мужиков, а уличная шалупня никогда в жизни невыгодный спрашивала у него закурить.

Книжки из комплексами силовых упражнений ему дарил Саня Иванович, так на девятом классе их дружелюбие закончилась, притом полностью неожиданно: батька встретил их во парке Революции да устроил комсомольскому работнику непритворный скандал.

– Я а вы говорил, дай тебе ваш брат оставили сына на покое! – кричал Генрих, хорохорясь наскакивая бери крепкую фигуру Сашуля Ивановича.

Тот был моложе, сверх да безусловно сильнее, да отчего-то стушевался равно отступал бери ход быть каждом наскоке, неуверенно бурча черт знает что вполголоса, где-то ась? предварительно Володи доносились всего интонации оправдания. Наконец Санюта Иванович кивнул, помахал Володе и, отнюдь не оглядываясь, ушел.

– Что случилось? – спросил Володя. – Ты его знаешь? И аюшки? твоя милость в сравнении не без; чем него имеешь? Хороший мужик!

– Все они хорошие! – богатый нервически дернул шеей. Хрустнули позвонки. – Когда спят зубами для стенке!

В объяснения дьявол впадать отнюдь не стал, исключительно сильнее Володя Александрушка Ивановича неграмотный видел.

богатый сделано безвыгодный работал на жэке: конечный бадняк спирт был бригадиром аварийной бригады райжилуправления и, по образу самоуправно объяснял, в настоящий момент приравнивался ко сотрудникам местной власти: исполкома, коммунхоза равно других районных служб. Подтверждением его слов явился оный факт, ась? вскорости они получили новую квартиру – двухкомнатную, изолированную, сверху пятом этаже только лишь почто отстроенного в домашних условиях получай Богатяновском спуске. Это считалось большущий удачей. Когда они съезжали с коммуналки, Фася Григорьевна Розенблит честью завидовала равно плакала оттого, что такое? лишается замечательных соседей. Надя Караваева, почернев лицом, скрежетала зубами равно негромко проклинала проклятую немчуру.

Почти за единый вздох позднее выпускного вечера Вольф получил повестку возьми требование во армию. Проводы отметили скромно: Лиза запекла во духовке свинячий окорок, наготовила салатов, богатый купил бутылку водки равным образом бутылку портвейна, во регулы позвали Витьку Розенблита вместе с матерью, Погодина, Филькова равным образом Катю Симонову от подружкой, только девчонки неизвестно почему никак не пришли.

– А дядько Иоган вследствие чего невыгодный приехал? – глядишь вспомнил Володя. – Что-то некто давным-давно отнюдь не появляется...

– Много дел, – безнадежно сказал отец. – Бесконечные разъезды. Некогда ему.

С мясом разделались порядком быстро, султыга равным образом подошло ко концу. Володя пил лимонад, спирт заключая невыгодный был приучен ко выпивке. Настроение было плохим: может, потому, ась? безграмотный пришла Катя, может, ото предстоящего разрыва вместе с привычным артелью равным образом образом жизни. Два лета неизвестности пугали...

– Очкуешь, пацан? – проявил неожиданную дальновидность Фильков. Он принес бутылку провинность со лицом и, никак не найдя компаньонов, выпил ее на одиночку. – В какие войска идешь?

– В высадка вроде...

– Слышь, что такое? Еремин относительно армию говорил? – прищурившись, Фильков положил руку Вольфу получи и распишись плечо. – Вначале надлежит пахать, в эту пору молодой, а в дальнейшем будешь кантоваться. Там такое правило: приказали – скажи «есть!». А впоследствии можешь да безвыгодный выполнять, начнут прощупывать почву – придумаешь чего-нибудь. Что они тебе сделают? Служба-то идет...

– Я во машиностроительный определяться буду, – делился планами Витька. В армию его безвыгодный брали с подачи неправильного обмена веществ, а что от троечным аттестатом возлюбленный собирался на институт, Володя уяснить далеко не мог.

– А аз многогрешный в юридический, – озабоченно говорил Погодин. – Если срежусь, меня равно как загребут.

– Какая у вам чудесная квартира! – неграмотный уставала обвораживаться Ина Григорьевна. Она была во мятом мини равным образом старомодных пыльных туфлях. – И комната своя, да туалет, равным образом кухня... Мне такого отроду безграмотный дождаться!

– Скорей бы прошли сии двум года! – пригорюнилась Лиза. – Да взять бы во афган безграмотный попал...

Гена поиграл желваками.

– Надо было сызнова водки взять...

Розенблит равно Погодин вышли нате балкон, раздался смех, запахло табачным дымом, попозже внизу со звоном разбилась что до мостовую бутылка. Фильков вышел следом.

– Кто бросил? – спросил некто таким тоном, сколько утеха сверху балконе в мгновение прекратилось.

– Я... – лыба для лице Погодина стала напряженной.

– А зачем? – тем а тоном спросил Фильков.

Саша пожал плечами:

– Не знаю. Просто так...

– А твоя милость никак не подумал, зачем твоя милость уйдешь, а людям шелковица жить? – Фильков наставил сверху провинившегося закоренелый палец.

– Действительно, малограмотный подумал...

– Так думай равным образом свыше таково неграмотный делай! В одиннадцать крови стали расходиться. В коридоре Фильков поманил Вольфа вслед за собой.

– Я прогуляюсь, – сказал Володя родителям равным образом вслед за из-за Фильковым выскочил возьми лестницу.

Сейчас, в духе ни странно, возлюбленный испытывал ко похожему бери питекантропа парню дружеские чувства. Потому что, безграмотный считая родителей, всего дьявол проявил постижение ко его, Вольфа, проблемам.

– Куда твоя милость хочешь идти? – поинтересовался он. Фильков как обычно сплюнул.

– К бабе, конечно. Ты фактически пока что мальчик? Разве не грех мальчиком во армию идти?

– Что ради баба? – с неожиданности Володя ажно отнюдь не возразил, добро бы во его меры для текущий сумерки подобные одиссея безграмотный входили.

– Обыкновенная. Тебе но малограмотный жениться. Дырка глотать – равно ладно... Надо только лишь бухла взять...

В скверике наизворот госбанка у каменных львов толклись неряшливые старухи вместе с большими сумками. Фильков купил ради трюндель поллитру самогона, вынув пробку, понюхал и, благоприятно кивнув, есть великоватый глоток.

– Бр-р-р, недурственно забирает! Градусов семьдесят...

– Стаканчик одолжить? – шанежница как водится сунула руку на сумку. – Всего двадцать копеек. Лучше, нежели с горла...

– Не надо, я после этого не я неграмотный будем, – Фильков закашлялся. – Ты полегче нам девочек найди.

– Какие шелковица девочки... Вино есть, первачок, стаканчик есть, бутылки пустые собираем. Вот да до этого времени дела.

– А твоя милость держи что?

Морщинистое мурло со слезящимися глазами равно смотрящим во сторону носом никаких эмоций далеко не выражало.

– А автор этих строк бабка...

Фильков глотнул единаче раз, в который раз закашлялся равным образом повернулся ко Вольфу.

– Слышь, а копейка долбятся?

– Пойдем, Филя! – Володя потащил приятеля во сторону. – Кажется, твоя милость перебрал...

– Нормаль! Самогонка на голову ударила. Они тама махра кладут, известка подмешивают... Пошли получи автобусик – тута недалеко, безусловно пехтурой малограмотный хочу: чтоб менты никак не повязали... Глотнуть хочешь в целях смелости?

– Не хочу. Давай, может, объединение домам?

– Ты что! Нас но медсестра ждет! Так нельзя... Фильков до этих пор крата приложился ко бутылке, оглушительно отрыгнул. Вольф подумал, что, если бы преподнести в дар спичку, из рта у него вырвалось бы пламя.

– Ты но прежде отнюдь не бухал...

– Еще как! Думаешь, аз многогрешный в соответствии с трезвянке этому мудаку ножом на бельма заехал? Это за зоны завязал. Они ж в учитывание берут, могут навыворот отправить. И ящик снова же... Григорьич враз бы выгнал. Да да никак не попрыгаешь нате ринге задним числом буховки, равным образом удара никак не будет...

– А в настоящий момент аюшки? ж?

– Чего, чего... Менты для меня поуже забыли, что-то хочу – в таком случае равно делаю. И держи фиг ми бокс? В чемпионы сейчас отнюдь не пробьюсь, на тренеры тоже... Значит, финансы заколачивать перспектив нет... Григорьич, конечно, деревня хороший, же спирт ми неграмотный отец, никак не дядя... Уйду моя особа с него!

Они приехали на зона центрального рынка, во самое недра Тиходонска, идеже повдоль трамвайной контуры стояли древние, дореволюционной постройки дома. Вошли на благоухающий сортиром двор, поднялись по части железной лестнице, Фильков кулаком постучал на обитую истлевшей клеенкой дверь. Из многочисленных прорех выбивалась открыто серая вата.

Лязгнула щеколда, повеяло нищетой равно безысходностью. На пороге появилась девица во халате, лица ее сравнительно из чем света Вольф высмотреть безграмотный мог.

– Кто там, Надя? – донесся изо глубины помещения надорванный старушечий голос. – Ты смотри, безграмотный вздумай уйти... У Пашки жар, может, «Скорую» призывать придется...

– И что они приближенно время упущено шастают! – возмутился противоположный старушечий голос. – Ни среди бела дня ни в ночное время покоя врешь!

– Гони их во шею равно закрой дверь! – крикнула первая старуха.

– А, сие ты, Филек, – у бабье сословие оказался коротыш пропитанный голос. – Выпить принес?

– Ага, – Фильков достал по причине пазухи бутылку. – Тут такое дело, Надюха, союзник будущее на армию уходит, полагается ему дать.

– Если на каждого давать, поломается кровать! Закусь есть? В квартире заплакал ребенок.

– Надо, Надюха, спирт уже ни разу безграмотный пробовал. А внезапно на Афган попадет? Убьют пацана, таково равно безграмотный узнает, который такое баба...

– Ладно, заходите! – отроковица посторонилась. – Раз такое дело... Только у меня краски. Не испугается?

– Да твоя милость что! У него нужник железное!

Володя повернулся равно побежал внизу до лестнице.

– Ты куда? – Фильков бросился следом.

– Бутылку оставь! – крикнула за спиной Надя. Фильков догнал его сверху улице.

– Чего побежал? Испугался?

– При нежели на этом месте «испугался»? Противно! – отрезал Вольф.

– Это поначалу, а рано или поздно поперед локоны долезешь – нормально... Ну, труд хозяйское... Жалко, приём пропадает. Хочешь кому-нибудь морду набить?

– Чтоб на смену армии во тюрьму загреметь! – Володя угрюмо кивнул. – Молодец, важнецки придумал...

– Ты что?! – изумился приятель. – В том-то совершенно да дело: у военкомата не без; ментами договоренность – призывников отнюдь не забирать! Ты днесь который хочешь можешь изготовить – совершенно вместе с рук сойдет!

– Прям-таки все?

– Ну, почти... Главное, малограмотный пристукнуть никого! А морду набить позволено окончательно безнаказанно. Что, у тебя врагов нет?

Вольф задумался. У него впрямь безвыгодный было таких врагов, которым желательно бы на последнюю воробьиная ночь гражданской жизни вычистить физиономию. Вот неужто Псин Псиныч...

– Ты-то откуда родом ради сие знаешь? Ты а невыгодный служил!

– Ну равно что... Со мной единодержавно кент чалился. С другом бабу трахнули – у друга извещение во кармане. Его на армию, а кента – во зону! Так что?

Вольф вздохнул.

– Некому ми морду бить. Давай соответственно домам. С родителями попрощаюсь... Да да клониться ко сну охота.

Фильков вздохнул.

– Жаль. Такой история присест во жизни выпадает. Ну давай...


* * *

На областном сборном пункте царили беспорядок равно ставленный беспорядок. Бесконечные построения да переклички, в таком случае отсутствующие, в таком случае лишние люди, ведь пропадающие, так вдругорядь находящиеся личные дела... Среди призывников было бессчетно пьяных – отдельные люди горланили песни, иные спали, приткнувшись, идеже придется, некоторые люди обалдело сидели держи скамейках или — или торчмя бери земле, непонимающе оглядываясь в соответствии с сторонам.

К середине дня непротрезвевших стащили возьми небольшую вытоптанную клумбу из-за ровным рядком елок. Их набралось душа двадцать – они сидели, дубово уставившись себя подина ноги, во сие эпоха взревел авто поливальной машины. Холодная удача ударила во самую гущу пребывающих во алкогольной нирване. Послышались крики, гавканье – аморфная скопление тел беспричинно приобрела пружинистость равным образом стала в пожарном порядке расползаться, парень закрывали головы руками, перекатывались, с тем скорее выйти зону принудительного купания.

Не попавшие почти импровизированный душ толпились кругом равным образом с души смеялись. Когда телесное наказание закончилась, бери клумбу вышел громадного роста хомут не без; красным анфас равным образом характерными прожилками получи и распишись носу:

– Ну что, чаяние Советской Армии, очухались? Марш во сушилку – да чрез тридцать минут копать канаву ради казармой! Иначе мы вами самими прикусывать буду!

Он говорил грозно, да отнюдь не зло, может статься пугал пользу кого порядка. Одной рукой совсем нечего делать поднял после воротник самого щуплого призывника, подтолкнул его для стоящему близ сержанту:

– Вань, отведи их равно покажь, идеже лопаты... Потом, обращаясь ко всем, круто произнес:

– У кого апельсиновая спрятана, немедля выбиться из сил командованию! Запомните, вам уж солдаты, символически что такое? – пойдете около трибунал!

– А коньяк? – спросил малорослый ржавый мальчик не без; лукавыми глазами. – Его равно как сдавать?

– Конечно, – оживился прапорщик. – Где у тебя коньяк?

– Да у меня его нету, – хитрожопо прищурился парень. – Это автор без затей приблизительно спросил...

– Вот моя особа зашлю тебя без затей этак на Афганистан, – приземленно пригрозил прапорщик. И обычным, мирным голосом добавил: – Идите получи и распишись плац, после этого «покупатели» приехали.

– Уже идем! – рыжеватый подскакивая рванул сообразно растрескавшейся асфальтовой дорожке.

– С аюшки? твоя милость где-то заспешил? – догнал его Вольф.

– Надоело, сделано три дня после этого сижу. Лучше определиться. А нет-нет да и строят – значит, на хорошие войска набирают.

– Почему?

– Да оттого зачем во стройбаты всякие ей-ей на пехоту в соответствии с личным делам берут, заглазно. Выкликнут фамилию – равно вперед. А во хорошие войска – каждого рассматривают. Потому равным образом строят напоказ...

– Это какие «хорошие»?

–Ясно какие... Где рогом противоборствовать неграмотный надо, отметка меньше, кормят хорошо. Да равно согласно срокам мирово – попадешь закачаешься армада равно будешь три годы трубить. Так ась? давайте быстрей...

О важности предстоящего набора говорило то, аюшки? разработка проводил своими руками староста сборного пункта – грузноватый подполковник не без; внешне изо всех сил пьющего пройдохи. Рыжего некто во построение безвыгодный пустил: во шеренге стояли только лишь высокие и, как бы показалось Вольфу, симпатичные парни. Таких набралось всего делов десятирублевка два, равным образом в целях Вольфа посреди них луг нашлось.

Потом появился командир на пленительно сидящем мундире из васильковыми петлицами – «войска КГБ» – шепнул один человек на строю, – мелочно прошелся по-под шеренги, заглядывая в одни руки на образина равным образом заставляя крутиться спиной.

– Материал добротный, да убирать изо кого выбрать, – подобострастно шептал моросящий небось рядом, да символически позади подполковник.

– Посмотрим, – невнимательно ответил капитан. Высокий, широкоплечий, от правильными чертами лица, дьявол был похож бери артиста, играющего дело военного.

– Что у тебя тогда – бородавка? – «Покупатель» пренебрежительно задрал подбородок здоровенному сельскому увальню.

– Не, це родинка...

– Какая разница... Вон изо строя!

– А у тебя с какой радости носопырка в сторону смотрит? Вон!

– А у сего глаза, во вкусе у китайца! Это, по-вашему, словацкий тип?

Красивый -два повернулся для подполковнику. Тот опустил голову, наравне бы признавая свою ошибку.

– У сего болезнь гнилые... Вон изо строя!

– Этот годится... Этот тоже... Ты – вон! Ты – сюда...

Из двух десятков кандидатов некто отобрал пятерых, на книга числе да Вольфа. Отобранных отвели ко штабу, переписали фамилии да велели ждать.

– Ну, тебе повезло! – от завистью выдохнул появившийся откуда-то рыжий. – Кремлевские войска, подразделение почетного караула! Будешь у Мавзолея стоять, съестное в области высшему разряду, очертание офицерская, отпуск... Сказка!

Было жарко, Вольф сел во тени у входа на сердце равно закрыл глаза. В жизни появлялась определенность, равно сие радовало. Вдруг в утробе помещения послышался шум. Вольф навострил уши.

– Вот он, ваш выбор! – возмущенно говорил, с кричал капитан. – У одного домовой судимый, у второго тёта на оккупированной зоне жила, а настоящий вообще... Вы бы уже американца ми подсунули!

Подполковник на полутонах оправдывался, а в дальнейшем вышел равным образом вместе с недовольным видом приказал Вольфу равным образом покамест двоим повременить следующего «покупателя».

Но военная предназначение открыто безграмотный хотела вырабатываться не без; Вольфом. В подводники дьявол безвыгодный прошел по вине большого роста, чему бог обрадовался, на стрелки-радисты – в свою очередь помешали габариты. Искали повара, однако возлюбленный малограмотный умел готовить, нужен был фантазер на оркестр... Вопреки склерозник во личном деле на высадка его безграмотный приглашали, да дьявол понял, что-нибудь предварительное сделка объединение родам войск ни ложки невыгодный значит.

К вечеру всезнающего рыжего забрали во танкисты. Он был доволен: безвыгодный на одиннадцатом номере ходить, а ездить, опять двадцать пять а – почти броней!

На вытекающий дата наконец-то отбирали на десант, приказали построиться во всем со ростом далеко не дальше ста восьмидесяти. Руководил ещё раз подполковник, хотя Вольфа дьявол во порядок неграмотный пустил, равным образом тот, больно удивленный, стал на стороне. Поджарый майор из десантными петлицами приказал кандидатам сдернуть рубашки, упругим шажком хищного зверя прошелся повдоль строя.

– Два шага вперед! И ты! Ты тоже... Нет, постой держи месте. И ты. И ты. И ты... А твоя милость сколь весишь? Н-да...

Он стремительно повернулся для начальнику сборного пункта.

– Что вслед доходяг ваша сестра выставляете!

– Разве пишущий эти строки их рожаю! – возмущенно ответил подполковник. С десантником спирт держался далеко не приблизительно почтительно, в качестве кого со капитаном изо войск КГБ. – Какие есть, таких равно выставляем!

Внезапно суждение майора упал в обнаженного соответственно жилет Вольфа.

– Какие есть, говорите? А сие кто? Почему его неграмотный показываете? Небось ради погранцов придерживаете? – И, безграмотный слушая ответа, приказал: – Призывник, ко мне! Как фамилия? Спортсмен? Разряд есть? Иностранным языком владеешь? Даже во совершенстве? А в чем дело? стоишь во сторонке, вроде сирота?

Подполковник кое-что прошептал ему получи ухо, да майор отмахнулся:

– Наш указ неуклонно никак не запрещает, черт со ним на части думают. А когда моя особа далеко не наберу положенную численность не в таком случае — не то привезу доходяг – ми голову оторвут. Вольф, во строй!

Володя стал на порядок равным образом оказался во команде, отправляющейся во самое засекреченное воинское триба страны. Правда, на оный секунда ни он, ни стоящие со ним поблизости ребятушки сего невыгодный знали.

Часть вторая.

ЗАВИС НАД ЗЕМЛЕЮ СОВЕТСКИЙ СПЕЦНАЗ

Глава 0.

Силу ломает беда сколько

Все считали, ась? зачислены на ВДВ. К месту службы их, доставили сейчас же – восемь часов полета при помощи три часовых пояса. Сопровождающие офицеры – майор да лейтенант, были немногословны, зато неудовлетворительно сержанта по собственной воле рассказывали относительно боевые учения, ночные прыжки равным образом прочую атрибутику предстоящей службы, тем самым совсем подтверждая предположения новобранцев.

Транспортный «Ан» приземлился держи крупном, недурственно оборудованном аэродроме, казавшемся чужеродным веточка возьми фоне полупустынного среднеазиатского ландшафта. Белое свет получи и распишись белом небе, серо-бурая растрескавшаяся земля, поросшие колючим кустарником да жесткой ползучей травой барханы, под полное неприбытие тени. Испепеляющий денной баня сменялся ощутимой ночной прохладой. Место называлось Рохи Сафед – Белый песок.

Но сын марса поселок выглядел беспричинно же, наравне тысячи других, разбросанных за всей территории страны: железные баксы ширинка из красными звездами, длинный бетонированный забор, длинные серые казармы, полыхающая огнем равно выстрелами штурмовая полоса, асфальтовые дорожки, покрашенные известью немногочисленные чахлые деревья, стадион, котельная, во отдалении – до некоторой степени пятиэтажек чтобы постоянного состава, школа, девственный сад, почтовое отделение. Имелась даже если небольшая оранжерея, в чем дело? от особой гордостью подчеркнул литер с политотдела, знакомивший новичков вместе с частью. Практически изо произвольный точки были видны «крокодилы» – вышки ради учебных прыжков.

Два месяца свезенные со всей страны новобранцы содержались в одиночку с старослужащих, минуя тариф молодого бойца: уставы, политучеба, общефизическая подготовка, огневая, строевая, толкование прыжков со парашютом...

Среди молодых рядовой ни капельки малограмотный всё-таки были спортсменами: хватало нетрудно высоких упитанных вахлаков – «полуфабрикатов», по образу говорил замкомвзвода согласно физподготовке.

– Десантник нате три головы больше обычного солдата, а ваша сестра должны поделаться сверху чирик голов повыше десантника, – малопонятно объяснял широколицый звание из пухлыми щеками. Поскольку получи форме у всех приман равным образом офицеров части красовались крылышки равно парашют – здорово знакомая во всем фасция ВДВ, было непонятно, что такое? дьявол имеет во виду. А наведываться о чем неграмотный хотелось: чауш держался холодно, почитай агрессивно равно одним своим видом вызывал антипатию.

Он был похож получай грызуна, густо набившего защечные пазухи краденым зерном. Ему бы во который бы в таком случае ни стало дали кличку Хомяк, а его настоящая подпись – Чувак, хозяйка за себя воспринималась как бы прозвище равно вызывала пересмех да шутки. Поэтому замкомвзвода требовал, дабы его называли безымянно: «товарищ сержант».

Сейчас, расхаживая пред построенными получи стадионе молодыми, спирт чувствовал себя полным хозяином положения.

– Через восемь месяцев нас ждет инспекторская проверка, все летучка ко ней и в хвост и в гриву готовится, равным образом ваш брат должны изобразить хорошие результаты! И ваш покорный слуга сего добьюсь. Кто малограмотный сможет стоить человеком, оный умрет. Внимание! Вперед стрелой марш!

Десятки специальных прыжковых – не без; ремнями окрест щиколоток – пим загрохотали до гаревой дорожке. Круг, второй, третий, четвертый...

– Без приказа безвыгодный останавливаться! – кричал сержант, задорно вприскочку получи кромке беговой дорожки. Он безоговорочно безграмотный считал круги, правда да самочки бегущие вскорости сбились со счета. Это был поуже далеко не бег. Это был топанье – едва держи одном месте. Скоро новобранцы начнут падать.

Сержант правильно уловил момент.

– Внимание, конечный круг! За мной! – Сержант рванул впереди усильно растянувшейся группы. – Кого догоню, убью!

Он бежал, на правах преследующий лося волк, равно метров после полусотня вплоть до финиша истинно настиг до чрезвычайности сопящего Пашку Лисенкова, выпрыгнул да двумя ногами сбил в землю. И самолично никак не удержался, упал рядом, только тутовник но вскочил, догнал равным образом уложил таким а способом единаче двоих.

– Перекур, пятью минут! – будет скомандовал он. И при случае новобранцы изнеможенно повалились во траву, горделиво прошелся надо ними, переступая от настороженно поджимаемые ноги. – Ну что, салабоны, сдохли?

– Никак нет! – браво отозвался Вольф. Он подлинно с безграмотный устал равным образом думал, что-нибудь экой противоречие понравится младшему командиру. Но оказалось, аюшки? ошибся.

– Ах так... Тогда не из чего разлеживаться. Встать! Вполголоса матерясь, ребята поднимаются. Некоторые на честном слове держатся сверху ногах. Вольф ловит в себя косые философия равным образом понимает, сколько допустил ошибку. Ему становится неуютно.

– Лечь! Десять отжиманий, после до этих пор три круга! Вечером бойцов повели на баню. До предела измотанные молодое племя мылись последними. Хмуро стояли у входа, дожидаясь своей очереди равно мечтая об отдыхе. Курева неграмотный хватало, мало-мальски сигарет ходили по мнению кругу. Вольф отнюдь не курил, держался на стороне, живо ощущая нерасположение товарищей.

– Слышь, земеля, – подошел сбочку Иванников изо Липецка – здоровяк не без; лицом, изрытым красноватыми кратерами – следами глубоких прыщей. Какой он, для черту, земляк? И что-что смотрит зверем?

– Ты после этого особый чванность безграмотный показывай. За твои выебки ребята жилы рвут! Еще присест всех подставишь – никак не обижайся!

За Иванниковым маячат вновь двое. Вроде заодно, поддерживают его слова. А со разный стороны – кажется равным образом нетрудно так: стоят себя да стоят. Вольф в молчании отвернулся.

– Смотри, наш брат тебя предупредили, – опасно доносится по вине спины.

Настроение испортилось окончательно. Да равным образом остальные, докурив, никак не повеселели: исподлобья переминаются от обрезки получай ногу.

– Что приуныли, салаги? – спокойно хохочут выходящие вразвалочку со временем помывки распаренные «старики». – Готовьтесь не чета ко стариковской присяге, репетируйте!

Салаги никак не отвечают. В своей массе они примерно вничью безграмотный отличаются ото старослужащих – да бугристые мышцы у многих, да шеи борцовские – однако безвыгодный те мировоззрение у них, никак не те повадки, да выкройка сидит по-другому, да блистает своим отсутствием привычки для этому тупому хохоту...

Физическая учеба встала по всем статьям наоборот горла. Чувак попросту душил их своими нагрузками. И добро бы сам по себе симпатия обосновывал сие лозунгом «тяжело во учении, свободно во бою», ребята видели – безжалостная подготовка бесправных подчиненных доставляла сержанту садистское наслаждение. Вид вспотевших, до самого предела измотанных, падающих во изнеможении новобранцев откровенно приводил его во хорошее самочувствие да побуждал ко дальнейшим издевкам.

– Ну все, перекур! – звучал надо стадионом громкий визг сержанта, да умаянный двадцатью кругами войско облегченно вздыхал, расслабляя одеревеневшие мышцы.

– После ста отжиманий, – тихомолком добавлял Чувак вместе с крохотку заметной улыбкой. – После ста.

– Ста? – безвыгодный поверив, выпучил шары Сидорук. Он чем-то походил возьми командира – такая а круглая физиономия, пшеничные волосы, редкие брови, через которые просвечивала красноватая кожа. Будто изо одной деревни.

– Тебе – позднее ста десяти, вахлак! Кто снова неграмотный понял? Все поняли? Упали!

И падали, выставляя преддверие из себя руки, сопели громко, получи сороковом счете начиная сипеть да стонать, да до чертиков обессиленные поуже припадали для земле равно малограмотный шевелились.

– Шестьдесят – должок! До следующего перекура! – хватит констатировал сержант.

Но утеха портил Вольф, тот или иной продолжал отжиматься, в качестве кого заведенный, непостоянно отнюдь не выдыхал натужно: «Сто!» – равным образом всего в то время перекатывался возьми спину, раскинув онемевшие руки. Но звание неграмотный давал ему отдохнуть.

– Представление закончилось! Встать! Бегом, марш! И Вольф купно со всеми подхватывался возьми ноги, отряхивая в бегу руки, которых еще отнюдь не чувствовал.

– А с грехом пополам Чуваку сто однажды жопу лизнуть? – прохрипел один человек во шель-шевель переставлявшей лапти толпе. Послышались злые смешки.

После обеда для Вольфу подошел москвитянин Коля Серегин. Он был в три лета в матери годится – призывался с института равным образом вследствие этого оказался безвыгодный со своими сверстниками. Может, по поводу этого, может, оттого, ась? москвичей весь малограмотный любили, а некто ни вместе с кем невыгодный сходился. Аккуратный, постоянно значит выбритый, во подогнанной форме, спирт старался следовать во стороне с общей массы, на правах бы подчеркивая, аюшки? ни во килоом малограмотный нуждается равным образом живет самоуправно соответственно себе.

– Зачем тебе сие надо? – сверх предисловий спросил он, смотря на ударение сильно посаженными серыми глазами равно неряшливо затягиваясь сигаретой. В предпочтение ото других новобранцев, смоливших все, в чем дело? исключительно дозволяется – ото «Примы» равно «Лайки» давно махорки равным образом сухих виноградных листьев, Серегин курил «Мальборо» кишиневского производства. Даже в гражданке сие была невиданная роскошь: у спекулянтов кипа шла сообразно пятеро рублей, для сии денюжка не возбраняется укупить число пятью пачек «Примы». Здесь же, на песках, «Мальборо» невыгодный видели ажно офицеры.

– Я вижу, который твоя милость малограмотный выслуживаешься. Так на хрен озлобляешь всех насупротив себя? Думаешь, пишущий эти строки неграмотный могу где-то гарцевать?

Серегин пошевелил могучими плечами, равным образом Вольф подумал, что-нибудь действительно, оный как и станется спрашивать из нагрузками Чувака. Но по неизвестной причине сего безграмотный делает.

– Как ваш брат неграмотный поймете – дьявол но нас с открытыми глазами унижает, хочет в области земле размазать! – запальчиво сказал Вольф. – Но ему надо, так чтобы всех, до самого одного! А когда по малой мере единственный выдерживает, значит, дьявол своего заслужить малограмотный может!

Москвич хмыкнул.

– Значит, твоя милость после идею бьешься... Только в целях ребят сие архи сложно. Они видят, почто твоя милость с кожи лезешь, а с подачи тебя да им требуется пуп рвать.

– Что же, моя персона в одни руки потребно объяснять?

Серегин пожал плечами.

– Смотри сам. Только имей на виду: нонче тебе «темную» будут делать.

– Что?! Кто?!

Не говоря чище ни слова, Серегин отошел. Вольфа как по мнению голове ударили. Несмотря получай угрозу Иванникова, такого результата дьявол малограмотный ожидал. Думал: болтнул со злости – да все...

А оказалось – прочь отсюда как... Водан навстречу всех. Ну, положим, невыгодный визави всех – оный но Серегин отнюдь не подпишется, верно равно основная масса, в качестве кого равным образом на любом деле, останется во стороне... Но лицо цифра наскочут... Если днем, в улице – до этого времени не возбраняется передраться ей-ей убежать во случае чего. Но сонный, на постели, когда-когда одеяла накинут... Тут отсутствует ни одного шанса! Пойти для командиру? Или для майору Семенову – краснолицему особисту, который-нибудь для собраниях пугает всю роту, а в области отдельности заигрывает со каждым солдатом, приглашает заходить, толковать «за жизнь», рассказывать, какие трудности... Нет, сие невыгодный годится. «Темную», может, равным образом сорвут, однако о ту пору спирт довольно поуже безграмотный попросту лизоблюдом, только равно стукачом. А получи самом деле симпатия равным образом никак не подхалим равно далеко не стукач, да снаушничать сие не возбраняется всего лишь одним способом...

Прогулявшись изрядно крат с стройки нового автопарка на казарму, некто принес перед гимнастеркой пяток кирпичей равным образом спрятал их около матрац. Расшатал во тумбочке квадратную деревянную полку, в настоящее время симпатия раздольно вынималась. Приготовил узурпированный с на хазе малюсенький перочинный нож.

После отбоя, когда-когда погасили сверкание равным образом солдаты принялись укладывать, во вкусе повелось шаляй-валяй сброшенную во контрольное миг форму, спирт положил бери подушку кирпичи, лег головой во ноги, прикрыл полкой дно живота равным образом закутался во одеяло. Одной рукой возлюбленный защищал живот, во крепко-накрепко сжатом кулаке новый держал перочинный решалка от открытым торчащим в обществе пальцами шилом. Теперь становая жила – безграмотный заснуть. Но у нападающих та но проблема, отчего маловероятно ли они станут растянуто тянуть...

И действительно, безвыгодный все прошло равно двадцати минут, как бы со нескольких сторон бойко прошлепали босые ноги, сверху койку Вольфа полетели чужие одеяла, да шелковица а посыпались удары. Били во основном туда, идеже должны раскапываться главный да грудь, да чем человеческого тела кулаки нападающих ударились в рассуждении кирпичи равным образом твердые доски, черт знает кто напоролся нате шило, послышались крики боли, равно поток ударов моментом прекратился. Сдавленные возгласы, растерянные ругательства – босые уходим зашлепали на обратном направлении. Выпутавшийся изо одеял Вольф вскочил равным образом бросился гнесть обидчиков. Их важный сердце угас: разбитые костяшки да выбитые сосиски безграмотный располагают для дальнейшим подвигам.

Двоих симпатия сшиб, далеко не разбираясь, дальше стал цельно обыскивать Иванникова, есть равным образом нокаутировал своей испытанной «двойкой»: умный – солнечное. Урок оказался впечатляющим: с восьми нападавших пара на свет не глядел бы поднимались из пола, беспристрастный лежал не принимая во внимание сознания, четвертый зажимал пропоротую, кровоточащую связка да понизив голос скулил, тандем оглядка баюкали разбитые кулаки, тандем вернулись для своим койкам, же свершить вид, почто они ни возле чем, никак не могли по причине отсутствия одеял... Так равным образом сидели остро в краешке обнаженных матрацев, словно бы спугнутые облавой проститутки.

– Ну давайте, кто именно сызнова хочет? – предложил Вольф. Желающих безвыгодный было.

– Давайте, давайте... Вы все, а автор один. Он шагнул вперед. Стоявшие сверху ногах малодушно попятились.

– Не хотите? Правильно. В Тиходонске аз многогрешный нераздельно наперекор десятерых дрался... И вы всех могу решать рядком... Идите, забирайте домашние одеяла. Да малограмотный бойтесь, невыгодный трону...

Победа была убедительной, равно касательство для Вольфу метко изменилось. Но изо случившегося некто равно как ес выводы.

Через мало-мальски дней, если разведвзвод от пятого раза неграмотный уложился на показатель получи штурмовой полосе, которую в этом месте называли тропой разведчика, лычка обыкновенно сделал взглядом Владимира:

– Давай, Вольф, покажи пример. Вперед! Но спирт покачал головой.

– Все, собрат сержант, издохнуть надо. Ребята с похвалой зашумели.

– Что?! – шары сержанта сузились. – Это что-нибудь следовать новости? Уложишься – передохнешь!

– Сил нет. Да равным образом возьми ребят посмотрите – абсолютно выдохлись.

– Чего твоя милость после них думаешь? – вскипел сержант. – Ты-то буцефал здоровый! Вперед, автор сказал!

– Не-а. Адреналин иссяк. Завод кончился. Володя сел шаг землю.

– Я те покажу адреналин! – сердитый Чувак подскочил, замахнулся ногой, ровно про удара по мнению мячу.

Вольф отклонился, успев зацапать ступню, усиленно крутнул – да сержант, потеряв равновесие, развернулся нате месте равным образом полетел на самую гущу потных тел, шатнувшихся во стороны, по образу ото взрыва. Никем безграмотный поддержанный, дьявол упал сверху землю, а после этого но вскочил, рванулся ко обнаглевшему новобранцу. Вольф бегом поднялся навстречу, равным образом они оказались побратим наперекор друга, фасом для лицу.

– Заказывай гроб, салага!

Сержант шаг за шаг приближался, пружинисто согнув колени равно выставив преддверие на лицо сильные клешнеобразные руки. Он славно знал рукопашный сражение да безвыгодный раз в год по обещанию сие демонстрировал. Но спирт знал равным образом относительно ночную драку на казарме, а отчего осторожничал. Подпрыгнул на первом выпаде – Вольф отпрянул. Он отнюдь не хотел сражаться от командиром, так уступать нельзя. Если оный малограмотный остановится... Крюк снизу, апперкет иначе говоря честный на остов – кто хочешь с излюбленных Вольфом ударов сшибет Чувака из ног, никакая бой подготовление отнюдь не поможет. А немного погодя прости-прощай который будет!

Замкомвзвода сызнова бросился вперед. Опытным взглядом Вольф поймал нокаутирующую точку бери округлом, из ямочкой, подбородке, органон само определило траекторию напряженного кулака, же бить симпатия никак не успел. Кто-то борцовским приемом подкатился около ноги, сбил, подмял подо себя. В ушко жар зашептал Серегин:

– Кончай, чудила, по-под трибунал пойдешь!

Вольф расслабился равным образом откинулся для вытоптанную траву.

Чувак, оскалившись, смотрел бери них сверху:

– Ладно, с-салабон. Живи пока.

Его в свою очередь такая завершение полностью устраивала.

Во промежуток времени перекура ко Вольфу подошел Серегин, протянул пачку «Мальборо».

– Закуривай. Я смотрю – твоя милость мальчуга отчаянный. Только ума должно побольше, истинно хитрости. Никогда никак не возле буром. Ну вы в чем дело? во крайнем случае, при случае исчезнуть некуда. Давай, закуривай! Ты в жизнь не отнюдь не просишь, во вкусе сии шакалы...

Действительно, Серегин ни в жизнь малограмотный откликался держи подобные просьбы, а олигодон тем паче неграмотный угощал никого нет соответственно своей инициативе. Это подчеркивало его самобытность да независимость. Тем приятнее не долго думая было Вольфу.

Но симпатия покачал головой

– Я но неграмотный курю, на фигища достаток портить.

– Ну смотри! Как хочешь...

Когда москвичок чиркал спичкой, Вольф обратил заинтересованность сверху его кисти – точнее, припухшие мозолистые костяшки у основные принципы указательных равным образом средних пальцев.

– И безграмотный прискорбно такие «бабки» во смог переводить?

Серегин пожал плечами.

– Какие вслед за тем особенные «бабки»! В Москве брал по мнению госцене [11]  – юкс пачка. Мне ее в три дня хватает. Это по сию пору равно, что-то и оный и другой день-деньской пачку «Лайки» скуривать.

– А что-то сие у тебя вслед за мозоли?

– А это... Ерунда! Ты боксер, да? Помахаемся как-нибудь?

– Давай. Только если Чувак перестанет нас долбить.

Вольф заметил, что-нибудь Серегин ушел через ответа.


* * *

Когда изоляция подходил ко концу равным образом юношество готовились получать присягу, их случайно собрали на классе политучебы да взяли подписку насчёт неразглашении всех сведений, которые станут им известны во ходе службы.

Потом майор-особист встал, оперся кулаками держи стол, никелированный красным сукном, равно внушительно, не без; расстановкой начал инструктаж:

– Вам доверена чистота отбывать службу во Отдельной бригаде специального назначения Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР. О самом факте ее существования никому далеко не известно. Упоминание по отношению ней во письме, объединение телефону, во разговоре из посторонними карается пятью годами тюрьмы...

Вольф подписал не блещущий новизной бланк, а отодвигая его назад, поймал проницательный зрение особиста.

– Ну, сынок, оправдаешь доверие?

Володя малограмотный понял подтекста вопроса. Он малограмотный знал, в чем дело? его судьбу лицеприятно обсуждали получай мандатной комиссии на узловой но табель его прибытия на часть.

– Еще немца нам отнюдь не хватало! – возмутился замполит бригады подполковник Селедцов, кой за должности обязан был показывать бдительность, причем, во звезда с особиста, показывать открыто. – А когда нам придется покрывать его на изнанка врага? А врагом довольно Западная Германия? Кто даст гарантию, который визг краски никак не возьмет венец надо присягой?

– Он таковский но общесоветский человек, как бы да постоянно призывники, – возражал замнач заводной подготовки майор Шаров, какой да привез Вольфа сюда. – В кремлевскую роту его безграмотный взяли, сие понятная вещь – у них с заранее обдуманным намерением на приказе оговорены запросы ко национальности. И на погранвойсках тоже. Но у нас-то таких требований врешь!

– А партийная совесть? – наседал Селедцов. – Она вы нешто шиш безвыгодный подсказывает? В особорежимные части равным образом кроме приказа ни в жизнь далеко не берут инородцев!

Теоретически у Шарова было банан пути – признать, в чем дело? симпатия допустил серьезную идеологическую ошибку, проявил предусмотрительность да недальновидность, вслед за почто положен в духе наименьшее количество коммунист нагоняй равно мораторий во представлении ко очередному званию, либо артачиться возьми том, в чем дело? заключение было уникально правильным. Практически приемлемым, естественно, являлся токмо другой путь.

– Партийная ответственность равно левый альтернат пролетарского интернационализма подсказывают мне, который недопустима сегрегация граждан по части национальному признаку, собеседник подполковник, – решительно сказал симпатия да посмотрел Селедцову стойком во глаза. – И извините, что-то детерминант «инородец» неприменим ко советскому военнослужащему...

Майор Шаров служил во спецназе уж двунадесять лет, возлюбленный любо-дорого владел невыгодный только лишь советским оружием, так равно оружием вероятного противника. Сейчас спирт использовал цельный рядовой демагогичный армада замполита навстречу него самого. Причем конец успешно.

– Э-э-э... Я совершенно малограмотный во этом смысле, – покраснев, Селедцов оглянулся получай председателя мандатной комиссии полковника Чучканова.

Тот угрюмо молчал. Он являлся заместителем командира по части доблестный подготовке да аспидски хотел сделаться генералом, да его дальнейшая поприще напрямую зависела с результатов надвигающейся инспекторской проверки. Поэтому боеготовность бригады заботила Чучканова куда как больше, нежели национальная девственность ее рядов.

– В конце концов, пущай сотоварищ Семенов скажет, – невыгодный получив поддержки, артистически перевел стрелку замполит.

Особист серьёзно откашлялся. Он сейчас передал во Москву шифровку об том, сколько во особорежимную порция привезли немца, же никаких распоряжений все еще безграмотный получил. Может быть, да невыгодный получит вообще. Значит, следовало демонстрировать заторможенность да осторожность.

– Мы должны распространяться с законов, приказов да распоряжений. А они никак не запрещают Вольфу служить, – дипломатически сказал он.

Чучканов пошевелился, дифрос подо массивным веточка скрипнул, конечности мандатной комиссии с уважением замолчали.

– Скажите, сослуживец подполковник, как много наших бойцов во совершенстве владеют иностранными языками? – спросил замкомбрига у замполита.

Селедцов задумался. Каждый стрелок спецназа ГРУ обязан был располагать двумя языками. Как на вонючий конец одним, а отлично. Спортсмены равным образом отменные здоровяки по какой-то причине имели соответственно немецкому равным образом английскому слабые тройки. А выпускники языковых спецшкол объединение какой-то жизненной несправедливости малограмотный соответствовали критериям здоровья.

– Мало, сотоварищ полковник, – под конец выдохнул он.

– Если проверяющие сие обнаружат, в таком случае они зададут обоснованный вопрос: нежели отличается наша порция с обычного парашютно-десантного полка?

Возражать Чучканову охотников только аюшки? не далеко не находилось. Поэтому замполит горестно кивнул. Он отвечал ради все, на книжка числе да вслед за неудача разбитной подготовки. И Семенов кивнул из тем а выражением, хоть бы ему-то тосковать было абсолютно далеко не касательно чем: сам ко нему пристебаться во любом случае невозможно.

– Значит, решаем так: соответственно во всем критериям Вольф идет с целью службы во нашей бригаде, – подвел подсчет Чучканов. – А пересуды в отношении его национальности выходят после границы официальных требований равно независимо вредят общему делу. В конце концов, можем списать ему контратип военного билета в нормальную фамилию. Другие мнения есть?

Других мнений отнюдь не было. И видишь двушник месяца спустя, сверху «отлично» пройдя тариф молодого бойца, заурядный Вольф дал подписку что до неразглашении военной равным образом государственной тайны. Но дилемма об оправдании доверия дьявол расценил далеко не в духе повышенное заинтересованность ко себя лично, а наравне входящую на функция майора Семенова нужда верифицировать бранный запах да сам свой каждого солдата.

– Конечно, оправдаю, коллега майор! – жизнерадостно отрапортовал Вольф. – Разрешите идти?

– Иди, сынок, иди, – может статься бы кротко улыбнулся особист.


* * *

После присяги обособленная живот закончилась – новоиспеченных разведчиков перевели во общие казармы. Пополнение нелицеприятно выделялось изо центральный народ бойцов – бритыми головами, необмявшейся формой, внутренней зажатостью равно несвободой.

Их распределили по мнению подразделениям. Вольф, Серегин равно Иванников попали закачаешься следующий разведвзвод первой роты. В коренной табель получили браунинг – короткие автоматы малого калибра от глушителями, пистолеты – равно как вместе с глушителями, боевые ножи, невиданные противогазы, во которых позволено беспробудно да кушать жидкую пищу.

– Все вооружение равным образом экипирование целиком и полностью новое равным образом секретное, – предупредил комвзвода летешник Деревянко. – Сами понимаете, что такое? означает его утеря...

– Трибунал, разумеется, сынки... – копируя интонации майора Семенова, сказал Вольф. Взвод грохнул смехом.

Лейтенант как и улыбнулся. Он производил ощущение добродушного да незлобивого человека. Но вино тутовник но исчезла. Молодой полководец приходится выдерживать роль строгую дисциплину.

– Хорошо, в чем дело? ваш брат такие веселые ребята. Посмотрим, каковы вам на деле. Сейчас у нас кросс. Я бегу первым, по сию пору вслед мной. Кто обгонит, получит приз.

Взвод уложился на норматив, хотя превзойти лейтенанта никому отнюдь не посчастливилось – Вольф пришел вторым, отстав сверху отлично метров.

– Молодец, парень, изо тебя получится разведчик! – хлопнув в области плечу, сказал Деревянко.

После обеда прошли первые учение на парашютном городке. Хотя физическая погрузка навряд ли была большей, нежели во карантине, для концу дня Вольф дозволительно устал – очевидно, ото обилия новых впечатлений. Остальные новички в свою очередь с горем пополам держались держи ногах.

Вечернее построение, значительный крепкотелый старшинка Рогаль делает перекличку, позднее ведет получи прогулку. Прогулка – сие деамбулаторий плаца по мнению периметру верно уже со песней:

Мы прыгаем под покровом ночи не без; гремящих небес

В пустыню, возьми джунгли, получи скалы, получи и распишись лес.

Ножи, автоматы равно боезапас —

Завис по-над землею совковый спецназ...

На зырк Вольфа, такая прогулочка из групповым пением – безраздельный идиотизм. Но «старики» всей душой рубят нарезка равным образом гулко выкрикивают слова:

Жуем отнюдь не резинку, а пластикат взрывчатки,

Деремся в равных – нераздельно противу трех

В снегу безо палатки да на полном порядке,

А ухнуть самое лучшее малограмотный сможет равным образом бог...

Похоже, что такое? бревенчатый биение пульса жесткой песни действует держи них, наравне допинг.

Скажите насчет сие «зеленым беретам»

Пусть знают они, не без; кем им рукоделие владеть

В ледовом просторе, во лесу иначе на луг

Везде, идеже со смертью встречается смерть!

У молодых смыкаются глаза, одна причуда – вынуть душу накануне жесткой ватной подушки. Закончится ли когда-нибудь сей безграничный день?

Наконец гуляние подошла для концу, престижно долгожданная команда:

– Сорок секунд – отбой!

Топот ног, «старики» для пошевеливайся снимают ремни, расстегивают гимнастерки, сбросив сапоги, прыгают получай кровати, натягивают давно подбородка одеяла. Они успели секунд вслед за тридцать. А подрастающее племя копошатся, путаются на пуговицах равным образом застежках, вместе с трудом стягивают краги равно забираются, наконец, получай близкие верхние койки.

– Не уложились, салаги, подъем!

Странно, во карантине они научились заскирдовываться во норматив. Скорей просто-напросто сие обычное «воспитание» молодых.

– Сорок секунд – отбой!

Это повторяется бог не обидел раз: «подъем-отбой», стремительные взлеты для другой бенуар кроватей, тяжелые прыжки вниз, штанины, голенища, получи и распишись бегу – рукава, закрывание на строю – да до сей времени во обратном порядке...

То ли молодые, во конце концов, уложились во норматив, в таком случае ли старшине надоела сия забава, однако перед разлукой команды «подъем» неграмотный последовало.

– Погасить свет!

Дневальный щелкнул выключателем, общежитие провалилась закачаешься тьму. Только у тумбочки дневального горел соломенный плафон, несомненно во противоположном конце, надо запасным выходом тускло светила аварийная лампочка.

Блаженно улыбаясь, юношество вытягивались получай кроватях равно вмиг засыпали. Вольф также заснул, еле коснувшись подушки. И тогда а проснулся оттого, что-нибудь его трясли из-за плечо.

– Вставай, салабон, присягу проспишь!

В казарме было туманно – чувствовалось, почто перед утра пока что далеко. Неотдохнувший агроценоз противился неожиданной побудке.

– Какую присягу? Мы еще принимали...

– Вставай, вставай, невыгодный умничай!

Незнакомый упрямый на тельняшке минуя рукавов повел его для тумбочке дневального, идеже поуже сгрудились заспанные новобранцы во одних трусах равным образом сапогах. Вид у них был комичный.

– Эй, салага, семейники подвяжи!

– Смотри, чтоб яйцеклетка во кирзач невыгодный упало!

Вокруг толпились старослужащие, зубоскалили, отпускали соленые реплики да безграмотный ужас остроумные шутки. Некоторые «старики» далеко не захотели складываться равно смотрели спектакль, приподнявшись получи и распишись кроватях.

– Внимание, салаги, вам приводитесь ко стариковской присяге! – объявил нагишом по мнению пояс, спортивно скирдованный черный мужчина вместе с широкими усами почти крупным, чуть-чуть обвислым носом. Это был звание Шмелев изо второго взвода. В кедах, трико равным образом не без; армейским ремнем на руке, некто походил сверху дрессировщика.

– Киря, сделай торжественное освещение! Крепыш, разбудивший Вольфа, зажег висящую получай стене керосиновую лампу равным образом выключил электричество. Пляшущий получи фитиле янтарный огонек раз-раз придал происходящему что-нибудь театрально-зловещее: загадочный полумрак, лица из темными провалами награду глаз, длинные подвижные тени...

– Вот эдак лучше. Ну, кто именно первый? Добровольцу поблажка!

– Я первый! – вызвался Иванников. И, безвыгодный глядючи ни получи кого, пояснил: – Какая репорт – раньше, позже... Отстрелялся – равно свободен.

– Молодец, салага, сознательный! – похвалил Шмелев. – Толк изо тебя выйдет. Только никак не знаю, который войдет... Лезь нате тумбочку, держи швабру, присягу равным образом читай со выражением!

Выполняя приказы, Иванников, не без; трудом удерживая равновесие, взобрался возьми тумбочку, на одну руку ему дали швабру, на другую – какой-то листок. Держа швабру по образу станок на положении «к ноге», симпатия принялся читать:

Я, салага, обритый гусь,

Я нарядно клянусь:

Сала, масла сам по себе отнюдь не жрать,

Старикам всё-таки отдавать.

Причудливо скачущие блики придавали его облику комический вид, равно общежитие совершенно грохотала с хохота «стариков».

– Плохо читал, без участия выражения! – подвел счет сержант.

– Ну истинно ладно, моя особа но обещал поблажку... Печать поставим, и, считай, готово.

– Какую печать? – строжась спросил присягавший.

– Вот эту! – Шмелев потряс ремнем. – Становись, оголяй жопу!

Иванников смиренно приспустил черные сатиновые трусы, нагнулся, равным образом звание выразительно врезал увесистой пряжкой сообразно ягодице, приблизительно сколько нате белой коже отпечаталась пятиконечная звезда. Новобранец охнул.

– Слабак! Мокрица! – заулюлюкали «старики». – Ну-ка проштемпелюй ему всю спину!

– Действительно слабоват салажонок, добавление ему положена... Ну ладно, учтем, аюшки? своевольно вызвался, у нас совершенно по-честному, – Шмелев переложил помочи во левую руку. – Теперь старый наказ, – командирским голосом сказал он. – Отмоешь во сортире краску со подоконника. Ацетон равным образом тряпку тебе дадут.

И, утратив ко Иванникову интерес, повернулся для остальным новобранцам.

– Кто следующий?

На текущий однова желающих безвыгодный нашлось. Шмелев осмотрел всех равно зацепился взглядом что касается Вольфа.

– Давай ты. Лезь!

Вольф безгласно покачал головой.

– Что?! – пугающе произнес сержант. – Не хочешь присягу принимать?

Он ес поступок вперед. Киря, сжав кулаки, стал рядом, под тесно ко отказчику. С боков надвинулись бугрящиеся мышцами молодцы, задом Вольф также чувствовал сердечность крепких тел да горячее чужое дыхание. Непокорного салажонка зажали на плотное, прямо враждебное кольцо. Очевидно, отторжение с присяги равно как предусматривался сценарием да выливался во дополнительное действо, ради участия во котором имелись специальные люди. «Старики» повскакивали со кроватей равным образом поспешили ближе для нечастому дополнительному зрелищу. Драться далеко не хотелось, так определенно было, почто кроме сего никак не обойдется. Ну равным образом демон не без; ними! Не убьют ведь! А ударов некто малограмотный боялся поуже давно.

– Я присягу еще принял. Все наш брат приняли.

–Умник, значит... Как фамилия? – на проформы спросил Шмелев, разминая бицепс.

– Вольф.

– Вольф?!

Что-то моментально изменилось вокруг. Кольцо «стариков» ослабло, напряженная микроклимат порядочно разрядилась.

– Так сие твоя милость полкарантина отмудохал да Чувака волчком запустил?

– Я.

Чернявый улыбнулся.

– Тогда тебе зарок безграмотный нужна. Ложись спать.

– Мне в свой черед симпатия далеко не нужна, – сказал Серегин.

В карантине симпатия держался приближенно но независимо, как бы Вольф. В общей массе да единолично равно прочий вели себя, равно как все, выполняли команды равно подчинялись старшим. Но когда-никогда конструкция распадался, они обосабливались, равным образом о ту пору ни сержанты, ни синдик по неизвестной причине безвыгодный придирались да малограмотный давали им нелепых заданий.

– А твоя милость кто? – удивленно скривил хлебало Шмелев.

– Я Серегин, – победительно ответил москвич. – Не слышали?

– Нет...

Ефрейтор перевел представление возьми Вольфа. Тот кивнул.

– Точно. Это мои друг. И ему зарок также никак не нужна. Чернявый хотел нечто возразить, же малограмотный стал.

– Ладно, затем разберемся. Давай ты! – здоровый стержень указал бери Вишнякова.

Вольф равным образом Серегин раздвинули старослужащих да направились для своим койкам.

– Спасибо, пацан, – сказал москвичок да нерушимо пожал Вольфу руку.

– Я салага, обритый гусь, – раздавался кзади гладкий крик Вишнякова да неудержимый «стариков». Присяга продолжалась.


* * *

– Что сие такое? – летеха Пригоров держит во руках найлоновый жгут толщиной от половину мизинца.

– Веревка, – отвечает Иванников.

По шеренге сполна экипированных приман прошелестел смешок.

– Образованный Бритый Гусь, – негромко, только толково сказал Вольф.

– Разговорчики!

Пригоров поиграл шнуром, осмотрел взвод, примерно выбирая.

– Рядовой Иванников, атакуйте меня равно нанесите затрещина во голову, на полную силу. Попадете – сниму взыскание. И раз!

Иванников бросился вперед, размашисто махнул направо налево, хоть пятый океан свистнул. Если бы эксплуататор попал лейтенанту во висок, ему бы никак не поздоровилось. Но подставленный скакалка спружинил, погасив удар, обхватил широкое запястье и, рванувшись по течению да на сторону, свалил атакующего бери землю. В миг ока Пригоров оказался поверху получай поверженном противнике да шнуром перехватил ему горло.

– Все понятно? – мажорно спросил лейтенант, вскакивая бери ноги.

Ответом было молчание.

– Ты понял теперь, аюшки? сие такое? – повернулся тренер ко Иванникову.

– П-понял... – ответил тот, разминая шею. – Оружие...

– Точно! И моя особа научу вы им пользоваться... Шнур полетел во сторону. Чуть присев, летешник общепринято расстегивает поршень вытянутого кармана-ножен сверху голени комбеза. Матово отблескивает тусклая сталь.

– А видишь где-то держат шалмесер – двумя сжатыми во ошейник пальцами. Двумя! В них все уйма захвата, оставшиеся токмо придерживают рукоятку, направляют клинок, перебрасывают его с прямого хвата во инверсионный равно наоборот...

Нож прыгает во руке Пригорова, в качестве кого живой.

– Наиболее эффективны колющие удары на горло, на утроба равным образом сердце, рубяще-режущие удары в большинстве случаев наносятся по части рукам – запястьям да локтевым сгибам... Вот так! Вот так!


* * *

– Самое становой хребет ухлопать купол...

Старшина Пряхин никак не похож бери лучшего парашютиста бригады. Низкорослый, сутуловатый, вместе с морщинистой шеей да из себя пахаря, держи самолет оторвавшегося через сохи. Портрет возьми Доске почета что как делался со другого человека. Говорит некто тихим голосом, убежденно, хотя бы да достаточно косноязычно.

– Если согласно правилам уложил – лети флегматически да ни что до нежели отнюдь не думай. А раком – разбился равно хлеще перепрыгивать безвыгодный будешь.

– Совсем неграмотный будешь? – озабоченно спросил Серж. – Ни одного разочка?

Но Пряхин подначки невыгодный понял.

– Разбитый вроде попрыгаешь... Помрешь ведь. Похоронят – да просто-напросто делов. Потому как знаете опять, наравне показываю, позже самочки начнете... Энтот раствор сюда, а оный – туда, волнами... И стараясь далеко не дать дорогу ни слова желательно – почто внутрях... Раз зануда попал, волны да склеил, чисто те да сматываем удочки на голове!

– Товарищ старшина, а коли который далеко не прыгнет, что-то будет? – драматично спросил Вишняков. Прыжков боялись все, да квалифицированная сие скрывало.

– А ничо невыгодный будет. Все прыгнут, ни одна собака безграмотный останется, – руководитель тщательно складывал шелковое полотнище.

– Почему все? А если бы кто именно забоится? – безграмотный отставал Вишняков.

– Боись неграмотный боись, а подсрачник сапогом получишь – равным образом полетишь, никуда невыгодный денешься...


* * *

– Кто следующий? – майор Шаров немигающе осматривает строй. – Вольф, твоя очередь. Обыщи Ваню, посмотри, аюшки? у него питаться интересного.

Ваня – сие кукла на форме неизвестного государства. Он круглый перепачкан кровью, а подо одежду напиханы потроха равно остальные внутренние органы свиньи. Где-то там, на потрохах, может существовать несколько спрятано. Документы, карта, чертежи, нож, какой-либо камень... Может да синь порох невыгодный оказаться, но, в надежде разузнать сие наверняка, надлежит произвести на свет точный шмон. Без противогаза и, разумеется, голыми руками – перчатки разведчику в целях таких ситуаций неграмотный положены.

– Есть!

Вольф из трудом из ась? явствует изо строя. Ноги малограмотный идут, до сей времени на нем протестует. Иванников делает сие легко, Серегин тоже, инда у Вишнякова безвыгодный возникает больших проблем, всего только Лисенков выблевал двум раза подряд...

Ваня выглядит аспидски натурально, доводится упрашивать себя, что-то сие подражание – человекоподобный кукла самопроизвольно до себе, а кишки свиньи – самочки в соответствии с себе. Так легче. Но до сей времени в одинаковой мере нервная налаженность защищается: разумение раздваивается, равно получается, что-нибудь Вольф в качестве кого бы со стороны наблюдает после другим Вольфом, тот или другой равным образом выполняет грязную работу.

Кишки скользят, вываливаются посередь пуговицами, сочный запах месячные да сырого мяса вызывает блевотный рефлекс, хотя визига контролирует положение, в силу того что зачем сие безвыгодный та юшка равным образом малограмотный в таком случае мясо... В мягком месиве попадается к концу в некоторой степени твердое, красные грабки достают какую-то металлическую пластину...

– Товарищ майор, обнаружена доля неизвестного предназначения!

– Молодец, Вольф! – хвалит Шаров. – Это кодовая расчёт засекречивающей аппаратуры противника. С ее через позволено произвести на свет расшифровку всех радиоперехватов.

Конечно, сие обычная железка, же таким образом майор ободряет каждого, кто именно справился вместе с заданием. Особо важные документы, уникальные чертежи, ваш брат будете представлены ко награде... Закрепляется импульс для того неприятной работы. Пока – для игровом уровне.

Занятие заканчивается.

– Ваня – сие начальный этап, – объявляет майор Шаров. – Второй – отыскивание предметов во исключительно который забитой свинье. Третий – лонгуолл свиньи. Цель тренингов – делание психологической устойчивости равным образом удушение естественных тормозящих реакций организма...

Майор малограмотный шутит. Молодые сейчас знают, ась? первый попавшийся число ради питания личного состава закалывают сколько-нибудь свинья не без; подсобного хозяйства. Путь несчастных животных с свинарника впредь до кухни проходит помощью спецполигон...

– Все, не считая Лисенкова, получают зачет, – объявляет майор Шаров. – Лисенков остается да работает из Ваней прежде тех пор, на срок безвыгодный перестанет блевать...


* * *

– ...А текущий сифилис проверки устраивал приблизительно – выберет солдатика позачуханней равно спрашивает: «Мол, который твоя милость лакомиться такой?»

Если ответит: «Рядовой Вооруженных Сил СССР» другими словами – «Военнослужащий доблестной да непобедимой Советской Армии, защитник Родины равным образом народа» или — или как бы во этом роде – значит, политработа нате высоте. Но чмошники большей частью стоят, молчат alias промямлят фамилию, равным образом все... Тогда некто дерет убийственно да командира равно замполита...

Дневной пекло спал, хотя спасительная вечерняя прохладца отнюдь не наступила: нынче буран дул отнюдь не со стороны гор, а с пустыни – что изо духовки, ото духоты усталые тела покрывались липким клейким потом. В тусклом свете маломощной лампочки по-под нечутко сколоченным зеленом грибком вкруг незначащий черной бочки к окурков для низких скамейках сидели курильщики равно без затей любители вечернего трепа – босиком, голые по части опояска – во одних брюках. Находиться для территории части во штатском или — или раздетыми запрещалось, а невиданные во обычных армейских подразделениях камуфлированные, со множеством карманов штаны, создавали проформа соблюдения уставных требований для форменной одежде.

Как всегда, во центре внимания находился лычка Шмелев – гитарист, ремесленник всевозможных подначек равно розыгрышей, для тому а нашпигованный тысячами армейских историй, баек равным образом анекдотов. Но юношество знают – временами на нем несколько переключается, да возлюбленный превращается на безжалостного садиста.

– ...И гляди чин идет для тумбочке, а в дальнейшем есть расчет узкоглазый – ведь ли туркмен, ведь ли казах, – тычет его пальцем на грудь: «Ты кто такой такой?»

Гитару Шмелев положил рядом получи и распишись скамейку, а на руках держал «мастырку»: «беломорину» вместе с закрученным во хвостик кончиком – неизбежный помета того, который дымное зелье перемешан со анашой, которую, неграмотный адски скрываясь, продавали из-под полы в рынке близлежащего поселка колоритные предки на халатах да тюбетейках. В открытую они торговали фруктами, лепешками равно серо-зеленым насущно пахнущим порошком – насваем, насыпанным на маленькие равным образом обычные стаканы – в духе пустое на средней полосе России. Местное электорат жевало его в такой мере но обыденно, наравне население Рязанщины либо Тамбовщины щелкали подсолнухи.

– А оный отвечает: «Я чурка долбаный, соратник генерал!» Курилка грохнула хохотом. Довольный Шмелев щелкнул зажигалкой равно нашел затяжку – неграмотный в качестве кого обычно, а сквозь кулак: удило папиросы зажал мизинцем, а губами приложился для кольцу изо большого да указательного пальцев. Загнутый кверху обширный носопырка открыто мешал этой процедуре.

– Зачем возлюбленный так? – спросил Вольф у Серегина. Они доедали овощной салат, приобретенный на складчину из-за мешок семь копеек на гарнизонном магазине. Несмотря сверху усиленную норму питания, питаться желательно всегда, а консервированные пикули да изъятый на хлеборезке черняшка позволяли удушить голод.

– Чтобы обман чувств не без; воздухом перемешался, – пояснил Серегин равно вытряхнул остатки салата с банки стоймя во рот. – Так сильней забирает.

– Откуда твоя милость знаешь?

– Знаю.

Несмотря держи небольшую разницу во возрасте, Серегин был осведомлен об окружающем мире несравнимо больше, нежели Вольф. Например, спирт знал, что-нибудь вслед за анашу не возбраняется быть застигнутым нате месте преступления во дисбат сиречь во самую настоящую тюрьму, а из-за насвай невыгодный сажают, что-то гонорею позволяется словить да сквозь рот, а лечат ее тремя уколами, равно пропасть других настолько но необычных, до какой степени да малоизвестных широкому кругу их сверстников вещей. Причем об источниках своих познаний сроду далеко не распространялся. Он вместе был немногословен. Хотя они сделано исстари держались купно равно пусть даже небось дружили, ели с одного котелка равным образом спали нате соседних койках, Вольф приближенно равно безвыгодный узнал, вследствие этого сотоварищ ушел не без; третьего курса института. «Это долгая история», – отвечал Серегин да переводил беседа сверху другую тему

– Генерал спрашивает: «Откуда твоя милость сие взял?» А солдатик отвечает: «Старшина Иванов вечно в такой мере говорит»... – давясь ото смеха, закончил Шмелев свою байку

«Мастырку возлюбленный передал Кире, а тот, во свою очередь, Иванникову, какой-никакой многоразлично старался сойтись со старослужащими. В известной степени ему сие удалось, а совершенно эквивалентно придуманная Вольфом кликуха Бритый Гусь приклеилась ко нему надежно

– Ша, Чувак идет! – сказал Шмелев, равным образом Иванников, сделав длинную затяжку, швырнул бычарик на бочку.

– Зачем, салабон, со временем пока что оставалось! – возмутился Киря.

– Правильно сделал, – процедил сержант. – Что-то некто неоднократно для Семенову бегает ...

И, схватив гитару, громко, вместе с «артистическими» интонациями объявил:

– Песня стиляги равным образом тунеядца!

Отвернувшись на сторону, Шмелев ударил по мнению струнам равным образом ерническим голосом запел:

И подвизаться ми далеко не полагается согласно праву,

Я ношу сверхатомный пиджак.

Ничего друзья, зачем спирт капелька длинен,

Зато постоянно говорят, который моя особа ЧУВАК!

Та-та-та!

Киря засмеялся, порядочно личность прыснули во ладонь, Вольф да Серегин усмехнулись. Только Бритый Гусь сохранил серьезное равно пусть даже малость скорбное формулирование физиономии: старший чауш Чувак подошел сейчас вплотную. После завершения карантина спирт пара месяца провел для дальнем полигоне, а вернувшись, получил вновь одну лычку да стал заместителем Деревянко взамен ушедшего возьми демобилизация Синюхова.

– Что ради песни? – разгневанно спросил замкомвзвода, скрывая раздражение. Со Шмелевым возлюбленный старался никак не связываться.

– О, кто такой ко нам пришел! – с настроением воскликнул Шмелев и, надев для харя благостную улыбку, повернулся ко Чуваку. Тот был одет соответственно всей форме, исключительно лишняя пуговичка нате рубашке расстегнута. – Здравствуйте, собутыльник старший сержант, садитесь со нами. Мы шелковица тунеядцев осуждаем. Клеймим, приближенно сказать, позором...

– Позором, говоришь...

Чувак принюхался равным образом встрепенулся, на правах напавший в знак сеттер.

– А что-то сие ради смрад тут?!

– Обычный дымок, папиросный, – Шмелев полез почти лавку. – Сейчас пишущий эти строки вы угощу...

Он достал пачку «Казбека» равным образом вместе с серия напряженной улыбкой протянул замкомвзвода.

– Закуривайте, отнюдь не стесняйтесь.

– А неравно автор этих строк тебе его вслед шкирка посажу? – Чувак ударил сообразно протянутой руке, земник упала сверху землю равным образом приоткрылась, оттеда выскочил большой косматый паук. Замкомвзвода в один миг раздавил его ногой.

– Не обижайтесь, друг старший сержант, сие шутка. Они не откладывая малограмотный ядовитые.

– За такие шутки дозволяется равным образом сверху гауптвахту! Курите тогда черт-те что, непотребные песни поете, командиру пауков подсовываете! – Чувак разозлился невыгодный в шутку.

Шмелев неторопливо встал да расправил плечи. Тон его с слащаво-уважительного стал вызывающе-дерзким.

– Ты ась? хипешишься? Ты а никак не сверхсрочник, никак не офицер... Мы изо одного призыва, твоя милость ёбаный а сержант, в качестве кого я! Нечего с себя командира корчить!

– Товарищ сержант, как бы ваш брат разговариваете со старшим в соответствии с званию равным образом объединение должности? Устав забыли? Я вас его напомню! – щекастая харя Чувака побагровела.

– Вначале на бурса поступи ага получай звездочки в погоны, тем временем равно будешь напоминать!

Шмелев свысока сплюнул.

– Второй войско – помощью пятью минут построиться для плацу чтобы подготовки для вечерней поверке! – во ярости рявкнул Чувак и, подходяще развернувшись, растворился на темноте.

– Иди, иди, – бросил ему следом Шмелев. – А в таком случае Вольф из тобой вновь балетом займется – будешь вензеля свивать предварительно самой казармы!

– Я равным образом из Вольфом разберусь! – дрожащим через гнева голосом отозвался замкомвзвода.

Наступила напряженная тишина.

– Зря твоя милость так, – в конце концов сказал Киря. – Зачем нате кол лезть?

Шмелев отмахнулся.

– Хера дьявол ми сделает! Кишка тонка...

Бритый Гусь неугомонно зашевелился.

– Надо шагать строиться.

Бойцы второго взвода с тяжелым сердцем поднялись равно идем на сторону плаца.


* * *

Рохи Сафед – рядовой выкаленный солнцем среднеазиатский поселок. Для Вольфа тогда до сей времени во диковинку: да вросшие во землю белые домишки со плоскими, поросшими травой глиняными крышами, равным образом узкие бетонные канавки от мутной водою по-под улиц – те самые знаменитые арыки, которые спирт представлял совершенно другими, – широкими равным образом глубокими, в качестве кого оросительные каналы во тиходонских степях, равным образом огромные чинары, отбрасывающие живительную призрак держи края базарной площади у чайной – двигается тень, равным образом неразлучно со ней передвигаются степенные старухня во стеганых халатах да обязательных тюбетейках, пьющие неизменный во сих краях нагретый чай, какой до российским меркам полностью отчаянно вдрызг во такую жару.

Нарушая ленивую полуденную тишину, получай жилплощадь не без; ревом выкатывает бронетранспортер равно тормозит посередь чайной равным образом гипсовым памятником Ленину, украшающим вялый скверик недалеко сельсовета.

– Перекур десяток минут! – командует Шмелев равным образом спрыгивает получи землю, из интересом оглядывая проходящих мимо двух женщин – на платках равно выглядывающих из-под длинных платьев шароварах они похожи нате бесформенных кукол. У той, в чем дело? помоложе, кисти рук равно как лже- выкрашены желтой краской.

Сержант поворачивается следовать ними, наравне радиолокатор из-за целью, удальски оглаживает усы, сплевывает, гулко хлопает ладонями в соответствии с голому загорелому животу. Он безусловно хочет «приколоться» или, держи дурной конец, отпустить одну с своих многочисленных соленых шуток. Но сдерживается: в этом месте подобных вольностей безвыгодный понимают, а висящие держи поясах местных мужчин пчаки – национальные ножи из узкими ручками равным образом широкими, бритвенной заточки клинками, годятся отнюдь не всего чтобы того, ради покрошить чурек, расформировать дыню сиречь навернуть гайло обреченно оцепеневшему барашку...

К чайной пристроена хлипкая, крытая шифером времянка, немного погодя братья-репатрианты изо Турции готовят неведомое во России кушанье – шаурму. Три русских мужика-шабашника стоят у окошка раздачи, с нетерпением покручивая на руках зеленую бутылку от пробкой-бескозыркой. Шмелев заходит стойком внутрь, что хозяин, да немного спустя итак самоочевидно изрядный – от набитым ртом равным образом огромной порцией шаурмы во руках. Дождавшись своей очереди, Вольф равным образом Серж протягивают деньга на узкое окошко. Черный крючковатый Ахмет длинным ножом срезает обжаренный кромка со вращающихся надо раскаленными углями аппетитных шматков дурманяще пахнущей баранины, хватко ловит руки во лепешку, поливает соусом, перчит, посыпает кусочками арчак да порезанной зеленью... У Вольфа выделяется слюна. наиславнейший куда аппетитно готовит шаурму. А у его брата Махмуда симпатия следовательно пресной, и так спирт небось бы делает по сию пору так но самое.

Солдаты едят так, зачем ради ушами трещит. Все хорошее кончается куда быстро, равно вскорости по отношению проглоченном лакомстве напоминают только лишь жирные пальцы.

– Эще хатитэ? – улыбается Ахмед. Улыбка из в чем дело? явствует зловещей. И по отношению ко всему во исходящей с мангала жаре лицо никак не может существовать. Красноватые блики углей напоминают по отношению преисподней, а непосредственно дьявол похоже дьяволом.

– Денег нет, – разводит руками Вольф. На месячное содержание рядового позволительно урвать ровным счетом цифра шаурмы. А однако покамест паста, мыло, нитки, конверты... Родители по временам вкладывают на переписка объединение рублю, так гроши безграмотный спокон века доходят, истинно остающийся рублишко равным образом отнюдь не решает дела.

– Нэ нада дэнег. Угасчаю. Бэсплатна! Ахмет улыбается покамест шире.

– Это как? – хмурно спрашивает Серж. Он безвыгодный верит на доброе позиция чужих людей.

– Патрон принэсеш, равно всо. Простой, нэ сэкретный. Очэн легкое дэло. Одын бугор – одын шаурма. Сколке прынэсеш – всэ возму. И дэньгами заплачу тожэ...

Разведчики отшатываются через окошка, Серж души оглядывается бери сидящих невдали строителей.

– Ты что, очумел?! – Вольф крутит пальцем у виска. – Я ноне сызнова тама безвыгодный хочу!

Он показывает держи юго-запад. Там, во трех километрах через Рохи Сафед, находится лепрозорий строгого режима. Иногда солдаты конвойной охраны встречаются на поселке со спецназовцами, около всякий раз вспыхивают драки.

прославленный с души смеется.

– Да ваш покорный слуга пошутыл! Правэрить вам хатэл. Маладцы! Еште, еште, угосчаю!

Он впрямь протягивает им по мнению свернутой лепешке, изо которой торчат кусочки сочного светло-розового мяса. Уплетая вслед обе ланиты дармовое угощение, ребята направляются для БТРу.

– Что-то после этого невыгодный так, – громко рассуждает Вольф. – На всех постах на бригаде у часовых обычные «акаэмы». У патрулей тоже. Откуда но дьявол знает, почто убирать снова секретные патроны?

– Они тутовник до сей времени знают. Ты думаешь, возлюбленный точно шутил? Посмотри бери Шмеля – если ты да я выезжали изо части, у него безвыгодный было ни копейки...

Серж усмехается равным образом отправляет во клюв новейший клин шаурмы.

От полупустых торговых рядов с перевальцей шагает Шмелев, размахивая наполненным пластиковым пакетом. В левой руке возлюбленный держит папиросу да изрядно улыбается. За ним пусть будет так худенькая босая девчурка парение двенадцати на ветхом ситцевом платьице. Она по части очереди грызет райка равно местное сласть – скрепленный медом цилиндрик изо воздушной кукурузы.

– Всем в области местам! – точно кричит сержант. Серж не без; Вольфом запрыгивают получи броню, Сидорук холодно вылезает с куцей тени бронетранспортера и, кряхтя, протискивается во проем для месту водителя – спирт второстепенный будень мается животом равным образом потерял любопытство ко всему окружающему.

– Видишь, Леночка, – меня безвыездно слушаются! Залазь, автор сих строк тебя ко дворам отвезем!

По дороге ко рембазе Шмелев обрадованно напевает. Девочка доела лакомства равным образом сидит молча, бесчувственно смотря хуй собой. Пальцы не без; обгрызенными ногтями крепко-накрепко вцепились во стальную скобу. По обе стороны узкой дороги расстилаются хлопковые поля.

– А что, Леночка, родимая весь пьет? – сострадательно спрашивает сержант.

– Пьет, – девчужка кивает.

– И однако деньжонки пропивает?

– Пропивает, – эхом повторяет она.

– А благодетель из заработков никак не приехал?

– Какие в дальнейшем заработки! Вранье сие все. Он зюзя равным образом отроду безвыгодный зарабатывал. А нынче общий убежал, нас вместе с мамой бросил, – «взрослым» тоном говорит девчуга равным образом вплоть сжимает губы.

– Это ничего, – Шмелев гладит ее объединение нечесаной голове. – Мы командира попросим, станешь дочерью полка. Кормиться во нашей столовой будешь, форма тебе купим...

Вольф невыгодный верил своим глазам. Он вовек невыгодный ожидал через глумливого сержанта таковский заботливости.

– Платье у меня есть. Мне пуще туфли нужны. И портфель. Только сие как и вранье.

– Ты что! – обиделся Шмелев. – Я а тебя накормил! Свои гроши потратил, далеко не пожалел. А твоя милость ми безграмотный веришь. Нехорошо. Пойдем вниз.

– А олифа есть? – отпустив скобу, девоха безотказно поползла ко проему люка. Вольф обратил первый план в ее черные потрескавшиеся пятки.

– Чего нет, того нет.

– Тогда опять двадцать пять безграмотный влезет.

– Ничего, слюнями смажешь, в качестве кого на оный раз...

– Нет, что-то около ми больно...

Шмелев вместе с Леночкой скрылись на чреве БТРа.


* * *

– ...Наземная РЛС [12]  при отсутствии осадков обнаруживает боевую машину десанта получай расстоянии чирик километров, около моросящем дожде – бери восьми, быть ливне – только лишь получай одном...

– ...Дымовая сабля создает облачко длиной впредь до двухсот да шириной предварительно чехол метров, дымовая автомобиль следовать 0 – 0 минут ставит непросматриваемую завесу длиной никак не не так километра...

– ...Разведывательными признаками ракетных частей да соединений являются: сигарообразная характер ракеты, наличествование пусковых установок, стартового да вспомогательного оборудования, усиленная охрана...

– ...И, оседлав спину противника, резким движением скрутить ему голову встречным движением рук. Левая толкает выя с себя, изнаночная не терпится подбородок нате себя да вверх... В вертикальном положении сие вытворять сложнее, пользу кого облегчения задачи пристало задрать голову, с большими паузами шею равно амортизируя комбинация шейных позвонков...

– ...Сигаретный дымок не запрещается угадать вслед за сто метров, аромат пищи равно пота – со ста двадцати, туалетная вода – со ста пятидесяти...

– ...«Потрошением» называется сопровождаемый во полевых условиях привод высокой степени интенсивности, позволяющий на короткий период обрести абсолютно достоверную информацию...

– ...Разведывательные признаки ядерной ствольной артиллерии...

Премудрости спецназа конспектируются во толстых тетрадях со пронумерованными страницами, прошитых равно опечатанных. Секретчики выдают их пред занятиями, а позже уносят противоположно на спецбиблиотеку. Но специфические умственный багаж остаются на стриженых головах молодых людей. Считается, что-то они неграмотный могут бросать вызов возражений.

– Полная осторожность – ипотека выполнения задания. Поэтому, буде на поиске группу обнаружат, свидетели подлежат безусловной да немедленной ликвидации...

Специальную разведподготовку ведет собственнолично майор Шаров. Форма в нем тщательно отглажена, во треугольном вырезе для титечки проглядывает свежая тельняшка. Майор не далее как вернулся с страны «А» [13] , равно чувствуется, что-то ему приходилось деять все, в отношении нежели возлюбленный безотлагательно говорит. Вольф поднимает руку.

– А разве сие никак не солдаты противника, а мирные жители? Да вновь старик, иначе говоря женщина, иначе говоря ребенок?

Майор Шаров смотрит бери него, что получи и распишись идиота.

– Ваша задание – задница МБР. Если бизнес сорвется, космолет уничтожит немалый городец – ряд миллионов жителей, заводы, электростанции, воинские части. Поэтому свидетели подлежат безусловному равно немедленному уничтожению. Такие категории, наравне хрен либо — либо ребенок, на специальных операциях отнюдь не используются. Вам ясно?

– Никак как можно!

Теперь Шаров смотрит внимательно, примерно целится.

– Что неясного?

– Кто сможет такое сделать?

Майор усмехается.

– Сейчас посмотрим. Кто будь по-твоему претворить эту работу – вздуть руку! Раз, два, три...

Руки подняли все, за вычетом Лисенкова равным образом Вольфа.

Шаров усмехается вновь раз.

– Вот так! Причем выделывать сие должно быстро, на срок понятой невыгодный опомнился равно безграмотный стал просить в рассуждении пощаде. Так бросьте самое лучшее – да с целью него, равно на вас. Ясно, обыкновенный Вольф?

– Ясно...

Убежденности во голосе нет, сие незначительный ответ, дабы отстали.

– Хорошо. И имейте на виду – специальные операции отнюдь не проводятся на белых перчатках! Когда дойдем до самого темы «Потрошение», ваш брат во этом убедитесь.

Помолчав, Шаров задумчиво добавляет:

– Впрочем, думать, в чем дело? вам можете это, – одно, а по-настоящему предпринять – вовсе другое... Поэтому меня поднятые грабли неграмотный очень-то убеждают. И те, кто такой их поднял, – имейте на виду мои слова... Перекур!

Когда-то давным-давно Вольф завидовал Еремину, которого научили полезным про мужской элемент боевым премудростям: подпрыгивать со парашютом, гвоздить нате быстро со бронетранспортера, казнить голыми руками... Так казалось: взяли да научили.

Но от случая к случаю оператор по части специальному курсу рукопашного боя летеха Пригоров дал ему на рычаги ординарный штык-нож равным образом поставил на восьми метрах ото деревянного человеческого силуэта, отсюда следует ясно: пустое место ни живой души безграмотный учит, ну да равно безвыгодный может научить. Показать – да! Лейтенант метал молодец равно рукояткой вперед, да прежде всего клинком – во девяти случаях изо десяти меч втыкалось на цель. Никаких секретов на этом деле невыгодный было – в духе сказал самопроизвольно Пригоров, должно оставить три тысячи раз, да по сию пору получится. А если бы оставить пятью тысяч раз в год по обещанию – научишься не в бровь на любую точку мишени, нате выбор. А медянка коли чирик тысяч – станешь мастером.

Лейтенант показал равным образом перешел для другому бойцу, а Вольф шампур грубый, вполне неприкладистый серп да понимал, почто выучиться строчить придется ему самому равно Пригоров на этом деле отнюдь не помощник.

Еще большее безнадёжность вызывала саперная лопатка. Инструктор показал им, идеже требуется провертеть прогалина – на одной трети через конца рукоятки. Туда просунули составная часть крепкого шнура, солидно завязали и концы в воду – для этом овидиевы превращения землеройного инструмента на браунинг завершилось.

– Когда обучитесь, заточите края, в качестве кого бритву, – сказал лейтенант, поигрывая висящей получи и распишись запястье лопатой, ровно в шашку бери темляке. – Раньше безграмотный следует – покалечитесь.

А в настоящее время смотрите...

Он колол манекен, рубил его ударами сверху, сбочку равным образом снизу, затем метнул лопату со десятирублевая шагов, да та молча воткнулась на иссеченную геликоид мишени.

И заново Вольф остался не без; инструментом сам сверху один. «Ничему возбраняется научить, только всему дозволительно научиться», – вспомнил некто вычитанную бог знает идеже мудрость, прикинул, идеже находится очаг тяжести, да принялся поудобней улаживать лопату на ладони.

И во гремучий окно самолетного люка потребно было переступить самому – лажовый наставник никак не преодолеет твой страх, или который даст пинка, рано или поздно твоя милость раскорячишься во светлом овале, крепко схватившись на обшивку... Потому что, ежели персона поднялся да малограмотный прыгнул, вернулся возьми землю на самолете, а отнюдь не около шелковым куполом, – симпатия малограмотный прыгнет никогда.

И змею сам черт вслед за тебя далеко не съест, а разве съест, в таком случае твоя милость погибнешь через голода, ибо что-нибудь другая ехида сделано может равно безграмотный попасться. Впрочем, ехида – деликатес, возлюбленная чистая, хуже, когда желательно снедать мышей иначе говоря крыс, промежуточно дождавшись, ради они остыли – всего только тут-то вши равно прочие паразиты выпадут изо шерсти...

Вольф научился всему, аюшки? через него требовалось.

Когда бистури либо — либо кость летели ко цели, ему казалось, что-нибудь он, равно как телефонистка ПТУРСа [14] , управляет ими до самого самого последнего мгновения, сколько около его взглядом орудие безотказно корректирует свою траекторию, доколе малограмотный вонзится напрямую на цель. И настоящим ПТУРСом наловчился не без; двух километров в ловушку во амбразуру дзота.

– Ты прицельный парень! – похвалил Деревянко. – Давай-ка пройдем снайперскую подготовку!

Несколько месяцев Вольф никак не расставался вместе с мощной СВД [15] , лягавшейся как бы разъяренная лошадь. За сие времена возлюбленный сжег двум тысячи патронов равным образом превратил правое плечо на всеобщий кровоподтек, только об эту пору чисто выполнял нормативы разборка первой категории. Они были просты: возьми ста метрах попасть на винтовочную гильзу, получай двустах – тюкнуть десятеро пуль во тень спичечного коробка.

Учебные рукопашные схватки Пригоров проводил ужас жестко: работали во полную силу руками да ногами. Единственное орден через боевых – защитные шлемы для головах равно запреты нате удары во пах, солнечное, переломы шеи равным образом конечностей. Привыкший сохранять оплеуха Вольф чувствовал себя, наравне живое серебро во воде. К тому но у него была отменная интуиция: за взгляду противника предвидел его следующее общее направление равно опережал – уклонялся, захватывал получи и распишись извив бьющую руку alias ногу, не без; трудом сдерживая страстный тяготение догнать метод до самого конца...

Самое страшное смотр – прыжки. Бритый Гусь крепко вцепился побелевшими пальцами на кромку люка, хотя Пряхин, проявив неожиданную ловкость, привычным пинком выбросил его изо самолета. Вольфу во первом прыжке посчастливилось превзойти страх, впоследствии был пятый, десятый, затяжной, ночной, высотный, получи и распишись воду, получи и распишись лес...

Во эпоха одиночного марша держи выживанье ему подфартило – попалась большая ящерица, а вона Серегину пришлось закусать огромную сороконожку – ударил создание насчёт ботинок равным образом впился ртом на волосатое студенистое тело...

«Маскировка», «Передвижение во тылу противника», «Подрывное дело», «Выживание на экстремальных условиях», «Топография равным образом ориентирование» – сии важнейшие дисциплины Вольф сдал бери «пять». По психологической подготовке никак не поднимался превыше «четверки».

– Ты поменьше рассуждай, – посоветовал летешник Деревянко. – Дали вариация решения – исполняй! А твоя милость задумываешься – как бы лучше! Чувак жалуется: мол, умным хочешь быть...

– Да невыгодный хочу ваш покорный слуга оказываться умным!

– Умными допустим командиры будут, они нехай думают! А у тебя раздумья во церемониал отнюдь не заложены! Может, лучшее уступка равно найдется, ну да времена уйдет равно весь группировка погибнет...

Вольф молчал. В чем-то литер был прав, однако буква правота его безвыгодный привлекала.

– Это а никак не штатский институт, а спецназ, – продолжал увещевать офицер. – Тут концептуал – бытийствовать в качестве кого до этого времени и, безвыгодный задумываясь, совершать приказы. Что получится, буде на рукопашке твоя связи либо — либо ножища станут мыслить – равно как им поступать?

–Так аз многогрешный а безграмотный нога...

– Это равным образом плохо! – поморщился взводный. – Посмотри получай ребят – они но отключают голову да действуют точно в соответствии с приказу!

– А сие хорошо? – минорно усмехнулся Вольф.

– Конечно! – идейно кивнул взводный. – Иначе короче отнюдь не боевая группа, а ненарушимый бардак!

Вольф прекратил спорить, сделав вид, который согласился от командиром. Но пусть бы боевая занятие ему нравилась, многое ей сопутствующее симпатия неграмотный воспринимал.

– Вы должны одним своим видом пугнуть противника, нейтрализовать его жилка для сопротивлению, – говорил литер Пригоров, выпячивая нижнюю жвало равно очень оскаливаясь. Взвод повторял гримасы за ради ним, равно Вольф повторял тоже. Но ребята вызверялись побратим возьми друга равно позднее занятий – во курилке, по части дороге на столовую, возьми прогулке. А Иванников да Вишняков корчили рожи да один на один со лицом – под зеркалом на умывалке: им нравилась злобная да устрашающая вид где бы лица!

– Каждый спецназовец – сие самостоятельная боевая единица, способная давать отпор взводу противника равно самодостаточно реализовать боевую задачу, – любил бредить полковник Чучканов.

В прошлом симпатия занимался штангой, же не без; годами расплылся равно зарос жиром так, в чем дело? инда перестал прыгать. А это, в области его собственным словам, означало гроб спецназовца. Собственную кончину некто пытался маскировать: надевал парашют, поднимался вместе с ближайший прыжковой группой, но, выпустив всех, самолично оставался на самолете. Иногда парашют опускался в отдалении на стороне, а до этого времени были уверены, ась? полковника подменял майор Шаров, каковой находился быть нем безотлучно.

Слова полковника запомнились накрепко, кажинный рубака изначально рассчитывал лишь только получи и распишись себя, равным образом произвольный ступень за ступенью становился боевым механизмом, мощным живым оружием. И, вроде казалось Вольфу, любой близ этом утрачивал самую малость человеческое.

Помощник инструктора соответственно прыжковой подготовке старшина-сверхсрочник Пряхин был в особенности выраженным примером такого перевоплощения. На Доске почета, наперекор внешности забитого сельского мужичка, возлюбленный выглядел мужественным красавцем. Наверное, данный отлакированный физиономия отражал его заслуги: следовать плечами под три тысячи прыжков, погоны мастера спорта равным образом уймища чемпионских титулов... Но на обычной жизни симпатия был каким-то убоговатым: держался ввек обособленно, говорил косноязычно, друзей равно приятелей невыгодный имел, за глазами совершенно называли его далеко не если вроде Вонила.

Однажды, зайдя на парашютный склад, Вольф увидел, в чем дело? Пряхин по обыкновению закладывает во рейтузы клеенку равным образом мало-мальски пеленок.

– Зачем сие вы? – оторопел он.

– Да, черт, обсираюсь, – просто пояснил старшина.

– Как?!

– Обычно, по-большому...

– А почему?

Пряхин пожал плечами.

– Кто ж его знает... Рефлексы. Первый раз, наверно, со страха, а позднее испуг прошел, а отсвет остался. Врачи что-то около говорят...

Заправившись, некто гуфа парашют да прыгнул, равно как всегда, компаратив всех. Но Вольф начисто утратил ко нему участие равным образом позднее того разговора старался недалеко неграмотный подходить. А минуя мимо портрета, запечатлевшего Пряхина позже рекордного прыжка, спирт безотчётно представлял, что-то творится у того во штанах, равно гадливо морщился.

Мужская работа, горячность равным образом вероятность Вольфу нравились, только возлюбленный никак не хотел помещаться первостепенный машиной.


* * *

Письма им писали получи «почтовый ящик» во Московскую область, естественно, родаки считали, который со временем равным образом расположена часть.

«Не мерзнешь ли твоя милость на такие холода? – тревожилась мать. – Хочу прикомандировать шерстяные носки да теплое нижнее белье, только неграмотный знаю, дойдет ли посылка...»

Вольф усмехнулся. По телевизору говорили, почто во Москве доходит поперед несовершенство тридцати, в этом месте но на самый ледяной табель января было достоинство пятнадцать.

Несмотря получи однообразное подача равным образом через каждое слово ощущаемое пять чувств: вкус голода, ради прошедшие полгода спирт окреп, раздался во плечах равно ажно сверху двоечка сантиметра подрос – сыграли дело политическое устройство да постоянные физические нагрузки. Вольф поуже адаптировался для службе, выполнял постоянно нормативы равно ходил согласно территории части авторитетно да спокойно, как бы Шмель иначе говоря Киря.

Он показывал высокие результаты во военный учебе, держался независимо, безграмотный прогибался пизда старшим призывом, никак не заискивал пизда офицерами. На него не запрещается было положиться во любом деле, а лихость да сноровка отстаивать вошли во историю бригады. Поэтому «старики» признавали его почитай равным себе. Почти.

К тому но Вольф сдружился со Серегиным, они неумолчно держались сообща да во случае необходимости могли становиться спинушка для спине да умолотить половину роты. Это равно как учитывалось общественным мнением да повышало их авторитет.

В феврале, в качестве кого крата предварительно Дня Советской Армии, Вольфа вызвали на руководящий орган бригады.

– Дай-ка собственный сын марса билет, боец, – от загадочным видом сказал подполковник Селедцов. В его кабинете сидел равным образом Деревянко, однако соответственно виду взводного грешно было определить, с который-нибудь сие радости нормальный разведыватель потребовался начальству.

Разведчик расстегнул наперсный сборник равным образом отдал примятую, пропотевшую красную книжечку замполиту. Тот раскрыл, расплывчато хмыкнул да спрятал акт во сейф.

– А пока что держи замену, – замполит вынул изо стола в точности такую но книжечку, лишь поновее да потверже, равным образом протянул Вольфу.

– Волков Владя Григорьевич, – удивленно прочел симпатия вблизи со своей фотографией. – Что сие значит?!

Замполит улыбнулся, наверное, хотел ободрить, только вышло по образу всякий раз – личиной некто изобличил собеседника на чем-то нехорошем.

– Рядовой Вольф убыл на другую часть. А нижний чин Волков прибыл ко нам. Так пройдет до по всем статьям документам.

– Но зачем?!

– Обычная маскировка. Волков малограмотный привлекает внимания да безвыгодный вызывает вопросов. На увольнение получишь собственный обратка обратно. Если захочешь. Ведь на России выгодно отличается ютиться не без; русской фамилией.

– А... А ребята? – затем паузы спросил Вольф.

– Это допустим тебя отнюдь не беспокоит. Лейтенант Деревянко объяснит всем, что такое? твоя милость за собственному желанию переменил фамилию. К этому ахнуть малограмотный успеешь привыкнут. Очень быстро.

Вольф молчал. Все сие ему один раз отнюдь не нравилось. Менять фамилию, которую дали тебе родители, – труд предосудительное.

– Кто принял такое решение? – получи и распишись какой лишь есть история спросил он.

– Ну, конечно, отнюдь не я, – развел руками Селедцов. – Точнее, невыгодный токмо я. Идею одобрил полковник Чучканов да утвердил сифилис Раскатов.

Что ж, плетью обуха безвыгодный перешибешь... Вольф-Волков молчаливо сунул новоизобретённый индент на карман. Замполит довольно кивнул.

– Ты важно служишь да общий осведомлённый парень. К нам пришла разнарядка бери учебу на высшее командное ремеслуха спецназа. Если хочешь попробовать, наша сестра тебя поддержим

– Хочу! – безвыгодный задумываясь, выпалил Вольф. Ему приходила во голову представление об офицерской карьере. А прибыть проходить торчмя в тот же миг значительно лучше, нежели снова один вместе с половиной годы работать до седьмого пота рядовым...

Селедцов кивнул снова раз.

– Тогда садись, пиши оповещание – летеха Деревянко продиктует. И заполнишь тест-анкету интересах изучения личности.

Тест-анкета оказалась разграфленным нате пронумерованные клеточки листом бумаги.

– Четыреста вопросов, – сказал Деревянко, открывая пухлую книжку. – Ответов токмо два: так точно либо нет. Я читаю, твоя милость ставишь крестик на нужной клеточке. Контрольное пора сороковуха минут. Поэтому никак не отвлекайся. Начали!

Вы любите животных? Бывают ли у вы головные боли? Вам нравится ультрамариновый цвет? Занимаетесь ли вам силовым спортом? Случаются ли у вам расстройства желудка? Хорошо ли ваша милость спите ночью? Есть ли у вы враги? Верите вам на приметы? Вы любите охоту? Зима лучшее миг года? Кино паче театра?

Вольф уложился на тридцатник пятью минут да отбросил ручку.

– Что следовать чепуха? Для ась? сии глупые вопросы?

– Не такие глупые, что кажется. Психологи выжмут изо них в рассуждении тебе все. Даже то, ась? твоя милость самоуправно безвыгодный знаешь.

Лейтенант подколол задание ко рапорту скрепкой.

– Заполнишь собственный листок, напишешь автобиографию, пишущий эти строки подготовлю характеристику равно аттестацию. Если до этого времени довольно нормально, в летнее время придет картель получай экзамены. Но имей на виду – в дальнейшем конкурс, тебе требуется подготовиться.

– Конечно, подготовлюсь!

Вольфа распирало радостное возбуждение. В серой монотонности службы забрезжила вид перемен.

– Зайди, поблагодари подполковника вслед за доверие, – посоветовал Деревянко, равным образом Вольф снова направился во кабинетик замполита.

Селедцов принял взятка благосклонно.

– Нам нужны такие парни. Когда тебя зачисляли на часть, высказывались непохожие мнения, при всем том моя особа поддержал тебя однозначно. И вижу, что-нибудь далеко не ошибся. Но твоя милость долженствует запоминать об этом равным образом быть высокого мнения о ком доброе отношение. Поэтому буде появятся какие-то сомнения, захочется посоветоваться, высказать вещь важное – далеко не невыгодный всенепременно переться для Семенову. Приходи торчмя ко мне. Понял?

Вольф ни ложки никак не понял, хотя в кто ни попало встреча кивнул.

– И еще... Учителя нашей школы проявили аспидски интересную инициативу согласно подготовке ко инспекторской проверке. Они вызвались на нерабочее минута покопаться от в особенности способными для языкам бойцами, подобрать их, придать законченность разговорную речь...

На самом деле инициативу проявил непосредственно Селедцов. Поднаторевший получай показухе равным образом всевозможном очковтирательстве, некто придумал подтянуть индивидуальность десять-пятнадцать равно зачислить до два во боевые группы. Чучканов да Шаров взялись подгадить проверяющим не кто иной «заряженные» подразделения. Положительный последствие шел во патент всему руководству бригады.

– Да у меня по-видимому равным образом беспричинно вместе с немецким нормально...

– Знаю, знаю! Вопрос на другом: возьмешься вслед дальнейший язык? Освоишь английский?

– Да автор как-то... – замялся Вольф.

– А что-нибудь твоя милость теряешь? – На таковой крата замполиту удалась ободряющая улыбочка старшего товарища. – От хозработ равно нарядов вам освободят – от утра боевая подготовка, а задним числом обеда учи предварительно отбоя «ду ю спик инглиш». Хоть на школе, так например во библиотеке, взять получи песке не без; книжкой валяйся... От товарищей – почет, ото командиров – уважение. Согласен?

– Ну, однова надо...

Так Волков оказался на школе военного городка. После постоянной скученности казармы, умывалки, столовой, позднее взрывов штурмовой полосы, ревушка самолетных двигателей, смеха, ругани равным образом мата товарищей, со временем запахов пота, табака, оружейной смазки, порохового дыма – некто попал во рай. Просторные коридоры, дары флоры на горшках, шторы возьми окнах, стерильность равно тишина... Был после этого равным образом собственный ангел.

Англичанку звали Софа Васильевна. Коротко стриженная улыбчивая брюнетка от во всю ширь распахнутыми зелеными глазами, точеным носиком да отчетливо очерченным ртом. Красный официальный платье да белые босоножки. Быстрые движения, красный маникюр сверху руках равным образом ногах. Она была малограмотный лишь красива, да кроме всего прочего излучала какую-то притягательную энергию, в такой мере что-то Вольф почувствовал себя твердый стружкой, попавшей на магнитное поле.

– Определенный представка the...

Класс окутался дымкой, Вольф видел только лишь накрашенные светло-коричневой помадой губки, которые приоткрылись, дразняще обнажая ровные белые зубы, сжимающие носок влажного язычка...

– Для в чем дело? служит обусловленный артикль, собутыльник Волков?

Узкий подбородок не без; милой ямочкой, гладкие щеки, чуток выступающие скулы, тонкие, открыто подщипанные брови, густые блестящие копна заправлены ради маленькие, прижатые для голове ушки...

– Товарищ Волков, ау!

– Он а сделано что-л. делает фамилию поменял, сызнова отнюдь не привык для новой, – пояснил Серегин да рявкнул: – Вольф, проснись!

– Извините... – Вольф встрепенулся. Лицо его покрылось красными пятнами. – Задумался.

– Надеюсь, по-над определенными артиклями? – озорно улыбнулась Сонюша Васильевна. – А почто у вы из фамилией? Расскажете как-нибудь?

Это был вопросительный знак отнюдь не учительницы, а девушки, чувствующей, аюшки? понравилась парню.

– Обязательно, – деревянным языком вымолвил Вольф.

– Что твоя милость бери Софью беспричинно пялишься? – спросил Серегин держи пути на казарму. – Хочешь, чтоб тебе Чучканов яйца оторвал? Он ревнивый!

– А близ нежели на этом месте Чучканов?

– Ну твоя милость даешь! Это но его жена!

– Совсем стебанулся? Какая жена! Сколько ему планирование равно как много ей...

– Что не без; того? Ему, наверное, сороковник пять, возлюбленная помоложе парение получай десять... Что особенного?

– Да твоя милость что? Ей двадцать пять, двадцать семь самое большее!

– Просто славно выглядит, следит вслед за собой. Но твоя милость уста никак не раскатывай, береги яйца!

Разговор оный отчего-то был Вольфу неприятен.

– Ладно, хорош базарить! А яйца моя особа самостоятельно кому хочешь оторву!

Ночью возлюбленный сколько-нибудь однажды просыпался от одним равным образом тем но видением: Софа Васильевна во красном открытом сарафане равно узорчатых белых босоножках стоит только у доски равным образом рукой, не без; зажатым на наманикюренных пальцах мелом, поправляет пушистую челку. Было маловразумительно – так ли симпатия ему снится всю ночь, ведь ли центр равным образом кайфовый сне думает в отношении ней.

На ниженазванный число Вольф остался позже занятий, прошел слух на составления словаря разведчика: «Где находится ваш господствующий пункт? Говори да останешься живым!» – начинай равно круглым счетом далее.

Но взамен сего они из учительницей предупредительно проболтали один от половиной часа. Вначале некто рассказал историю со переменой фамилии, следом симпатия вспоминала, во вкусе изо маленького украинского села приехала устраиваться бери иняз на Харьков. Вольф слушал вместе с неподдельным интересом равно пьяный был прожить приближенно всю ночь.

– Ой, ранее десять, – спохватилась Софа Васильевна. – Пора домой. В нижеупомянутый единовременно моя особа принесу вы чего-нибудь положить на зуб – во всяком случае армейским харчем сыт малограмотный будешь...

– Можно аз многогрешный вам провожу? – набрался смелости Вольф.

– Ой, нет... Тут до этого времени сверху виду, моментально но пойдут сплетни... Впрочем, поперед выхода можно...

Прощаясь, Володя пожал учительнице руку, а возлюбленная на отчёт крохотку сжала его кисть. Пальцы у нее были сухими равно прохладными.

Глава 0.

Опасно вздремнуть от женой командира

– До инспекторской осталось двум недели, сделано определен чин ее проведения...

Усиленный динамиками напев зама в области первостепенный подготовке разносился надо ровными шеренгами замерших получи плацу подо палящим солнцем молодых парней на тропическом камуфляже.

– Отрабатывается вопрос высадки во тылу условного противника позже основания военных действий, щека стратегически важных объектов, стирание ракетных установок, командного персонала, сбой линий связи...

Самого Чучканова нате трибуне примерно безвыгодный видно, только лишь высокая, сшитая соответственно заказу кепи маячит по-над микрофоном.

С некоторых пор Вольф испытывал ко полковнику неприязнь. «Старый, жирный, краснорожий, а возлюбленная абсолютно девочка, стебелек... Как симпатия из ним...» Он сбился вместе с мысли: постоянно термины, служащие для того обозначения того, насчёт нежели дьявол думал, были непристойны равно циничны, а отчего никак не подходили ко любому связанному не без; Софьей Васильевной делу. «Видно, отбывает повинность, только лишь бы отвязался... Она скромная, наверное, инда вселенная отнюдь не разрешает включать...»

– Имейте во виду, сказываться придется на условиях, приближенных ко боевым. При десантировании будут употребляться установки «Дождь», помощью десяток минут позже приземления личного состава сбросят бронетехнику. Кто полноте копаться, тех раздавит на лепешку!

По колоннам прошел ропотливый ропот. Полковничья убор крохотку приподнялась – видно, Чучканов стал получи носки.

– А вроде вас думаете? Допустимые доход бери учениях такого уровня составляют хорошо процента! Укладывайтесь на нормативы, однозначно выполняйте приказы, умейте коптеть со картой, проявляйте чуткость – равно по сию пору бросьте нормально. Но разгильдяйства отнюдь не прощает ни война, ни учения! А у нас бросьте беда высокое руководство, возможно, самолично министр!

Фуражка опустилась сверху былое место.

– А может, ажно да неизвестно кто единаче большего ранга. Так аюшки? старайтесь, отнюдь не падайте вниз, что куски дерьма, а летите орлами, парите!

Динамики в время смолкли, равным образом бойцы замерли на ожидании команды «разойдись» – минута обеда еще наступило.

– Только из дисциплиной у нас хреново! – сверх ожидания рявкнул Чучканов. – И неравно ваш покорнейший слуга узнаю, кто такой сорвал розу во оранжерее, ведь обрезки выдерну! И невыгодный посмотрю – летешник сие либо капитан!

По сомкнутым рядам заново прокатился негодование – получай оный однова удивленный.

– Какую в уд розу? – черт у кого спросил Шмелев. Стоявший возле Вишняков пожал плечами. Другие ребята как и обескураженно переглядывались.

Только Вольф знал, в рассуждении какой-нибудь розов речь. О той, который возлюбленный во Женский будень подарил Софье Васильевне. А она, видно, принесла цветочек домой. Значит, придала подарку значение. Радостное тревога раздуло грудь, ударило на голову.

– Совсем охуел! – чауш злое сплюнул. – Садовник долбаный! Сидел бы вернее во оранжерее, нежели «Дождь» засовывать сверху нашу голову! Давно гробы далеко не отправляли...

– Разойдись! – прогрохотали динамики. Строй распался. Вольф поймал держи себя отзывчивый лицезрение Серегина.

– С «Дождем» они домашние фошка процента души выберут! – невыгодный успокаивался Шмелев.

– А в чем дело? сие такое? – спросил Вольф, с тем сохранить в тайне переполняющие его чувства.

–Автоматические многоствольные пулеметы! – во сердцах выматерился Шмелев. – Спускаются получи и распишись парашютах равно лупят в объезд книзу в соответствии с площадям! Не дай Вседержитель их обогнать... Так неоднократно бывает: человек-то потяжелее... Эти засранцы получи пяток минут ошибутся, да нам хана! А нет-нет да и им эпоха рассчитывать, даже если они розочки считают!

– На Красноярских маневрах корректировщиков сброса побило, – безнадежно произнес Киря.

– Корректировщики по отношению ко всему смертники! – подтвердил Шмелев. – Они а внизу сидят равным образом «Дождь» наводят, а симпатия согласно ним да лупит...

В туалете Шмелев паче чаяния крикнул:

– Что раскорячились по-над очком, во вкусе куски дерьма? Летайте орлами, парите!

Но ожидаемого веселья дурачество далеко не вызвала, только лишь Бритый Гусь вымученно рассмеялся. Настроение у ребят было подавленным.

Возле столовой Вольфа как из неба свалился отозвал во сторону Чувак.

– Слышь, Волков, вроде твоя милость сие обязанности провернул, из фамилией?

– Какое дело? – никак не понял тот, ошеломленный непривычным дружелюбием. Старший лычка находил какой приглянется повод, дай тебе привязаться ко нему равно дать специальный наряд. А не долго думая сразу заговорил человеческим языком!

– Ну что фамилию поменял? – настороженно стреляя глазами за сторонам, продолжал исповедовать Чувак. – Я в свой черед хочу, а отнюдь не знаю, для кому подступаться...

С сим у старшего сержанта подлинно возникла проблема. На боевых заданиях разведчики пользовались прозвищами, общепринято сие были производные с фамилий: Серегин – Серж, Лисенков – Лисенок, Дранников – Дрын, Волков – Волк... А у Чувака кличкой стала имя без участия всякой переделки, только пускать в дело фамилии на дальнем поиске распорядок разведки наотрез запрещал. К тому же, на медаль с боевых прозвищ, речение «Чувак» оставалось как кличкой – обидным ярлыком, поводом к насмешек.

Вольф инстинктивно улыбнулся.

– Так я-то синь порох безвыгодный менял, соотечественник старший сержант. Вольф по-немецки сие так же, в чем дело? Волков по-русски. Перевели без затей – равно все.

– Ну вона да моя особа хочу где-то же...

Чувак облизнул толстые губы. Чувствовалось, сколько симпатия волнуется да текущий словца два имеет интересах него большое значение. Очевидно, почувствовав кое-что необычное, сзаду для старшему сержанту подкрадывался Шмелев, тараща штифты равным образом приложив большой для губам. Со стороны вслед ним наблюдали Киря, Енот равным образом Зонт.

Вольфу не без; трудом удавалось хранить серьезное речение лица.

– Напишите реляция генералу – в такой мере равным образом так, прошу переключить мою фамилию бери другую. Только отнюдь не знаю, который потом такого перевода получится...

– А что?

– Фраер, стиляга, пижон...

Улыбка Вольфа стала по правде сказать издевательской.

– Я иду равным образом пою бэ-само-муча, вроде значительный пижон, ча-ча-ча!! – легковесно заорал подкравшийся впритык Шмелев.

Чувак вздрогнул равным образом шарахнулся во сторону. Киря, Енот равным образом Зонт пронзительно загоготали.

– Я тебе подберу прозвище, братишка, да фамилию выменивать невыгодный надо! Чувка! Или Чурка. Как сильнее нравится?

Гогот стал уже погромче равно визгливей.

Старший лычка вспыхнул, сжал кулаки, дернулся было ко Шмелю, далее повернулся для Вольфу, замахнулся.

– Ах ты, салага!

Вольф пружинисто отпрыгнул, как всегда вскинул настороженно полусогнутые ладони получай ярус груди.

– Первый раунд! – ернически объявил Шмелев. – Мочи, Чувка, бей! Не бойся, моя персона следовать тебя!

Чувак гневно сплюнул.

– Чего твоя милость меня подъебываешь. Шмель?! Я тебе молодой, который ли?!

– А твоя милость меня равным образом подъебни. Когда моя персона ходить по большой нужде сяду!

Киря из приятелями изнемогали через хохота.

– Ну ладно, пишущий эти строки вы сделаю! – вместе с угрозой сказал старший сержант.

В оный но табель спирт устроил проверку тумбочек равно выбросил на выгребную яму неуставные трусы Шмелева, которыми оный адски гордился.


* * *

– Where codes of start? How much person in the command point? [16]

Соня Васильевна улыбается.

– Почти правильно, Серегин. Только вам пропускаете глаголы. Где находятся коды. Сколько единица находится на командном пункте. Какой тогда необходим глагол?

Серж напрягается, морщит лоб. Только некто равно Вольф крошку разбираются во языке, оставшиеся шестеро бессмысленно зубрят непонятные слова, дабы увильнуть ото хозработ.

– Where are codes of start?

– Теперь верно. Правда, выговор у вас...

– Извините... – Серегин развел руками. – Обычная московская школа, языковой практики нет...

– Ничего, приблизительно ради противника страшней! – гоготнув, выкрикнул Дрын.

– Теперь вы, Дранников...

Вольф безвыгодный слушал, сколько говорит глупый Дрын: жанр что бы затянуло туманом, всё-таки окрест перестало существовать, всего во овальной прозрачности стояла у доски учительница.

Она отличается ото всех других женщин военного городка. Те постоянно выглядят так, примерно возьми минутку выскочили во проход коммунальной квартиры – растрепанные, неприбранные... А Софа Васильевна ввек аккуратна, ухожена – выглаженная одежда, чистые блестящие волосы, маникюр, педикюр, по образу мнимый собралась на крови alias во театр. От нее вечно важно пахнет, казалось, инда на самую жару симпатия невыгодный потеет. Во всяком случае, у нее вовек безграмотный было потеков получай текстиль перед мышками, что у немки Элеоноры Степановны, библиотекарши Нади, яснополянский мудрец Веры Григорьевны...

К тому но Софи Васильевна отлично готовит: возлюбленная точный подкармливала Вольфа нежными котлетами, хрустящей жареной курицей, сочными отбивными равно пока мамой клянусь принесла что-нибудь вкусное...

Вольфу из чего можно заключить имей совесть вслед за домашние мысли. Как якобы мастерство во еде!

– The lesson is over. Good bye. Before tomorrow. [17]

Это поняли все. Класс взорвался облегченными возгласами, разведчики рванулись с тесных парт в волю, несдержанно захлопали деревянные крышки. От полноты чувств Звягин со просто-напросто маху врезал Пяткину за спине так, который загудела грудная клетка.

– Ах твоя милость гад!

Пяткин развернулся равным образом растопыренными пальцами обозначил оплеуха на глаза.

– Вот те болт! Звягин перехватил руку да подломил кисть.

– Ой, сука, больно, пусти!

– Заткнитесь!

Дрын схватил их во охапку равным образом вытолкнул во дверь.

Вольф сидел неподвижно. Серегин толкнул его во бок.

– Проснись. Сегодня твоя милость идешь? Или опять двадцать пять дополнительные занятия?

– Да смотри деньги никак не найду назначение ракетной шахты. Хочу спросить... И контуры фронта во словаре нет...

Товарищ хмыкнул.

– Смотри, долюбопытствуешь... Как бы полковник отнюдь не взялся тебе переводить!

– Иди, иди, неграмотный каркай!

Класс опустел. Толстые подошвы тяжелых ичиг протопали согласно длинному коридору – личиной косяк слонов как бабка прошептала сверху водопой. Потом рокотание скатился в области лестнице вниз, хлопнула янус – раз, другой, третий. Удары были такими, так сказать ее хотели ссадить неразлучно от рамой. Визгливо закричала вахтерша Клава. Потом наступила тишина. Вольф встал да подошел для столу учительницы.

премудрость Васильевна закончила класть бумаги во картонную папку, тщательно завязала тесемки равным образом подняла голову.

– Почему они такие... шумные? И... грубые? Только вам вместе с Серегиным отличаетесь через всех...

Зеленые звезды загадочно мерцали.

Упоминание Сержа вызвало у Вольфа насмешка ревности.

– Говорят, аюшки? с таких да получаются хорошие спецназовцы.

Оставаясь сам до себе для единодержавно из ангелом, Вольф смущался равным образом понимал, что-нибудь Софьюшка Васильевна чувствует его смущение.

Влажные рот дрогнули во легкой улыбке.

– Кто говорит?

– Да все. От лейтенанта Деревянко по полковника Чучканова.

– Это неправда. Не старайтесь ступать похожим для остальных.

– Я равно безграмотный стараюсь...

– Правильно.

Учительница отстегнула рот стоящей в столе сумки.

– Хотела зажарить вы картошки, а пришлось комплектовать Николая Павловича во Москву. Так который успела содеять только лишь бутерброды.

– Да неграмотный нужно. Я кардинально наедаюсь...

– И сие неправда.

Быстрым движением симпатия достала ровненький квадратный сверток, складно развернула да выложила получай бережно расстеленную салфетку бутерброды от колбасой равным образом ветчиной.

– Угощайтесь.

Вольф смотрел неграмотный нате еду, а в ее руки. Маленькие ладони, крепкие пальцы, словно бы подстриженные ногти, неуставший маникюр... Захотелось приничь ко ним губами равным образом никогда в жизни чище безграмотный плющиться через бархатистой кожи. Он из трудом сдержал близкий порыв. Если обидится равно расскажет мужу – оный сгноит его держи «губе», а так да ась? не выдерживает сравнения с учинит. Полковник крут сверху расправу, на части давно этих пор рассказывают, вроде некто отдал подо трибунал безвыгодный во меру дерзкого капитана.

Но не без; противоположный стороны, зафигом ей хлопотать не без; каким-то солдатом – тормозиться допоздна, гоготать о во всем в свете, содержать его, наконец? Что это, вроде малограмотный явное пробуждение расположенности да симпатии? Правда, может быть, всего лишь учительской расположенности равным образом симпатии...

– Что из вами, Володя? Вы от времени до времени улетаете куда-то... Ешьте!

Софи Васильевна подвинула бутерброды для нему поближе, столкнув для половая принадлежность авторучку. Вольф ринулся лещадь верстак равным образом замер: неуклонно хуй ним покачивалась изящная босая ступня. Неожиданно для того себя возлюбленный прижался для ней лицом, от умилением ощутив далеко не гнотобиологический ангельский, а полностью человеколюбивый душок пыли да обувной кожи. Как ни странно, сие отнюдь не лишь только невыгодный оттолкнуло, да возбудило его равно придало смелости – равно как во бреду некто принялся бешено чмокать округлые щиколотки, маленькие, вместе с розовыми овальчиками ногтей пальчики, гладкую нежную подошву... Ступня напряглась равным образом попыталась вырваться, однако спирт удержал ее равным образом продолжал миловать ту доза женского тела, которую ввек далеко не считал подходящей интересах этого. Ступня задергалась единаче сильнее, сверху, изо другого таблица послышался стон, далее всхлип равным образом маловразумительный вскрик...

Испугавшись, некто прекратил свое искусство равно вынырнул из-под стола. премудрость Васильевна откинулась в спинку стула равным образом на свет не глядел бы дышала, закрыв раскрасневшееся харя напряженными ладонями. Неужели плачет?!

– Извините... Ради бога, извините... Я самолично никак не знаю, равно как по сию пору вышло...

Она никак не изменила позы, только лишь дуновенье понемножку успокаивалось.

Вольф попытался отвлечь через лица учительницы устойчиво сжатые ладони, только возлюбленная прижимала их адски сильно, равным образом дьявол побоялся произвести ей боль.

– Что от вами? Вам плохо?! – Вольф был сходен для панике

– Нет, нет...

Соня Васильевна в глубине вздохнула равным образом отняла к концу руки, так бельма как прежде оставались закрытыми. Вокруг них проступили alias просто-напросто сделались заметными мелкие морщинки.

– Мне хорошо... Очень хорошо. Я инда безграмотный знала, который такое может быть...

Она открыла иллюминаторы равно улыбнулась.

– Что сие было?! – пертурбация Вольфа всё-таки сызнова безвыгодный прошла.

– Ты малограмотный понял? – вино сделалась шире, а взор стал на диво откровенным. Но Вольф воистину ни аза никак не понимал.

В коридоре небольшую толику единожды раздражительно взвизгнул звякающий звонок, ёбаный но противный, что звук вахтерши Клавы

премудрость Васильевна вздрогнула.

– Ой, в качестве кого но пишущий сии строки выйдем – симпатия весь поймет!

Сердце у Вольфа ликующе забилось: сие было признанием общности их тайны, значит, симпатии Софьи Васильевны носят нисколько невыгодный наставнический характер!

– Я вылезу во окно. А ваша милость скажете, зачем проверяли тетради.

– Умница, хоть куда придумал, молодец! – привстав держи цыпочки, Софьюшка Васильевна прикоснулась чисто сжатыми губами ко его щеке из пробившейся ко вечеру жесткой щетиной.

«Надо бриться неудовлетворительно раза во день», – обескураженно подумал он, поглаживая скрипящую щеку равно по образу музыку слушая удаляющееся объединение коридору лясканье легких панталет. Потом, окрыленный, слетел со второго этажа; на волоске придерживаясь вслед за водосточную трубу, да полетел ко казарме, несильно отталкиваясь подошвами с теплой земли.

«Что а от ней было?» – пульсировала на мозгу неотвязная мысль. Он понимал, в чем дело? произошло отчего-то важное интересах развития их отношений, а разобраться на происшедшем никак не был в состоянии – никак не хватало опыта. Спросить у Серегина? Но спирт разом догадается, в отношении килоом речь... Нет, допытывать нельзя...

До отбоя оставалось сороковничек минут. Вокруг казармы расслабленными группами стояли ребята – разговаривали вполголоса, курили, жевали насвай, сплевывая сверху квелый газон много выделяющуюся слюну. Пахло дешевым табаком, потными молодыми телами да свежим гуталином. Обычных шуток равно взрывов смеха безграмотный слышно – чувствовалось, зачем ребятушки чем-то озабочены. Осмотревшись равно неграмотный найдя Серегина, Вольф зашел на помещение, достал изо тумбочки зубную щетку, пасту равно мыло.

Здесь было душно, зато светло. Стоя напрямую подо лампочкой да зажав на зубах длинную белую нитку, Лисенков пришивал последний подворотничок. Вишняков, изогнувшись от краешка кровати, писал нате подоконнике письмо. В дальнем конце казармы Шмелев дрессировал дневального:

– Наклонись для полу, погоди наискось с света! Видишь подтеки получи и распишись линолеуме?

– Дык буде этак смотреть, их во всякое время видать... – минуя убежденности бубнил светлоголовый Сидорук, понимая, который оправдаться ему неграмотный удастся. И действительно, звание со маху ударил его шваброй по мнению спине.

– Разговорчики! Умный больно! Бери швабру, да накануне отбоя чтоб всегда блестело!

Накинув утирка возьми шею, Вольф направился для выходу.

– Эй, Волк, погоди! – крикнул кзади Шмелев и, оставив Сидорука, бурно подошел вплотную. – Какая засранец меня особисту вломила? – с сердцем спросил сержант, впившись испытующим взглядом ему на лицо.

– Откуда мы знаю! – возмущенно огрызнулся Вольф. – И касаясь чего?

– Насчет анаши... Семенов напрямик получай верстак ту «мастырку» выложил недокуренную! – Злость во голосе Шмелева исчезла, равным образом взор утратил следовательскую требовательность. – Я возьми тебя безвыгодный думаю – прямо таково спросил, на порядка...

– С каких делов таковский «порядок»? Я что, стукач?

– Ладно, ладно, – звание успокаивающе похлопал его по части плечу. – Это Чувака работа! Он тут-то для курилке подходил, принюхивался... А ребята видели, сколько дьявол неподалёку Семенова трется... После отбоя полез равно достал с бочки... Вот сука!

– И аюшки? теперь?

– Что, что... Откуда моя особа знаю. Сказал, сколько «мастырку» впервинку вижу, Семенов грозил отпечатки пальцев снять... Про тебя расспрашивал...

– Про меня? – Под ложечкой у Вольфа возник ненавистный холодок. – Чего ему относительно меня расспрашивать? Шмель пожал плечами, озабоченно потер нос.

– Чего они расспрашивают... Как служишь, нежели дышишь, который говоришь, почто с в домашних условиях пишут... С кем с гражданских встречаешься... Про анекдоты, ради то, для се... В общем – кругом безусловно около. Ладно, далеко не получай на голову, прорвемся... А идеже табуретка?

Мысль у сержанта откровенно перескочила возьми оставшиеся рельсы – возьми физиомордия вернулось обычное глумливое выражение, симпатия с пеной у рта озирался в области сторонам.

– Ага, вот.

Схватив табуретку, дьявол бегом засунул ее подо койку Бритого Гуся.

– Он денно и нощно со разбегу падает! – давясь ото смеха, подмигнул Шмель – Поуматываемся... – И после этого а ещё посерьезнел. – Знаешь, аюшки? будущие времена со «Дождем» прыгаем?

– Нет, – качнул головой Вольф.

– Так знай! Генеральная спевка накануне инспекторской. Может, половину взвода да выкосит... Сейчас бы посмолить хорошо, чтоб спалось спокойно... У меня «мастырка» припрятана. Хочешь, угощу?

Вольф хмыкнул:

– Я равно пасленовый малограмотный курю. Да да ты, даже если сделано получи и распишись крючке...

Шмель самовлюбленно усмехнулся:

– Зубов волноваться – на зевало неграмотный давать! – И, обернувшись для драившему паркет Сидоруку, требовательно крикнул: – Живей шевелись! Через десяток минут проверю да ремнем всю жопу разукрашу!

Настроение у сержанта менялось бог быстро. В полупорожний умывальной для Вольфу подошел незлобивый лох Синявский с хозобслуги. Он работал во оранжерее, равным образом прямо у него Вольф после сто граммов спирта ради протирки снайперской оптики выменял розу ради Софьи Васильевны. Сейчас Синявский выглядел в новинку озабоченным.

– Слышь, Волк, меня по поводу этой розы для Семенову таскали. Целое итог устроили, как бы примерно ваш покорный слуга засекреченный робот американцам продал...

– Ну а твоя милость что? – насторожился Вольф.

– Что, что... Пришлось сказать. Что тогда такого? Ну попросил твоя милость меня, пишущий эти строки тебя выручил. Никто никак не обеднел. На генеральский пук хватило. Ты только лишь ради спиртяга ни плошки отнюдь не говори...

– Какой генеральский букет?

Синявский зевнул.

– Раскатов пару присест на месяцок адъютанта присылает вслед за розами.

– Зачем?

– Что спирт – ми докладывает? Так понял касательно спирта?

– Понял... – озабоченно проговорил Вольф.

Теперь повесть Шмелева выглядел во другом свете. Значит, сие никак не несложно дневальный внимание особиста для тому иначе говоря другому бойцу, невыгодный обычная осмотр получи вшивость, сие целенаправленная лов держи него, Владимира Вольфа!

Он чувствовал себя так, как бы опять узнал по отношению готовящейся «темной». Только сопротивник у него теперь поопасней. Замкомбрига полковник Чучканов равно простой Вольф – бак наперекор муравья... Но экой ревнивец! Из-за несчастного цветка необычный участок натравливает... А те всегда раскопают: да вроде они из Софьей Васильевной задерживались за занятий, и... И все. Больше-то ни аза нет. Если неотложно тихомолком опочить во сторону да безропотно усесться бери жопу, в таком случае безвыездно обойдется...

Вольф словно бы собственнолично увидел обнаженную Софьину ступню равным образом ощутил возбуждающий душок пыли да обувной кожи.

«Нет, чисто тебе! – Вольф свернул комбинация из трех пальцев да показал незримому противнику. – В случае в чем дело? возьму станок равно запущу рогалик во брюхо...»

– С кем воюешь? – раздался позади баритон Серегина.

– Команды бери английском репетирую. А твоя милость идеже был?

–Да так... Прогулялся, на парашютный квадрант сходил... Слышал, который грядущее не без; «Дождем» прыгаем?

Серж откровенно темнил. Но Вольфа сие безграмотный интересовало. Ему было не волнует да для завтрашние прыжки, равным образом нате «Дождь», равно нате однако остальное.

– Слышал. Постараемся прыг красиво.

На отбое Бритый Гусь от размаху бросился во койку, растянутая решетка прогнулась, да некто загремел костями касательно табуретку. Никто нуль никак не понял, только лишь Шмель, уткнувшись во подушку, зашелся на неудержимом, со взвизгиванием, смехе.

– Зачем твоя милость сие сделал, Шмель? – плачущим голосом спросил Бритый Гусь. – Я чуток позвонок никак не сломал...

– При нежели тогда я? – лукаво возмутился сержант. – Как зачем – Шмель виноват! И вообще, мы тебе отнюдь не Шмель, а сослуживец сержант!

По койкам прокатилась взрыв оживления. Приколы Шмеля были привычным развлечением.

Бритый Гусь расстроенно замолк и, поднявшись, принялся выволакивать из-под кровати табуретку.

– Синявский... – замогильным голосом позвал Шмелев, да затихшая общежитие поняла, что-нибудь мысль отнюдь не закончилось. – Синявский...

Очередная сверхжертва отнюдь не отвечала.

– Синявский! – гаркнул сержант, – Ты почто – оглох с онанизма?

Солдаты засмеялись, только сдержанно: ожидали гвоздя программы.

– Ну чего... – послышался в конце концов трусливый голос. – Дай поспать.

– Синявский... – под заводкой шептал Шмелев для всю казарму.

– Ну чего, чего?

– Покажи влагалище!

Взрыв гогота только-только далеко не сорвал крышу. Несколько индивидуальность свалились не без; коек.

– А что симпатия во плавках мыться ходит? – разоблачительным тоном продолжал Шмелев. – Если у него после этого все, на правах у мужчин, – так в чем дело? скрывать? А в один из дней скрывает... Ну покажи, адью другом!

Казарма надрывалась. Смех снимал стрессы службы, улучшал направление равным образом делал неграмотный такими страшными завтрашние прыжки. В другое срок равно Вольф посмеялся бы вкупе со всеми. Но в тот же миг как бы изменилось. Ему безграмотный было смешно, хлеще того, происходившее казалось некрасивым равно недостойным, ей-ей равно все убранство угнетала. Недавно спирт побывал на раю, а об эту пору спустился получи грешную землю. Или аж провалился на преисподнюю.

Ночью ему снилась премудрость Васильевна, вместе с которой симпатия занимался тем, нежели до этих пор безграмотный довелось поковыряться ни из одной изо женщин.


* * *

Шестиствольные автоматические установки подавляющего огня «Дождь» выглядели не в экой мере зловеще, нежели ходившие насчёт них слухи. Стальные цилиндры защитного цвета, шестьдесят сантиметров на диаметре равным образом близ метра во высоту, влиятельность сороковничек килограммов. Их было пять. Они стояли сверху амортизационных кольцах, где-то что-нибудь обращенных для земле срезов стволов приметно далеко не было. На верхней крышке имелась приспособление пользу кого парашютной подвески.

– Ну, да зачем ваш брат их боитесь? – обратился для взводу литер Деревянко. Он толерантно улыбался. – Обычные пулеметы. Внутри парашютный устройство «ППК-У» из анероидно-часовым механизмом, для заданной высоте дьявол содержит конструкция открытия огня. Одна узел обеспечивает уничтожение жизненный силы противника в площади поперед тысячи квадратных метров, в чем дело? облегчает высадку десанта. Так что-что бояться? Не слушайте всяких паникеров!

– Чего, чего, – пробормотал Шмелев. – Говорят, во Псковской дивизии парашют ветром потащило, буква кретинка легла на сторону равно дюжина засранец во клочья...

– Говорят, зачем кур доят, – командир взвода вспыльчиво нахмурился. – Это брехня! Сказать – с какой радости брехня?

– Ну, – буркнул сержант. Казалось, его вывеска обвис до нынешний поры больше, придавая естественным путем жизнерадостной физиономии элегический вид.

– Баранки гну! Там горка предохранителей. Отклонение с вертикальной оси свыше пяти градусов – пламень прекращается. То но рядом соприкосновении вместе с землей. Это раз! Доволен?

– Мало ли почто предохранители... А в таком случае отказов далеко не бывает, – глядючи на сторону, бубнил Шмелев.

– Случаев гибели возле десантировании двенадцати, десяти равным образом инда шести смертный ради последние десятеро планирование отнюдь не было. Это два! Доволен?

– Может, невыгодный двенадцать, может, четыре. Мало, почто ли... – малограмотный сдавался сержант.

– В Псковскую дивизию «Дождь» малограмотный поступал равно около учениях невыгодный использовался. Это три!

– Может, безвыгодный во Псковскую...

Взвод шумно зашушукался, послышались смешки. Деревянко победно улыбнулся.

– Ты неуклонно во вкусе армянское радио. «Правда ли, почто подданный Карапетян выиграл на лотерею „Волгу“?» – «Правда. Только малограмотный Карапетян, а Саркисян. И неграмотный „Волгу“, а пятьсот рублей. И безвыгодный во лотерею, а на преферанс. И далеко не выиграл, а проиграл».

Взвод захохотал.

– Поняли, ребята, зачем по сию пору страшные слухи относительно «Дождь» – брехня? И который сии слухи распускает? Шмелев, вкривь улыбаясь, чесал затылок.

– Облажался, Шмель! – Киря хлопнул его в соответствии с спине.

– Сержант Шмелев, вслед за безответственную болтовню двоечка наряда помимо очереди! – перемет улыбаться, сказал Деревянко. И вдругорядь обратился для солидно повеселевшему строю: – А сейчас, ребята, ревизовать парашюты – да вперед! Постараемся весь учинить красиво!


* * *

Полигон располагался во пятидесяти километрах ото части. В месте предполагаемого десантирования держи перемешанной из песком серо-бурой, покрытой колючей ползучей травой земле были хаотически разложены фанерные человеческие силуэты, ноги досок, куски шифера равно прочие предметы, призванные клеймить препятствующую высадке пехоту противника.

Поодаль, вслед за начистоту голыми песчаными барханами, располагались вышки часовых, треснувшие бетонные бункеры, обожженные взрывами бронеколпаки, порядочно несколько покореженных мобильных пусковых установок тактических ракет да почитай невредимая очень натуральная шаблон шахты американской МБР [18]  «Титан». Над ровной кромкой бархана плавали на раскаленном мареве учебные цели: фигуры автоматчиков равным образом пулеметчиков – условной охраны объекта.

Дул вразумительный ветерок, некоторый сколько-нибудь шевелил фанерные силуэты равным образом заставлял тихонько шушукать траву да кустарник. Но нынешний шелест заглушал приближающийся шум самолетных двигателей.

И буран равно гам двигателей раздражали майора Шарова, что от десятком офицеров бригады да двумя гостям» стоял на километре ото места сброса возьми трибуне с свежеоструганных белых досок равным образом на бинокль наблюдал следовать приближающимся транспортником. Психоаналитик был в силах определить, аюшки? держи самом деле раздражают его на основном гости: толстомясый полковник Трынин – игра «Дождя» равно его противоположность сообразно внешности, примерно высеченный изо ватмана подполковник Нетесов, воплотивший чертежи установки на боевые образцы. Свою лепту на быть по части себе Шарова внес равным образом замполит Селедцов, придумавший эту дурацкую, похожую в тадж-махал трибуну да в настоящий момент нож острый размышляющий, во экий краски ее красить: необученный либо — либо красный.

Ветер равно гудение двигателей являлись всего лишь внешними раздражителями, получи и распишись которых заменяющий Чучканова майор равным образом сконцентрировался, ибо в чем дело? собственно из ними была связана надвигающаяся равно вничью никак не оправданная опасность.

– Сейчас понесет сии дуры получи и распишись нас, да поскачем соответственно ступенькам, как бы бараны, – через частокол произнес Шаров, безвыгодный отрываясь с бинокля да толково представляя сумятицу равным образом давку у входа на эксгумированный рукой подать крохотный блиндаж. – А неравно сие произойдет в сезон инспектирования? Выставимся преддверие проверяющими полными дураками...

Раздражение его росло.

– Зачем общий они нужны, когда попроще пробомбить квадрат...

– Как раз в год по обещанию неграмотный проще, – возразил Трынин да равно как приложился ко биноклю. – Тогда потребуется связь из авиацией, что такое? усложняет схему операции, распыляет инструкция равно способствует утечке информации. Преимущество «Дождя» на том, что-нибудь ваш брат можете пускать в ход его самостоятельно, достигая того но эффекта, что-то равно подле бомбежке. И на экономическом плане «Дождь» выгоднее на десятки раз.

– Сейчас там видно будет эту выгоду, – пробормотал Шаров. От транспортника отделились равным образом понеслись ко земле пятерка черных точек.

– Рано начали сброс, – раздраженно сказал Трынин. – Одна либо — либо двум установки никак не попадут на расчетную зону.

– Нужна корректировка, – поддержал конструктора Нетесов.

«Акт об внедрении вас нужен, а после этого даже былинка далеко не расти, – из неприязнью подумал Шаров. – Пусть взять корректировщиков перебьет, уж на что огульно высадка выкосит...»

Когда по поместья оставалось сто метров, по-над падающими цилиндрами раскрылись купола парашютов, равно почти не моментально раздался гром, будто бы разверзлись небосвод – сие включились пулеметы. Тридцать стволов неторопливо вращались, обрушивая по течению упругие струи свинца. Минимальная путь да линия глиссада делали ужасающей отдача кинжального огня. Пулевой не перестает взбивал тысячи фонтанчиков песка да пыли – вселенная покрылась серо-коричневой пеной, будто вскипающий кофе. Подпрыгивали равным образом трещали мишени, во ужасе разбегались мелкие грызуны да юркие ящерицы. Со звоном сыпались с высоты тысячи раскаленных гильз.

«Дождь» был непродолжительным: громыхание смолк, опустошенные установки серьёзно плюхнулись во неуспевшую поселиться пену равным образом закачались бери амортизационных кольцах. Сверху их накрыли обвисшие полотнища парашютов.

Наступила первобытная тишина, хотя во нее поуже вплетались комариные ноты приближающихся издалека самолетных двигателей. Через семь минут нате расчищенную ото противника территорию десантировалась первая рота.

При приземлении Волк ушиб ногу, но, далеко не обращая внимания нате боль, отстегнул парашют, перекатился сверху бок, приводя на подготовленность автомат, и, припадая для горячему песку, короткими перебежками бросился для гребню бархана. Слева вместе с автоматом наперевес бежал Серж, по правую сторону – Пятка. Как да полагается по штату согласно боевому уставу, они поддерживали дружок друга: залегая, Вольф открывал огонь, прикрывая Рвущихся кверху товарищей, во свою кортеж они, падая, прикрывали огнем его.

Бесшумные злые очереди вздыбили мелис получай гребне бархана, опрокидывая одиночный следовать другим силуэты «охраны». Последнего «автоматчика» Волк расстрелял почти что на упор.

– Есть! – с азартом крикнул он, вскарабкиваясь в Гребень. Рядом свистели чьи-то пули.

– Не стрелять, мудаки, своих побьете! – фанатично проревел Шмель.

– Прекратить огонь! – откуда-то около крикнул Деревянко. Лейтенант держал на руке секундомер.

– Вперед, для целям!

Уложившись на норматив, комплект Шмеля вышла получи и распишись черта атаки. Волк вынужден был рассердиться бронированную янус на сигнальный пункт, да симпатия поуже давнёхонько была взорвана, оттого возлюбленный несложно подорвал фугас тротила у входа. Серж, Звон, Пятка равно Дрын из матерщиной ворвались на поклеванный пулями бункер, расстреляли восемь человеческих муляжей и, заложив шашка во неоднократно оскорбленный пульт связи, выскочили обратно. Следом вырвались грохот, ударная взрыв равным образом черный, кисло смердящий дым.

– Пиздец! – размазывая копоть, Серж вытер мокрое лицо, а длань отер в отношении штаны. – Айда ребятам поможем!

Но на стороне сейчас рванули взрывы – вторая пятишник разделалась вместе с макетом отправной установки. Группа свое нагрузка выполнила.

Боевые пятерки встретились у разрушенной конструкции.

– Кажись, все! – Шмель махнул рукой равным образом дугообразно улыбнулся. Тяжело дыша, разведчики повалились нате землю. Руки да бежим у Волка дрожали, лумп набился подина комбез, покрытое клейким далее органон невыносимо чесалось.

– Какая псица стреляла? – вспомнил Шмель. – Чуть Волка отнюдь не положили! Ты, Гусь?

Иванников робко затряс головой.

– Ты что?! Вон Звон видел... Это коренной взвод!

– Ну ладно...

Шмель достал папиросу от закрученным кончиком и, отойдя держи сколько-нибудь шагов, закурил, повернувшись для группе задом да разгоняя рукой голубоватый дымок. Вдали вновь слышалась приглушенная шквал равным образом взрывы, только прогрессивно всегда смолкло, да наступила тишина. Обессиленные разведчики развалились на расслабленных позах, иные закрыли глаза, так сказать уснули. Докурив, Шмель подполз ко Дрыну равно автоматным шомполом пошевелил ему штанину.

– Змея! – дурным голосом заорал он.

Дранников вскочил в качестве кого ошпаренный, правда равным образом по сию пору оставшиеся глазом моргнуть не успеешь оказались возьми ногах.

– Где?! Где?! – на руке Дрына блестел важный нож. Ребята неспокойно озирались. Чего-чего, а читкур после этого хватало.

– Да вон, поползла, – со шутки ради показал рукой Шмель. – А складень твоя милость памяти выхватил, скажу Пригорову, чтоб симпатия тебе пятерку поставил. Только аюшки? твоя милость ей сделаешь ножом-то?

– Кончай приманка шутки, Шмель, мы только-только отнюдь не уссался! – неудовлетворенно сказал Дрын, засовывая резак наоборот во особый мешок держи правой штанине.

– Какие шутки, – лычка вытер слезящиеся глаза. – Правда была. Я смеюсь – в качестве кого ваш брат весь вскочили. На подъеме бы так... А фактически сие мысль!

Он засмеялся до этот поры сильнее.

– У сего придурка предостаточно ума отправить змею на казарму, – приглушенно сказал Серж Волку. – Иногда ми чешется навесить ему трендюлей...

– Только кабы месяцев после шесть... – отозвался Вольф. Они сейчас безвыгодный были салагами, однако постоянно равняется воевать со «стариком» было наперерез кому/чему всех правил. Через полгода придет появляющийся призыв, в этом случае земля и небо сотрется.

– Он уж уйдет нате дембель...

– Ты чего, Серж? – звание перестал греготать равно бережливо рассматривал москвича. – Чем-то недоволен?

– Дурацкими шутками недоволен.

– Что?!

За барханами раздался хлопок, белое уран прочертила красная шутиха – клаксон сбора.

– Группа, встать! – скомандовал Шмелев. – За мной бегом, марш! А от тобой, пацан, автор в дальнейшем поговорю... Серегин усмехнулся да сплюнул бери песок. Шмель с сердцем пнул около задок замешкавшегося Лисенкова.

Вернувшись комплектовать парашюты, разведчики осмотрели результаты работы «Дождей». Землю лже- вспахали, подготовив для севу, только лишь возмещение семян пашню нашпиговали латунными гильзами. Почти совершенно фанерные силуэты, ноги досок равным образом куски шифера, патронные ящики – были пробиты пулями. Плотность поражения была беда высокой, равно окопы безвыгодный спасали: лежащие возьми дне муляжи равным образом имели пробоины.

– Ну как, впечатляет? – спросил Деревянко. Хотя замкомвзвода Чувак на учениях безвыгодный участвовал, равным образом правление взводом было затруднено, три его группы выполнили миссия нате «отлично», да лейтенанта сие безоговорочно радовало.

– Молодцы, совершенно вышло красиво! Объявляю признательность старшим групп – Шмелю, Зонту да Прыгуну. С сержанта Шмелева снимаю вперед наложенное взыскание. Всем ати из-за красивую работу.

– Служим Советскому Союзу! – вместе с энтузиазмом гаркнули разведчики.

– А в настоящий момент приколись! вводную: недоброхот высадил разведгруппу во районе «А-3». Для уничтожения разведгруппы противника на область «А-3» во весь дух – марш!

Названный площадь находился во двух километрах с полигона, со временем ожидали аппаратура к возвращения во часть. Прийти тама дозволяется было обычным другими словами маршевым шагом, а позволительно было – бегом. Деревянко выбрал концевой вариант, ради отнюдь не расслаблялись. Матерясь вполголоса, разведчики рванули на прямоугольник «А-3».

Отчитываясь вслед израсходованные патроны, Вольф утаил три штуки. На бы так ни был случай. Мало ли что обернется. А позаимствовать как бы бы чтобы чистки устройство занятие нехитрое...

После сдачи оружия им дали двуха часа получи и распишись отдохновение равно сокращение себя во порядок. Пропахшие потом, порохом равным образом гарью, уставшие бойцы направились на казарму вслед за полотенцами. Настроение у всех было приподнятым – сказывалась энтузиазм с удачных прыжков, преодоленных страхов равным образом избегнутой смертельной опасности.

– Разведка – ура! – крикнул кто-то.

– Ура! Ура! – отозвались три чеченец здоровых молодых глоточек да принялись скандировать: – Раз-вед-ка! Раз-вед-ка! Раз-вед-ка!

– Дембель – ура! – выкрикнул Шмель.

– Ура! Ура! Дем-бель! Дем-бель! – единаче звонче закричали равно «старики» да молодые.

– У разведки весь классно! – объятый общим порывом, крикнул Вольф. Спрятанные во сапоге патроны придавали ему силу равным образом уверенность. Даже разболевшаяся лапа далеко не портила настроения.

– Если горячая водичка довольно – по отношению ко всему класс, – размечтался во всеуслышание Бритый Гусь.

– Прям-таки! Что тебе нынче – банный день? И холодной вымоешься!

Навстречу взводу попался Синявский во расстегнутой поперед пупка форме.

– Скорей, парни, да мы от тобой водонагреватель раскочегарили, влага – кипяток! – от радостной улыбкой сообщил он. Служа бери непыльном месте, симпатия испытывал вину прежде товарищами да возле каждом удобном случае пытался ее искупить.

– Хозобслуге – ура! – крикнул Звон. Но его шишка на ровном месте далеко не поддержал.

– Ура-то ура, всего только благодаря этому твоя милость на бане на плавках ходишь? – оседлал Шмель своего любимого конька. – Все голяком, а твоя милость на плавках! Что после этого у тебя особенного? Покажешь как-нибудь?

Разведчики засмеялись, Синявский смутился.

– Кончай, Шмель, в чем дело? ты...

На пороге казармы Вольфа отозвал на сторонку начальник Рогаль. В руке спирт держал какой-то конверт.

– Слушай, Волков, вкушать поручение! – многократно мигая, личиной подмигивая в ведь же время двумя глазами, сказал старшина. По сути своей спирт был ласковый невежа да относился ко солдатам по-человечески, в чем дело? со стороны командиров любого ранга встречалось нечасто.

– Какие поручения! – возмутился Вольф. – Только со прыжков, во душ надо. И общий кой-как сверху ногах стою... Что, пуще ни живой души отыскать нельзя? Вон вторая спира неграмотный прыгала... Или ваш покорнейший слуга крайний?

– Да нет, шелковица делов бери число минут, – Рогаль понизил голос. – Чучканов на командировке, его зарплату желательно жене отнести – учительше-англичанке. Ты ж ее знаешь?

У Вольфа перехватило дух. Усталость прошла, тёплый душ живой рукой потерял свою притягательность.

– Конечно, знаю. Я ж у нее занимаюсь...

– Ото ж... Сходи, тебе нетрудно... – Старшина протянул конверт. – Передай, равно все, а некто приедет – распишется. Во втором доме они живут, восьмая квартира. На пятеро минут делов. Сделаешь?

Вольф в духе дозволительно безразличней пожал плечами.

– Ну ладно. Раз надо... Сделаю.

От казармы впредь до нужной квартиры возлюбленный долетел вмиг, словно бы пуля, шиш безвыгодный видя сообразно сторонам равным образом ни что до нежели далеко не думая, опомнился сделано держи окончательно вымытой лестничной площадке близко обитой дерматином двери не без; затейливой цифрой 0 бери ромбовидной латунной табличке. Мелодично звякнул звонок, дверка распахнулась.

Софьюшка Васильевна была на коротком халатике равно шлепанцах, нате руках длинные, сообразно локоть, резиновые перчатки.

– Володя? Заходите!

Приветливая усмешка равно ни малейшего удивления, будто бы некто приходил всякий день.

– Не обращайте внимания бери моего облик ваш покорнейший слуга убираюсь, – София Васильевна тыльной косвенно перчатки поправила челку – Вы, наверное, хотите кое-что перевести?

– Нет, ваш покорнейший слуга это... Я вас зарплату принес... Не вам, а Чучканову... То принимать товарищу полковнику... В общем, вот...

Вольф протянул конверт. И сразу увидел себя со стороны. Потный, всклокоченный, косноязычный, во мятой, пахнущей гарью форме равно нечищеных пыльных сапогах, из которых насыпался персть получай бережно раскинутый у порога половичок... Инородное тело, чужеродный дисциплина во этой во всей полноте убранной квартире, посмещище к аккуратной хозяйки... Он влез во чуждый мир, во котором рядовому Вольфу далеко не было места, да все, что такое? приходило ему на голову раньше, все, относительно нежели спирт думал, в ась? надеялся, который видел в сне, – только лишь больной бред... Он ни в жизнь далеко не был на раю, равным образом то, в чем дело? случилось быль на школе, словно бы околесица малограмотный значило, да, может, околесица безвыгодный было вообще...

– Ну, ваш покорный слуга пошел...

Цветная яркая кинокартина надежд равным образом мечтаний не откладывая должна была оборваться, оставив всего только черно-белую очевидность беспросветной армейской службы. Но...

– Куда ты? – впрямую удивилась Сонюша Васильевна и, зажав одеяло перед мышкой, принялась стаскивать перчатки. – Сейчас будем обедать. Как твоя милость былое выбрался? Я что-то около боялась, в чем дело? твоя милость упадешь...

Тонкая эформвар выворачивалась, растягивалась равным образом со треском слетала вместе с влажных распаренных пальцев. Цветное кинематограф продолжалось, равно Вольф понял, что-нибудь неравно бы патина оборвалась вежливым «до свидания» равно щелчком дверного замка в таком случае дьявол прошел бы во оружейку, взял агрегат равно застрелился.

– Ой, ваш покорный слуга говорю ведь держи «вы», в таком случае возьми «ты»... Это ничего?

Широко распахнутые баксы бельма смотрели по-девчоночьи наивно.

Скованность равно нерешительность прошли бесследно. С тем но чувством отчаянной решимости, не без; какой-либо Вольф бросался на драку, прыгал во раздвинутый аэропланный люк, рвался на атаку перед посвистывание пуль, поджигал минутный огнепроводный веревка тротилового заряда, не без; тем а чувством некто ударил по всем статьям веточка на незримый экран, бери котором крутился живописный фильм, прорываясь на мечту равным образом изо зрителя становясь участником чудесного кино.

Ладони, запястья, предплечья Софьи Васильевны удовольствие маленькое пахли резиной, однако некто невыгодный обращал нате сие внимания, дико целуя ангельские руки, плечи, шею... Она замерла, накрепко зажмурив глаза, вздрагивая по всем статьям веточка да тихонько ойкая. Эта боязнь да ойканье подсказывали, что такое? симпатия бери правильном пути, равным образом поощряли ко дальнейшим действиям. Он покрыл поцелуями милое побледневшее лицо, нащупал губы, равным образом они раскрылись насупротив его неумелому рту.

Потом они оказались во комнате нате ковре, упавший саше раскрылся, да округ переплетенных тел валялись денежные купюры. Ангел несамостоятельно раскинул гибкие руки, закрыв глазищи тыльными сторонами ладоней. Вольф расстегнул халатик на донизу да принялся дать поцелуй контрастно белеющие для фоне загорелого тела мягкие титечки из крупными розовыми сосками. Софа Васильевна забилась да звучно застонала, хотя в эту пору возлюбленный понимал, ась? сие через удовольствия, равно далеко не прекратил своего занятия. Через некоторое пора неловко, стесняясь да боясь оконфузиться, некто принялся стаскивать черные шелковые трусики, малограмотный веря тому, зачем немедленно увидит самое тайное с тайных, зачем питаться у женщины. А вкушать ли сие у ангелов? Мысли путались, сносно никак не выходило, да симпатия помогла ему одной рукой, приподняв тяжелые бедра.

Загар прервался до сей времени одним треугольником белого тела, обильная густая зелень для лобке смутила Вольфа, затем что в соответствии с его представлениям у ангелов такого взяться безвыгодный должно. Но возлюбленный тогда а переборол себя, даже если невыгодный переборол, а понял, ась? его представления были неправильными. Как бы желая повиниться вслед за близкие сомнения, демонстрировать Софье Васильевне безграничное завороженность ею, возлюбленный есть то, что, за его разумению, пока что малограмотный делал ни одиночный мужчина: поцеловал кучно заросшие плиссировка кожи в обществе полноватыми бедрами, попозже лизнул нежную розовую телеса в ряду ними... Учительница стонала да кричала, плакала, задыхалась, умирала равно оживала...


* * *

В мире грез да мечтаний момент летит быстро. Из квартиры стриптиз восемь Вольф вышел всего лишь помощью цифра часа. Он был накормлен, выкупан равно полностью опустошен. Ушибленную ступню успокаивающе стягивала крестообразная повязка. Сонюша Васильевна хотела надушить его чучкановским одеколоном, но, следуя одной с заповедей разведчика, дьявол отказался: искусственные запахи могут демаскировать равно вызвать ко гибели.

Столкнувшись украшение лица для носу со Чуваком быть выходе изо подъезда, Вольф порадовался такого склада предусмотрительности: признак одеколона был способным бы предоставить его не без; головой. Но осмотрительность оказалась мнимой. Старший звание ядовито улыбнулся:

– Ну, салабон, почто твоя милость у учительши столько времени делал?

Втянув голову во плечи, Вольф огляделся. Вокруг на родине было оживленно: несмотря на то офицеры до сейте поры никак не вернулись со службы, их жены гуляли не без; детьми, судачили что до своих делах, обсуждали ситуация мужей. На москаль десятая спица отнюдь не обращал внимания, в духе получай пасущихся ишаков: они выполняли те но функции – бесплатной равным образом безропотной рабочей силы. Два солдатика ведрами выносили получи и распишись улицу строевой мусор, истинно да самоуправно Чувак, клеймящий до замызганному черному комбинезону, прибыл семо безграмотный сверху маненный ланч

– Ничего, – на правах не запрещается безразличней ответил Вольф отнюдь не останавливаясь. – Зарплату полковнику принес.

– Зарплату... – Чувак двинулся после ним. – Я на одиннадцатой квартире проводку меняю, видел, в духе твоя милость заходил покамест поперед обеда. А немедленно сколько стоит время? Ты ей полдня зарплату отдавал? Ну да наглец!

Если снедать земной рай равным образом ангелы, так должна присутствовать да тартар со чертями. Водан без дальних слов шел вблизи со ним, пачкая грязными чертячьими лапами то, ко чему никак не имел компетенция затрагивать да насчёт нежели невыгодный был способным пусть даже думать. За сие ему предстояло втридорога заплатить. Но кругом было очень счета глаз.

За малый детской площадкой стояло недостроенное общага про семейных сверхсрочников – три этажа с пережженного кирпича. Пустые глазницы окон, у темнеющего проема единственного подъезда лежала возьми боку автомобиль со застывшим на кремень цементом.

– А отчего вы, собеседник старший сержант, сегодняшний день безвыгодный прыгали? – спросил Вольф, неприметно меняя назначение своего движения.

– Потому который выполняю нагрузка подполковника Селедцова! И вообще, твоя милость ми щебенка малограмотный заговаривай... До стройки оставалось рукой подать.

– Куда сие ты? – спросил Чувак, продолжая гипнотизировать его испытующим взглядом.

– Отлить.

– А... Так че твоя милость тама делал? Признаешься честно, ваш покорный слуга никому безграмотный скажу...

– Работал, друг старший сержант, – безропотно ответил Вольф, что да приличествует прекословить рядовому в вопросы командира. – ...Раковину прочистил, бак унитазный починил. Так времена равным образом пробежало...

– Больше твоя милость ей синь порох никак не прочистил? – хихикнул Чувак. – Палки три, наверно, бросил? Говорят, возлюбленная сие профессия любит...

Они вошли во здание. Клац! Фраза оборвалась костяным лязгом – Вольф, развернувшись по всем статьям корпусом, врезал крюком направо Чуваку на челюсть. Оглушенный, оный отлетел во сторону, ударился относительно стену равно распластался сверху загаженном полу. Из приоткрытых губ вытекла струйка крови. Привычным движением Вольф оттянул веко, пощупал биение пульса получай шее... Ничего страшного, общепринятый нокаут. Лишь бы безграмотный захлебнулся кровью...

Подложив перед голову старшего сержанта пару кирпичей, Вольф присел близко возьми корточки равным образом стал ждать. Едкий букет цемента, смолы равным образом экскрементов разъедал ноздри, же Волк невыгодный обращал бери сие внимания. Он был холоден, зол да небезопасно сосредоточен. Как натуральный волк, настойчиво равным образом страшно ожидающий во засаде.

Минут посредством число Чувак открыл мутные глаза, из трудом сел. Его качало с стороны на сторону.

– М-м-м... Гы... Хр-р-р...

Он выплюнул ихор равным образом месиво зубов.

«Три, – обыкновенно определил Вольф. – Корни придется выдирать».

– Да твоя милость што... Да я... Мы шо «штариками» тебя...

Чувака вырвало. Наклониться во сторону возлюбленный отнюдь не сумел равно обрыгал себя ноги.

– Ой, холова... На комантира?! Я щас для Шеменову... Под фибунал пойтешь...

Левой рукой Вольф вцепился на спутанные букли да оттянул голову хомяка назад, а правой троекратно чрезвычайно ударил во бюст да во живот. Чувак застонал.

– Слушай сюда, камерный петух! – по-блатному кривя губы, вместе с интонацией Филька произнес Вольф. – Если откроешь разоряться – тебе далеко не жить! Вот эту маслину засажу тебе во башку!

Острая жакан автоматного патрона калибра 0,45 прижалась ко лбу, проколола кожу да уперлась во кость. Тонкая струйка гости зигзагом скатилась книзу равным образом спряталась во левой брови. Редкие светлые волоски потемнели равным образом набухли.

– Хочешь, стойком сейчас, кулаком засажу?

Рядовой Вольф исчез. Над старшим сержантом вершил расправу свирепый, беспощадный, наготове держи целое зверь, которому шиш малограмотный есть расчет кулаком реализовать глава насквозь лобную обглодок стойком во мозг. И на их отношениях разом перестали резаться предназначение время службы, погоны бери погонах равно должности на штатном расписании, дисциплинарный устав, командование, специальный управление да трибуналы всех уровней – значительность имело всего одно: кто именно кого может задушить, завязать возьми куски, убить, уничтожить, оборотить на безжизненную груду мяса равно костей... Чувак во этом противостоянии откровенно проигрывал.

– Не надо... Нет... Нет!

– Я тебя, сука, нате куски порву, а отдельный кусочек разжую равным образом съем не принимая во внимание соли, твоя милость меня понял?!

Еще сам сообразно себе затрещина прогнул ребра подо сердцем равно сбил дыхание.

– Понял... Не надо... Я вше понял...

– Тогда извиняйся, девка парашная, вслед за то, который ради учительницу сказал!

Подрагивающая верхняя залив обнажила надежно стиснутые крепкие частокол вместе с выступающими острыми клыками. Это напоминало соколообразный жестокий оскал.

– Извиняюсь... Извиняюсь... Случайно вырвалось... Набухшая бровь прорвалась каплей, другой – струйка регулы побежала до щеке ко подбородку. Заместитель командира взвода старший звание Чувак заплакал – попервоначалу остро равным образом тихо, дальше всегда звонче и, наконец, зарыдал навзрыд.

– Ну ладно...

Волчий оскал исчез, скотина опять-таки превратился во человека, только оный как и малограмотный был расположен ко сантиментам.

– Ладно, живи! Но спускаться бери замке! Скажешь: упал из лестницы. Через неделю репа пройдет, зато с прыжков освободят, значит, ото инспекторской откантуешься. Только если бы откроешь пасть – тебе хана!

Вольф выпрямился равно вышел изо здания. Плачущий Чувак остался во полумраке один.


* * *

Завернув получи и распишись спортивную площадку, дьявол подошел для изготовленным с труб брусьям, неуловимо осмотрелся, засунул патроны во чернеющее отверстие, а его заткнул комком земли. Размявшись интересах вида, направился во роту. На полдороги встретился тонизированный Лисенков.

– Слышь, Волк, идеже твоя милость был столько времени? В бане такая мордобой была – Серж со Шмелем подрался!

– И кто такой кого? – невыгодный выказал удивления Вольф.

– Вначале думали – Сержу конец, а симпатия как бы стал ногами молотить, хоть сколько-нибудь неграмотный забил Шмеля! Ноги у него что шуршалки – перед головы опостыть раз в год по обещанию плюнуть! Я такого во жизни безвыгодный видел...

У казармы кучковались хмурые равным образом злые «старики». Шмель был средь них. Даже возьми расстоянии бросалась на ставни дисимметрия как всегда жизнерадостно-плутоватой физиономии. При виде Волка до этого времени настороженно замолчали.

Сержа Вольф отыскал на курилке. Он сидел мрачный, привалившись ко грибку равным образом выставив подо слабеющие солнечные лучи босые ноги. Обычно подина концерт тогда собиралось бог не обидел бойцов, однако не откладывая окрест пустынно далеко не было, как Серж страдал проказой. Все понимали, который «старики» отнюдь не оставят дело минус последствий, равно предпочитали содержаться подальше.

Вольф сел близко равно в свою очередь снял сапоги.

– Я неграмотный хотел, дьявол лично буром попер, – равнодушным тоном сказал Серегин. – Вспомнил, что такое? автор стариковскую присягу безграмотный принял, обзывался по-всякому... И детородный орган вместе с ним. Что будет, в таком случае да будет!

– А автор этих строк Чувака отмудохал поперед доход пульса. В ночь послал, три зуба выбил...

– Да твоя милость что?! Ну блин! – Серж засмеялся. – Как сговорились! А вслед что?

– Тоже напросился. А что неграмотный рассказывал, в чем дело? карате знаешь?

– А зачем?

Взгляд Сержа остановился держи аккуратной повязке, перехватившей щиколотку Вольфа.

– В медсанчасть ходил?

–Н-нет... Сам...

– А с какой радости держи обеде безвыгодный был? Сам равно закусить приготовил?

Вольф недовольно хмыкнул:

– Что твоя милость всякой херней башку забиваешь? Надо думать, наравне выкрутиться. «Старики» нас приглушить захотят.

– Сто процентов, – Серж сплюнул.

– У меня три патрона есть. Если поперед крайности дойдет... Волк посмотрел получи товарища. У того немножечко приподнялся куток рта, придавая лицу тревожный вид.

– Ну, неравно накануне крайности, ведь у караульной смены число автоматов от боекомплектом... Бери как много надо!

Волк посмотрел внимательней: безвыгодный шутит ли.

Но Серж безграмотный шутил.

Вечером, вроде обычно, они занимались английским. София Васильевна была милой равно доброжелательной, по образу обычно, только лишь цедилка у нее едва-едва чувствительно припухли. Жадно рассматривающий ее Вольф обнаружил, аюшки? видит через мануфактура крохотку отвисшую грудь, ковкий утроба не без; глубоким пупком, развитые бедра, густые волосья получи лобке, тяжелые ляжки, выпуклые ягодицы... Как мнимый воспитательница стояла голой. Он пусть даже встревоженно оглянулся за сторонам – неграмотный видят ли сего остальные...

Ночью они со Сержем спали объединение очереди, страхуясь ото возможного нападения. Лежа вместе с открытыми глазами, Вольф кроме конца просматривал цветную ленту: осыпанный разбросанными купюрами ковер, отворенный халатик равным образом обнаженное гарполит Софьи Васильевны...

В последующие три дня симпатия видел ее этакий отдельный день. Жена замкомбрига попросила Деревянко, дабы ординарный Вольф, начавший починка на ее квартире, довел его давно конца. Поэтому по прошествии ратный учебы он, прихватив кисти да краски, от видом старательного мастерового спешил возьми квартиру командира.

Потные через духоты да любовного изнурения, они приблизительно невыгодный вылезали изо постели, а от случая к случаю все ж таки вылезали, в таком случае во кровать превращались нисколько невыгодный не отличишь сверху нее предметы: ванна, кашеварный стол, трон во прихожей... Убогую фантазию Чувака Вольф перекрыл во двушник раза, доведя собственный непосредственный достижение по семи соитий, а Софи Васильевна умирала равно оживала весь невероятное состав раз. Она была раскованной да изобретательной, так обставляла однако так, предлогом побуждение исходит с него, а возлюбленная без затей подчиняется воле партнера.

Вроде ненамеренно симпатия подносила для его лицу маленькие нежные ступни, равным образом дьявол целовал подошвы, гладкие твердые пятки, согласно очереди облизывал трогательные, чувствительные, можно подумать обнаженные нервы, пальчики. Соня заходилась на пароксизмах страшный – билась, стонала, вырывалась, а возлюбленный скопидомно вдыхал смрад ее ног на поисках того, возбудившего его запаха пыли равным образом обувной кожи. Но привычный телесный букет навсегда исчез – остался всего только смрад мыла равно персиков.

– Чем сие пахнет? – горестно дыша, спросил он. Софа пристыженно улыбнулась равно кончиками растопыренных пальцев погладила его за щеке.

– Это крем... Тогда твоя милость меня поймал врасплох, ми было что-то около стыдно... Но ваш покорный слуга неграмотный ожидала равным образом заключая никак не думала...

– У тебя такая нежная кожа...

Софи подогнула ногу и, притянув ступню поближе, принялась со интересом разбирать подошву – в таком случае ли проверяя сказанное, так ли без затей любуясь. Она аспидски любила свое тело. Вольф считал, что-то вкушать вслед что.

Она была крайне чистоплотной, равным образом все, аж самые потаенные складочки пахли всего-навсего хоть куда вымытой кожей. После соития тела покрывались потом, натруженная красная вагина выпускала наоборот клейкую белую жидкость, равно появлялся смрад специфической сырости, а по сию пору сие неграмотный отталкивало Вольфа, дьявол принимал на правах должное любые ее физиологические проявления, тем паче что, свод на стоит на повестке дня раз, Софи обнаруживала непорядок, ужасалась и, невесело ахнув, бежала мыться, а возвращалась снова чистой равным образом благоухающей. Вольф целовал ее в кругу ног от теми а чувствами, в чем дело? равно на губы, дрянный разницы ни на эстетическом, ни во гигиеническом смысле для того него безграмотный было.

– Хочешь коньяку? Хороший, армянский...

София поднялась вместе с дивана, потянулась да направилась ко серванту. Вольф с жадностью смотрел ей вслед. Длинная шея, узкая хребтина из ложбинкой по-под позвоночника, ясно выраженная талия, переходящая во крутые бедра, полные ляжки, утяжеляющие нижнюю деление тела... Когда симпатия была одетой, юбчонка открывала токмо изящные икры, равно непосвященные ни аза безграмотный подозревали насчет сие утяжеление. А возлюбленный относился для посвященным равно в силу того что испытывал радостную гордость.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два. Старая, да?

– Нет. Я не вдаваясь в подробности думал – двадцать пять, отнюдь не больше...

– Тогда безвыездно на порядке.

Софа достала початую бутылку равно двум рюмки, повернулась, подошла со лукавой улыбкой. Горлышко звякнуло что касается рюмку.

– Мне невыгодный наливай, автор этих строк никак не любитель, – Вольф ласкал взглядом ее идеал лицо, покатые плечи, белые груди, яркий трехугольник чёлка внизу живота...

– А моя персона хочу... Для расслабления. Что-то твоя милость приуныл... Устал? Сейчас автор тебя подбодрю...

Она стройно опустилась получай колени.

– За тебя! You are packed, as a God... [19]

– Что?

He отвечая, возлюбленная выпила, поставила рюмку держи пол, наклонилась да вдруг принялась лелеять ртом самую чувствительную деление его тела. Она делала сие мягко, хрупко равным образом с от тем уверенно. Вольф замер. Покинувшие его силы снова возвращались, равно возлюбленная сие почувствовала. Движения головы, губ, языка стали другими – сильнее требовательными, в высшей степени откровенными равным образом далеко не допускающими двоякого толкования конечной цели: промежуточная благостыня перерастала на что-то большее, имеющее свое завершение. И оно наступило: Вольф застонал, дотошно равным образом неумолимо вцепился во мягкие блестящие кудряшки равно содрогнулся – раз, другой, третий... Она в свой черед застонала, плотней сжала губы, а малограмотный остановилась и, просто-напросто дождавшись его полного успокоения, побежала на ванную да до второго пришествия отплевывалась, полоскала зевало да чистила зубы, по образу примерно только лишь что-нибудь раздавила зубами головку взрывателя «А-4», содержащую токсичные компоненты. Даже старательней. Или демонстративней.

Вольф испытывал какую-то безрукость – возлюбленный малограмотный представлял, от каким внешне возлюбленная выйдет с ванной равным образом на правах они встретятся глазами. Но весь оказалось просто.

– Вот ась? делает коньяк!

Подкатив глаза, симпатия развела руками, покрутила сколько-нибудь растрепанной головой равно пожала плечами, наравне как недоумевала, по образу могло случиться то, аюшки? произошло.

– Wine – a companion of madness... [20]

Обняв его, симпатия вытянулась рядом. Запахло зубчатый пастой.

– Я безвыгодный настоль владею английским...

Неловкость прошла.

– Неважно. Ты хоть сколько-нибудь безвыгодный вырвал ми целое волосы...

– Извини...

Благодарный, переполняемый нежными чувствами, Вольф поцеловал умытую щеку, дальше гладкое плечо, спину в кругу лопатками, поясницу да напоследках раздвинул мягкие половинки да принялся целовать непреклонный пюсовый кружок, смахиваемый нате густо сжатую воронку. Это вызвало незамедлительный подступ очередного бурного оргазма.

– Тебе сие делал кто-нибудь? – нелегко дыша, спросил он, не терпящий возражений на отрицательном ответе.

– Угу...

Вольф впрямую удивился, да никаких оценок да выводов отнюдь не сделал. Он по отношению ко всему невыгодный оценивал Софью Васильевну, принимая ее, во вкусе самую замечательную да необыкновенную женщину сверху свете. Она была далеко не исключительно замечательной любовницей, однако равно прекрасной хозяйкой: готовила то спасибо борщ, плов, пекла пироги. Вдобавок ко этому, эпизодически возлюбленный уходил, возлюбленная самоё красила рамы, батареи, двери, подтверждая легенду в отношении причинах ежедневных визитов солдата во квартиру комната восемь.

Придя получи и распишись беспристрастный день, Вольф увидел на вазе в столе внушительный букетик роз.

– Откуда это? – удивленно спросил он.

– Правда красивые? – Софи Васильевна, величественно изогнувшись, понюхала цветы.

– Но каким ветром занесло они? – повторил Вольф.

– Константин Павлович передал. Давай, давай, раздевайся.

– Какой Костяня Павлович?

– Ну, Раскатов! Давай, безграмотный трать миг зря!

Скинув халат, по-под которым нуль неграмотный было, София Васильевна подошла вплотную.

– Комбриг?! А благодаря чего дьявол передает тебе цветы?

– Ну отколе пишущий эти строки знаю... Хочет – равно передает. Иди ко мне...

Она обняла его из-за шею, подставила губы. Но Вольфа вещь удерживало. «Генеральский букет», – глядишь вспомнил он.

– Подожди... Так симпатия без устали передает тебе цветы?

– Не постоянно. Иногда. Ну какое сие имеет значение?

Четко очерченные уста раскрылись равным образом Вольф хищно припал ко ним. Действительно, какое сие имеет значение... Интересно только, наравне терпит такое отелло Чучканов, поднявший бучу по причине одной-единственной несчастной розы!

Но до этого времени посторонние мысли здесь но отошли возьми дальнейший план. Осталось всего только нежное Софьино организм – чувствительнейший снаряд не без; сотнями клавиш, получай которых Вольф, что ему показалось, уж научился играть.

На туалетном столике рядышком не без; кроватью якобы мимовольно лежал туба крема.

– Это им моя особа мажу ножки, – прошептала Софья, переворачиваясь возьми живот. – Можно снова что-нибудь смазать...

Рука Вольфа скользнула в кругу белыми ягодицами, нащупала компактно лаконичный кружок. Сейчас ему показалось, сколько дьявол одну каплю расслаблен.

–Давай сюда... Хочешь?

Инициатива, в духе всегда, исходила через него.

– Только если бы неграмотный больно... Будь осторожен...

Он был осторожен, равно целое вышло отлично. премудрость кричала закачаешься всё глас равным образом вплоть до менструация расцарапала ему руку.

Время летело быстро. Находясь во квартире штучка восемь, Вольф забывал о всем. Служба, бригада, прыжки, предстоящая инспекторская – совершенно таяло вне следа, ровно самолет, взмывший на раскаленное небо. И ему казалось, сколько ему посчастливилось довольно происходить вечно.

– Завтра вечерком прилетает Микола Павлович, – огорошила его Софья, нет-нет да и они прощались. – Днем ваш покорный слуга единаче успею задать корм тебя настоящим украинским борщом, да впоследствии отпускная бытие закончится, придется что-нибудь придумывать...

Что дозволительно удумать во условиях постоянной скученности военного городка равным образом сотен марево скучающих глаз, Володя неграмотный представлял. Настроение у него нелюбезно упало. И недаром. Оказалось, что-то их отпускная проживание сейчас закончилась.


* * *

Следующий день-деньской складывался не в масть вместе с самого утра. На тропе разведчика Лисенков упал из высотного перехода стойком на огонь, и, пускай бы комбезы пропитывались противопожарной жидкостью, изнаночная паголенок обуглилась, да Пашка крепко обжег ногу. Потом проходили траншею, рубя лопатками соломенные чучела получай длинных палках. Чучелами управляли Шмель равно Киря, что другой норовили бить Вольфа да Серегина согласно голове. Раньше до отношению ко ним «старики» такого безвыгодный позволяли.

Вернувшись впоследствии занятий на роту, Вольф обнаружил, зачем его шлямка перевернута равно начинка тумбочки в художественном беспорядке брошено получи и распишись матрац.

– Ничего себе, – присвистнул Серж. – Такого единаче у нас невыгодный было!

– В нежели дело? – Вольф подлетел для дневальному. Тот развел руками, воровато огляделся.

– Пришел Семенов вместе с помощником, после этого до сей времени перевернули, во каптерке твою сумку обшмонали...

В казарму зашел летешник Деревянко. Лицо его было хмурым.

– Волков, вы вызывает майор Семенов. Сразу впоследствии обеда.

Взводный смотрел во сторону равно говорил казенно-официальным тоном. Никогда первоначально симпатия приблизительно себя безвыгодный вел.

– Но моя персона вынужден завершить восстановление на квартире Чучканова...

– Ты что, малограмотный понял, много тебя вызывают? – закричал Деревянко. Видно, симпатия был страшно напуган. – В различный отдел! Совсем распустились, распиздяи, до самого ручки дошли! А ваш покорнейший слуга из-за вам свою жопу подставлять должен!

Лейтенант взял себя на руки.

– Рядовой Волков, на четырнадцать число появиться ко майору Семенову!

– Есть! – невольно ответил Вольф.

– Рядовой Серегин, отправитесь держи квартиру полковника Чучканова равным образом выполните необходимые работы!

– Есть! – на голосе Сержа было пупок развяжется в большинстве случаев энтузиазма.


Особый служба располагался на двухэтажном кирпичном здании, расположенном особняком в среде оранжереей равно котельной. Высокая дейдвуд торчала решительно рядом, да когда-когда сообразно банным дням изо нее шел дым, остряки шутили, в чем дело? сие особисты сжигают расстрелянных после провинности солдат. Но нет-нет да и Вольф оказался в утробе здания, ему из чего явствует отнюдь не накануне шуток.

– Тебе для чего Родина аппарат дала? – ужасающе спросил Семенов. Сейчас с показного добродушия особиста безграмотный осталось равно следа. Сидящий вслед приставным столиком летешник Половинко равно как был на редкость строг равно официален, направленная во чистоплотный басма бумаги рукоятка казалась грозным оружием, нацеленным во внутренность рядового Вольфа.

«Неужели аппарат пропал? – подумал Вольф. – Куда спирт был в состоянии деться? Сами спрятали, чтоб меня подставить...» У него зашумело на висках. Против экий провокации рядовой беззащитен, кому аюшки? докажешь...

– Тебе про зачем секретное браунинг доверили? – повторил майор. – Не хотели, сомневались, ваш покорнейший слуга после тебя поручился... И вишь благодарность!

– Я сдал автомат, соотечественник майор, – как немазаное колесо сказал Вольф. – Поставил на пирамиду. Там некто равно полагается стоять.

– Автомат-то твоя милость сдал, а патроны оставил! Семенов ударил за столу так, сколько чернильница-непроливайка подскочила, перевернулась равным образом покатилась за зеленому сукну. Цепкая ручка подхватила ее получай краю стола.

– Патроны равно как секретные, антагонист вслед за них больших денег безграмотный пожалеет! Знаешь, что американцы ради нашими секретами охотятся?

У Вольфа подогнулись ноги. Похоже, аюшки? не откладывая возлюбленный подлинно вляпался во историю, притом наихудшую с всех возможных. Всю общежитие предостерегая его через неприятностей, зачинатель равным образом размыслить отнюдь не мог, что-нибудь возлюбленный вляпается на историю со шпионажем. Дурак, дьявол дьявол их взял!

Лейтенант заполнил «шапку» интересах будущих показаний вражеского пособника.

– Ладно, – Семенов налил воды с графина, за сам по мнению себе присест выпил сосуд да мясистой ладонью вытер багровое лицо. – Нервы... Я а знаю, аюшки? твоя милость малограмотный шпион, никак не диверсант. По глупости взял, безвыгодный подумал. Дурак, конечно. Вот моя персона равным образом разозлился. Такая во единица получается.

Он достал немаленький в клетку платочек равным образом осторожно протер глаза.

– Ты, сынок, для меня отнюдь не сердись. Сейчас пойдем, отдашь нам до сей времени три штучки – равно ремесло со концом. Договорились?

Вольф не без; трудом сдержал всхлип облегчения. «Слава богу, пронесло! Легко отделался! Теперь короче гранит возьми всю жизнь... Все-таки Семенов человек!» Он испытывал для майору искреннюю благодарность.

«Договорились», – сделано приблизительно сказал он, только перехватил суждение лейтенанта – чуткий да настороженный, суждение гончей, почуявшей затаившуюся дичь. Это была ловушка. Согласие подтверждало вину да являлось приговором.

Майор возился вместе с платком, равно буква хлопотливость была нарочитой, чтоб далеко не прорвался во жесте, позе или — или взгляде полевой азарт. А молодожен опер таких тонкостей малограмотный знал равным образом выдал себя из головой.

«Колоться отродясь нельзя, – вспомнил Вольф фразы Филькова. – Кто колется – себя лишь поплоше делает. Хотя думает, что-нибудь ему вернее будет».

– Патроны аз многогрешный как и сдал, соратник майор. Когда умная голова сдавал, так равным образом патроны совместно со ним. Конечно, те, который остались. А те, зачем расстрелял, их поистине никак не сдал. Мы тем неграмотный менее получи учениях боевыми стреляли. Можно пробоины на мишенях посчитать...

– Ты что, меня идиотом считаешь? – рявкнул Семенов. – Ты у меня ячейки получи решетках вычислять будешь! Совсем распустились! Шмелев анашу курит, да некто уж на что службу заканчивает! А ты, салага, патроны тыришь, сержантов избиваешь, ко командирской жене клинья подбиваешь! Я такого равно безграмотный упомню, твоя милость всех перещеголял!

И туточки Вольф понял, аюшки? его «берут сверху пушку». Чувак стуканул – да все. У Семенова никаких доказательств нет, да ежели симпатия ни на нежели малограмотный признается, так акьяб лейтенанта Половинко приблизительно равно останется незаполненным.

– Извините, соотечественник майор, у меня дрянной анаши нет, клиньев никаких в свой черед нет, да патронов никаких... И ничью жену автор невыгодный избивал...

Лейтенант чуть-чуть известно улыбнулся.

– Значит, путем переговоров неграмотный хочешь? Дурку гонишь? – откровенный агрессивно спросил Семенов. – Ладно! Где патроны?

– В оружейке, на пирамиде...

– Хватит перед дурака косить! Чего твоя милость для жене Чучканова весь круг воскресенье лазил?

– Старшина Рогаль послал зарплату полковника отнести. А возлюбленная попросила окна покрасить, раковину прочистить, бак починить. Сегодня Серегина направили окончить кое-что...

Серж никак не ходил сверху обед, наверное, вмиг побежал во восьмую квартиру. Вот как видно удивился, эпизодически Сонюша его отправила! То была работа, так перевелся работы... Наверное, короче расспрашивать. Надо черт знает что правдоподобное придумать...

При воспоминании что до Софье стих у Вольфа улучшилось, дьявол ощутил наплыв сил.

– Я ни на нежели далеко не виноват, сотоварищ майор. Если ваша сестра относительно фамилии сомневаетесь, таково тогда совершенно официально, спросите у товарища замполита...

Семенов прессовал его цифра часа – пугал равно уговаривал, сулил золотые вершина мира равным образом грозил тюрьмой, да заново пугал равно снова уговаривал...

– Ладно, – напоследях сказал особист. – Доложу полковнику Чучканову, дьявол решит, что такое? не без; тобой делать. Но скорей всего, позже инспекторской пойдешь ты, доброжелатель ситный, по-под трибунал. А доколь иди, гуляй...

Вольф со облегчением выскочил получи улицу. Может, вновь успеет ко Софье? Надо предварительно обнаружить Сержа, прояснить обстановку...

В роте Серегина безграмотный было.

– Его а Деревянко сверху квартиру Чучканова отправил, – напомнил дневальный. – При тебе. Забыл, что-то ли?

У Вольфа отвисла челюсть.

– Так симпатия что... Не возвращался?

– Да спозаранку еще, – дежурный пожал плечами – Они целое норовят нагрузить, вроде ишака. То сделай, сие сделай... Сам знаешь!

«Черт! Что а спирт с годами делает столько времени?»

Настроение за короткое время испортилось, равно за единый вздох навалились однако проблемы, относительно которые некто забыл, выйдя следовать возвышение особого отдела.

Семенов знает насчет три патрона. А Чувак видел всего-навсего один. К тому же, коли бы старший чауш заговорил, в таком случае возлюбленный бы ранее сидел держи «губе» – взбучка значительно подтверждают стихи замкомвзвода... Но по мнению части гуляет слух, в чем дело? Чувак упал во подвал... К тому а симпатия лежит во санчасти, равным образом неравно бы для нему приходил Семенов, об этом бы сделано по сию пору узнали. Нет, сие далеко не Чувак! Стоп! Про три патрона некто говорил Сержу! Неужели?! Не может быть! А сколько некто делает у Софьи? Но подле нежели одно ко другому...

– Эй, Волк, твоя милость который – анаши обкурился? – зловеще скалил болезнь Шмель. Правая карман у него чувствительно припухла, окрест ставни расползалась синева. – Иди, поправь подушку держи койке!

Раньше симпатия его невыгодный дрессировал. Других – да: Лисенкова, Пяткина, Сидорука... Почти всех, за вычетом него равно Серегина. А без дальних разговоров ехидство в Сержа изменила подход для обоим...

Подушка фактически лежала плоско равно одну каплю криво. Вольф поднял ее и, кое-как сдержав крик, отпрянул на сторону: нате белой простыне извивалась змея.

– Ядовитая, укусит! – крикнул вслед задом Шмель. И, далеко не выдержав, захохотал обычным своим глумливым смелом. Рядом со ним черт отнюдуже появились Киря, Дрын равным образом Картоха – они равным образом посмеивались, нечеловечно равным образом вместе с издевкой. На кулаке Дрына был намотан ремень. Сзади для этой четверке безрадостно подходили уже хорошо «старика».

Вольф по новой переключился получи и распишись змею. Песчаная гадюка. Весной они особенно ядовиты. Но движения гадины безусловно чем-то ограничены – скорей общем возлюбленная во полиэтиленовом пакете. Значит, реальной опасности безграмотный представляет. А чисто те, другие...

Восемь «стариков» перегородили проход. Это неграмотный уличные хулиганы, у которых, выключая наглости равным образом самомнения, сносно следовать душой нет, безвыгодный приблатненная шпана, малограмотный новобранцы одного призыва. Каждый изо них прослужил почти что двушник годы равно прошел полную подготовку. По нормативам Генштаба агент спецназа во рукопашном бою побеждает трех рядовой противника. Трех обычных пехотинцев. Но около столкновении не без; бойцами спецподразделений: «зелеными беретами», английскими сасовцами, парашютистами иностранного легиона равно другими рейнджер всех мастей, – цифирное дело другая: одиночный в сравнении из чем одного.

Нормативы штабов армий НАТО исходят изо такого но соотношения, вследствие чего забубенный головорез-рейнджер не ведь — не то невыгодный компетентный преград «морской котик» был в состоянии давать отпор Шмелю, тож Кире, иначе говоря Картохе, был в состоянии победить, а был в силах проиграть, однако только лишь сам соответственно себе получи один. Вольф прослужил полгода, безвыходность равным образом боксерские знания могли предоставлять компенсацию оставшиеся полтора. Но по сию пору эквивалентно – в сравнении от чем восьмерых у него безвыгодный было никаких шансов.

– Иди сюда, салага! – неточно приказал Шмель. – Вы из дружком ибо такие борзые, что-то «стариковскую» присягу никак не приняли. Сейчас да мы из тобой сие исправим...

«Старые» согласно правилам весь рассчитали: изобличить их соответственно одному. Но что такое? делает Серж столько времени у Софьи?

Картоха рассмеялся. Дрын хлестко покрутил ремнем.

Какие удивительные у Софьи ноги... Чище да мягче, нежели щипанцы у других женщин...

– Становись в колени равно нате коленях ползи! – поднято крикнул Енот, ощеривая редкие зубы.

Гадюка была отнюдь не жуть активной – видно, помяли, эпизодически ловили. Преодолевая брезгливость, Вольф чрез неприличный поропласт ухватил ее из-за шею, осторожненько развернул пакетик да накрепко зажал наполненное черной ненавистью равным образом смертельным ядом содержание чуточку пониже головы. Жесткое лимб изо большого да указательного пальцев сжимало студень упругое тело, в духе первостепенный резак близ прямом хвате. Но наместо клинка с кулака торчала отвратительная башка со злыми беспощадными глазами равно приоткрытым щелеобразным ртом, в таком случае да занятие выстреливающим на невидимую щит вытянутый раздвоенный язык. Бешено забился серый, тускнеющий для острому концу хвост, равно Вольф скоро перехватил его второй рукой: стоило гадине встретить опору – да симпатия раз-раз вырвет голову равно нанесет убийственный удар.

– Чо твоя милость делаешь? – тоном вверху спросил Енот. – Гля, чо спирт делает?..

Осторожно повернувшись, Вольф с расстановкой чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел для выходу. Неосведомленному зрителю могло показаться, что-то спирт растягивает под на вывеску привычный аксессуар разведчика – найлоновый шнур, которым не запрещается защищаться ото ударов, создавать захваты, объединять не ведь — не то подавлять врага. Только таковой веревка бился, выгибался волнами да дико рвался изо рук.

«Старики» все еще перегораживали проход, только сообразно мере приближения Вольфа наступательный эмоциональность их прямо угасал.

– Кончай, убери змею! – обостренно сказал Шмель равно попятился.

Вольф подошел вплотную.

– Убери, тех же щей да пожиже влей будет! – выругался Киря. – Ну-ка, Дрын, дай ремень...

Вольф поднял шуршики нате эшелон лица, по-звериному оскалился да вдруг, нечаянно к всех, а может, равным образом ради самого себя, впился зубами на темно-серое туловище. Чешуйчатая шевро эластично пружинила, же мощные челюсти сомкнулись, кажется острогубцы интересах колючей проволоки, тепловатыми струйками брызнула кровь, равно острые щебенка выхватили клин змеиного бока.

– Тьфу! – мотнув головой, Вольф плюнул. Черный сверток гадючей месяцы разбрызгался уродливыми кляксами для голой тити Кири, а сочащийся черно-серый кусок шлепнулся Шмелю на лицо, испачкав щеку. Тело гадюки конвульсивно забилось, жизненный каскад вырвался изо вспотевшей ладони, и, в надежде невыгодный одарить ему сыскать опору, Вольф принялся до чертиков раздвигать рукой.

Отвратительный хлыст, извиваясь на воздухе, мотался изо стороны во сторону, задев в соответствии с шее Шмеля да выразительно перетянув Дрына вперекор лица. Это итак последней каплей, переполнившей чашу.

С нечленораздельным криком Дрын, хоть сколько-нибудь далеко не сбив со ног Картоху, бросился назад, безысходно матерясь, рванулись ко двери Шмель да Киря, вслед за ними на панике побежали остальные.

Размахивающий гадюкой Вольф вышел следом, со принудительно шмякнул извивающееся апотеций в отношении бетонную дорожку равным образом растоптал подкованными каблуками тяжелых десантных сапог. Потом статически замер. Бледное мурло его неестественно застыло, лупилки остекленели, ото краешков губ текла до подбородку черная змеиная кровь.

В отдалении Киря, обдирая кожу, нервозно тер песком грудь, однако черные малость далеко не стирались. Вокруг очумело стояли оставшиеся «старики», из ужасом глядючи получи и распишись Вольфа, во вкусе будто бы дьявол самопроизвольно у них возьми глазах превратился на змею. Внезапно Шмель издал глухой дребезжание и, прижимая для лицу ладонь, прыгнул во кусты.

Вольф находился во каком-то ступоре. Он пылко втягивал на штучка неуставший воздух, же дыхалка не заманить кого куда и калачом неграмотный могли насытиться, середыш билось так, сколько выполнено было разорваться, пульсирующая во висках деньги распирала череп, всегда апотеций била крупная дрожь.

– Ты что, Волков? Что со тобой? – по образу чрез вату донесся альт старшины. Заскорузлая хваталка помахала до остекленевшими глазами.

– Эй, истинно твоя милость на отключке... А ну-кася пошли!

В своей каптерке Рогаль достал початую бутылку водки, плеснул на стакан, а Вольф безмолвно покачал головой. Он чувствовал, почто стоит только открыть густо сжатые зубы, в духе вот рту появится чувство чешуйчатого бока равным образом его вывернет наизнанку.

Старшина пошарил на столе равным образом сделал шприц-тюбик «Антистресс», некоторый неразлучно вместе с «Обезболивателем» равным образом стимулятором «Озверин» входили во круг разведчика, так чтобы оный был способным во какой приглянется ситуации воплотить в жизнь поставленную задачу накануне конца равным образом только лишь впоследствии лишиться осознание иначе умереть.

Тонкая хвоинка усилий кольнула во плечо, равным образом здесь но через нее разбежалось во стороны блаженное тепло, несущее тишина да расслабление. Тело перестало дрожать, грудь напоследях наполнились живительным кислородом, колебание пришел во норму.

Вольф в глубину вздохнул равно кардинально пришел на себя.

– Хоть пасть водкой прополощи, – посоветовал Рогаль. – Да рыло оботри. Чего сие целое моментально получи тебя ополчились? И Семенов равно ребята?

– Не знаю, – ответил Вольф да взял стакан.

Старшина вздохнул да отхлебнул из первых рук с горлышка.

– Видать, провинился. Или хотят учинить с тебя виноватого... Ладно, нуте получи ужин, совершенно поуже пошли. Опоздаешь – околесица отнюдь не останется.

Действительно, рядышком казармы ни живой души малограмотный было. Раздавленная змеюка валялась получи прежнем месте равным образом до настоящий поры шевелилась. Ее поверхность невыгодный произвел бери Вольфа никакого впечатления, по образу якобы все, связанное не без; гадюкой, происходило малограмотный со ним, а из кем-то другим. Только вспомнилось оповещание майора Шарова: «Отрубленная вершина живет чирик часов равным образом безвыездно сие пора способна укусить...»

Есть малограмотный хотелось, так Вольф до сей времени а побрел во столовую. Солдатская дианойя проста: кушать способ – хавай позднее пустое место малограмотный накормит.

Когда спирт появился, сплетки после столом смолкли. Пяткин равным образом Иванников подвинулись, давая ему достижимость сесть, вдобавок сделали сие недавно нервозно, оставив средь с лица да им эксцентрично взрослые промежутки. Масло, средства ячменная каша, чай... Каша подгорела, равно Вольф ел ее не без; принуждением. Но участвовавшим во конфликте «старикам» его пришествие начисто отбило аппетит: Киря равно Шмель скоро вскочили за соседнего стола и, подавляя рвотные спазмы, поспешили ко выходу. Место Сержа пустовало. Это, равно как ни странно, одну каплю успокоило его: без дальних слов оный ни подо каким видом невыгодный был в силах обретаться у Софьи Васильевны: триплан приземлился тридцать минут назад, да не откладывая Чучканов уж дома. Значит, Серж был в силах однако сие минута бездельничать на любом месте, несравнимо большей частью направляются самовольщики: во поселке, подсобном хозяйстве, чайхане рядышком базарчика...

Но эпизодически симпатия вышел возьми улицу, оказалось, в чем дело? Серж сидит получи скамейке подле со столовой.

– Чего неграмотный заходишь? Сытый, сколько ли? – подозрительно спросил Вольф, на новый лад вглядываясь во моська приятеля. Гладкая кожа, правильные внешний облик лица, хуястый поместительный подбородок из через силу заметной ямочкой... Он в долгу приятно женщинам.

– Я тебя ищу уж аж полдня!

Товарищ апатично пожал плечами.

– Пока окна докрасил, впоследствии плитку во ванной приклеил...

Вранье. Плитка была во полном порядке, верно равным образом окна весь выкрашены на неуд слоя.

– Дай закурить,

Вольф отвернулся, задержал респирация да весьма потер переносицу. На ряд секунд сие повышает остроту обоняния.

– Закурить?! – Серж безоговорочно удивился, а полез вслед за сигаретами. – Небось через нервов? Я слышал, твоя милость от этими козлами разобрался... А правда, почто пришлось гадюке голову откусить?

Потянувшись для пачке, Вольф приблизил моська для Серегину да медленно, в качестве кого учили, втянул воздух. Пахло окончательно вымытым телом, борщом да спиртным. Возможно, трехзвездочным армянским коньяком. И шуршики пахнут мылом. Ни одной молекулы колорит во запахах Сержа безграмотный присутствовало. Он подлинно врал.

– Разобрался. Вдвоем сие было бы проще. Тем паче Шмель за тебя ко ми вяжется...

Вроде обыдённый словца два – ни для чему далеко не обязывающий треп... Но сие исключительно видимость. Между ними возникло напряжение, предлогом электрическое фон сгущалось под грозой. Очевидно, сие чувствовалось бери расстоянии – выходящие с столовой солдаты собирались группами, болтали, курили, однако до этого времени держались на стороне, желающих сесть около неграмотный находилось.

Вольф зажал сигарету во зубах, да закуривать безвыгодный стал.

– Из-за меня возлюбленный привязался никак не ко тебе, а ко мне, – нейтрально ответил Серж. – Я ему панты равным образом обломал.

– Из-за тебя! Пока твоя милость после этого суп трескал... В голосе Вольфа проскакивали недоброжелательные нотки, да Серегин сие почувствовал.

– Но как-никак сие был отнюдь не твой борщ! – покамест холоднее сказал он. – Если твоя милость на пустыне сделал ручей равно напился, сие никак не значит, который некоторые должны маршировать мимо!

– Что твоя милость имеешь на виду?! – со всей откровенностью волком спросил Вольф. В напряженной атмосфере не без; треском промочили первые искры.

– Только борщ. Что а еще?

– А патроны?

– Какие патроны?

– Автоматные. Три штуки. Только тебе пишущий эти строки говорил как много их! И Семенов знает, аюшки? их вот поэтому и есть три! Откуда симпатия сие знает?

Напряжение росло, грозно трещали разряды ненависти, поперед грома равным образом молний оставалось отнюдь немного. Обвинение во стукачестве – штука серьезная, задним числом него чаще токмо вспыхивает драка. Вольф напрягся равным образом отодвинулся, так чтобы было простор в целях замаха.

Но Серж отреагировал получи и распишись отключка вяло.

– Мало ли откуда... Кто-то был способным видеть, на правах твоя милость их брал. Или во вкусе твоя милость их прятал... Это скорей всего. Потом достал равно посчитал.

– Зачем но Семенов меня колол, идеже патроны, неравно их нашли? Зачем сезон тратил? Зачем, объясни!

– Да беда просто... Если твоя милость пространство показал, ведь по сию пору – далее безвыгодный отопрешься!

Действительно... Пыл Вольфа стал было угасать. Но, в дополнение патронов, существовали бери свете давнёшенько покрашенные окна равно всё целая плитка... Существовала вранье равно попранные законы товарищества. Лгун равным образом изменщик сидел по правую руку – фальшивый булыч Вольфа налился привычной свинцовой тяжестью, диэнцефалон чисто выстроил круговую траекторию, упирающуюся на ямочку бери широком подбородке.

– Складно говоришь... Только отколе твоя милость весь сии особистские штучки знаешь?

– Да поезжай твоя милость получи хер. – Левый глаза у Сержа прищурился, равно закут рта чуток приподнялся, в духе накануне прохождением штурмовой полосы не ведь — не то жесткой рукопашкой. – Что твоя милость меня допрашиваешь? Я тебе вещь должен?

«Должен, сука!» – Кулак дернулся, но, на правах подорванная получи и распишись старте ракета, невыгодный вышел получай боевую траекторию, а расслабленно уткнулся на племя Вольфа.

– Взвод, становись! – скомандовал Деревянко.

Но остановила Вольфа далеко не команда. Он беспричинно как по нотам вспомнил, равно как скоропалительно сбрасывал полсапожки равным образом чикчиры во восьмой квартире, наравне с бокового кармана выпали равно рассыпались получи ковре безвыездно три патрона – узкие, вытянутые, вместе с хищными остроконечными пулями... Сонюша их видела, так сносно никак не спросила, возлюбленная весь невыгодный вникала на то, почто ее прямо малограмотный касалось. Неужели...

Остаток вечера дьявол ходил, во вкусе оглушенный. Механически мылся равным образом чистил зубы, неосознанно переставлял обрезки нате вечерней прогулке да заведенной шарманкой орал трагическую песню насчет предназначенный десант.

Пусть аж команду отдали во азарте —

Сильней дипломатии чудный страх.

А ты да я – елман синей стрелки получи карте,

Что нарисовали на далеких штабах.

Мы первые жертвы допущенной спешки

И задним в количестве перемены ролей.

В военной стратегии да мы от тобой исключительно пешки,

Хотя равно умеем подрывать королей!

И у генералов бывают помарки:

Вдруг синюю стрелку резинкой сотрут...

Но пишущий сии строки ранее прыгнули, жизни – получай карте,

А сданные картеж взад далеко не берут...

После отбоя Сидорук со нечеловеческим воплем выскочил с постели – около одеялом лежала растоптанная змея. Шмель бился для своей койке равно истерически хохотал, ноне у него безвыгодный началась икота. Больше во казарме ни одна душа неграмотный смеялся.

– Мудак! – во сердцах выругался Вольф.

Серегин в полном молчании лежал получи и распишись своем месте, отвернувшись – ниточка дружбы средь ними оборвалась, равно экскортировать союзник друга с возможного нападения «стариков» они малограмотный могли. Бодрствовать всю нощь позже тяжелого дня невозможно... Будь который будет! Вольф провалился во гнетущий дрянной сон, да бери настоящий однажды ему точно снились кошмары.

– Говорят, приблизительно сто процентов, что-нибудь приедет Грибачев, – докладывал Чучканов комбригу главную министерскую новость. – Значит, да Бахрушин, равным образом Рыбаков, да Латынин, да безвыездно остальные...

– Подтверждается! – Раскатов несладко опустил короткопалую ладоша возьми полированную столешницу письменного стола. Бумаг держи столе малограмотный было – комбриг осуществлял точки соприкосновения руководство, переложив конкретику нате заместителей. Чучканов являлся его правой рукой.

– Меня издавна информировали... А твоя милость знаешь, что такое? дьявол безграмотный попросту референт ЦК? Он самый молоденький равно перспективный, его прочат для простор Генерального...

Комбриг неграмотный говорил, а вещал, дьявол ужас любил выказывать осведомленность, учить, произносить нравоучения равно требовал, так чтобы его слушали любовно да выполняли всегда беспрекословно. Это был длинный крупнотелый дядя не без; важный головой да грубыми чертами лица. Густые черные волосы, зачесанные получай пробор, вытарчивали жестким козырьком надо высоким покатым лбом. Только важный рыло равно пухлые змеящиеся цедильня портили мужественность облика: они могли быть достоянием картежнику, сутенеру сиречь гомосексуалисту, хотя ни за что далеко не спецназовцу.

Впрочем, Раскатов пришел «на бригаду» изо министерства, паркета после его задом было слабо больше, нежели непроходимых болот равно диких лесных троп, а об спецназовском прошлом во биографии допускается было пронюхать всего только изо его собственных смертельно туманных рассказов. Разведчик немногословен да умеет во каждый ситуации сделать акцент самое важное – счастливо оставаться сие серьёзность не так — не то допустимость ее избежать. А комбриг не откладывая пропустил мимо ушей главное...

Раз на деление собирается референт ЦК – значит, во его свиту войдут равным образом умный обороны, да владыка Генштаба, да властитель ГРУ, равно десяток начальников рангом поменьше... Уровень контроля метко повышается: ожидалось, что такое? вести инспектированием достаточно замначштаба главка спецназа полковник Бураков. И во этом случае ото выводов комиссии зависело бог многое, да в среде проверкой равным образом принятием командных решений необходимо было прошагать небольшую толику дней, а так равным образом неделька – не запрещается сделать попытку сгладить неприятные впечатления, однажды оправдаться, умерить готовящийся приказ...

Но от случая к случаю инспектируют маршалы да генералы армии, в таком случае весь происходит немедленно: не возбраняется тогда же, нате месте, унаследовать награду, внеочередное звание, перспективную дела или, наоборот, – утратить до этого времени равно быть исключенным без участия пенсии для гражданку, наравне вылетает с теплой да сытой кухни нашкодивший кот, попавшийся хозяйке подо горячую руку. Только коту попроще – домостроительница остынет равно позовет обратно, а разжалованные командиры никому малограмотный нужны, равным образом их никуда невыгодный зовут...

– С ним Бахрушин приедет равно совершенно остальные, – любезно повторил Чучканов. – Могут таких дров наломать!

– Так твоя милость до сей времени проверь, наравне следует! – вскинулся Раскатов. – Кто отвечает вслед за боевую подготовку? Вот да давай! Там эти... Трынин да второй... Жаловались, который «Дождь» за неправильного применения здорово рассеивается. Разберись, может, уменьшить надо, подрегулировать, прицелы выставить!

Остряки во штабе бригады шутили, что-то разве комдив захочет трахнуть бабу, так симпатия поручит сие Чучканову. И со несерьезно добавляли, что-то тот, во свою очередь, перепоручит поручение Шарову. И действительно, во заводной работе разведчика майор был самым компетентным – постоянно приказы за заводной подготовке готовились им, ухудшались да оглуплялись Чучкановым, в дальнейшем аюшки? подписывались Раскатовым.

– Корректировщиков пошлем, безвыездно короче нормально! – путево сказал Чучканов, равным образом комбриг довольно кивнул. Частности его, как бы всегда, отнюдь не интересовали.

– И еще...

Выпятив нижнюю губу. Раскатов осмотрел припорошенный перхотью мундирчик да разгневанно отряхнулся.

– Грибачев требует борьбы вместе с недостатками. Если весь хорошо, повсеместно безветренность безусловно гладь, считает – очковтирательство! Правильно считает, в лоне прочим... Так что-то нужно изобразить нагота и босота да борьбу не без; ними. Подготовьте из Семеновым работа получи и распишись какого-нибудь разгильдяя... Небось питаться такие, ась? подо трибунал просятся?

Чучканов кивнул.

– Помните немца, я ему фамилию поменяли? Волков... Как волка ни корми... Сержанту частокол выбил, запугал, оный сказал – от лестницы упал...

– Мелковато... – вместе с сомнением сказал генерал. – Вот Семенов докладывал насчет сержанта Шмелева – анашу курит, по-над солдатами издевается, бьет, панические слухи распускает, подрывает бедовый дух. Это поопасней... И политически выигрышней: сержант, во вкусе ни крути, – поскребыш командир!

Замкомбрига кивнул:

– Можно двоих оформить.

Раскатов нахмурился да покачал головой:

– Это сейчас хорэ перебор. Слишком недурно – равным образом плохо. Скажут – дерьмовый дисциплины на бригаде, сплошное разложение. Единичный прецедент – сие одно, а шпалеры фактов – капли другое!

– Этот Волков, дьявол до этих пор патроны автоматные украл. Пока, правда, прямых доказательств нет, да Семенов подработает...

– Патроны – сие серьезно... Видишь, Чучканов, сколько у тебя творится? А твоя милость на Академию Генштаба просишься, генералом хочешь быть... До генерала приходится трепаться да шагать, скакать равно прыгать, нонче цирлы прежде колен безграмотный сотрутся!

Это входило на манеру комбрига – втоптать в грязь замов, дабы знали особенный жердочка равным образом малограмотный заглядывались возьми место повыше. А во связи в лоне ним равным образом Чучкановым вплеталась покамест одна саднящая нотка, которая на разговорах никак не затрагивалась, только издревле незримо присутствовала, добавляя напряжения равно нервозности.

– А твоя милость на позу становишься касательно цветов! Я минус всякой задней мысли учительнице нашей школы хочу приятное сделать, а твоя милость гримасы корчишь!

– Это невыгодный имеет связи для службе! – набычился полковник. Лицо его покрылось красными пятнами, да зырк стал тяжелым равным образом угрожающим. Впрочем, возлюбленный бегом отвел его на сторону.

– Ладно, поди готовься для проверке! По результатам как получится – на академию тебе наездничать либо до сей времени куда...

Вернувшись во кровный кабинет, Чучканов промокнул вспотевшее лицо, с шкафа от обмундированием достал походную флягу разведчика, отвинтил пятидесятиграммовый колпачок, наполнил его светло-янтарной жидкостью да бойко выпил. Повторив процедуру цифра раза подряд, некто обрел утраченное пондерация и, подняв трубку селекторной связи, соединился вместе с Шаровым.

– «Дождь» будем вперять корректировщиком.

– А кто именно пойдет? – за паузы спросил майор. – Дело-то рисковое... Очень рисковое!

– Твой крестник – Волков с второго взвода первой роты. Ты а его привез сюда! А симпатия таких дров наломал... После учений подина трибунал загремит!

– Это лучше, нежели подо «Дождь», – произнес Шаров. – Трибунал во дисбат отправляет, а «Дождь» – для оный свет.

– Ничего, окопается, пересидит, – Чучканов неудовлетворенно повысил голос. И рявкнул: – Ты меня понял?!

– Так точно! – отозвался майор Шаров. Закончив разговор, Чучканов позвонил Семенову.

– Прижмите Чувака, чтобы даст официальные сведения получай Вольфа. И раскрутите обстоятельство кражи патронов. Эта мастерство – степень нашей из вами работы по мнению борьбе из нарушениями законности!

Потом подошел для окну равно протяжно смотрел возьми территорию военного городка. Лицо его раскраснелось равным образом покрылось каплями пота – отнюдь не в таком случае через пережитого унижения, отнюдь не ведь с выпитого коньяка.

– Что ж ты, гад, Элеоноре, Вере тож своей корове букеты никак не передаешь... Ничего, придет время, расквитаемся! – на полутонах процедил полковник насквозь стиснутые зубы. Ни имени, ни фамилии дьявол возле этом отнюдь не назвал. Если бы даже если комплект прослушивался, установить адресата угрозы особистам бы неграмотный удалось.

Глава 0.

Жизни получи и распишись карте

– Давай... Давай... Быстрее... Ой! Ой-ой!! Ой-ой-ой!!!

Нагнувшись, Вольф рукой накрыл отворенный кусающийся рот.

– Тише, не откладывая семо огульно рюха сбежится...

– У, у, уэ – в настоящее время стоны звучали приглушенно, мокрый вспыльчивый метла лизал середину ладони – до тех пор неизвестная нега вызвала животрепещущий нарастание приятного возбуждения, оно пробежало в соответствии с нервам, во вкусе пыл согласно бикфордову шнуру – взрыв! Вольф как и застонал, бедственно шагнул назад, не без; трудом перевел дух... Ноги дрожали, что со временем затяжного прыжка. Но ощущения на душе были ничуть другими.

Все тревога последних дней исчезли минуя следа, спирт находился на сказочном хрустальном чертоге счастья равно был способным принудительно волшебства учинить целое во мире так, наравне хотел. В темноте мутно белели крупные Софьины седалище да чуть-чуть раздвинутые ноги, перечеркнутые для уровне колен растянутыми черными трусиками. Сквозь необыкновенную тишину сказки доносилось ее тяжелое неровное дыхание.

– Я символически отнюдь не умерла...

Соня выпрямилась, извиваясь, втиснулась на узкие трусики, одернула полы халата. Постепенно возлюбленная приходила во себя.

– Ты нисколько от ума сошел! А буде бы записку поднял Николаха Павлович?

– Он знает ради меня?

– Что твоя милость работал у нас? Конечно! Я но звонила взводному. И после – однако покрашено, общий ремонт...

– И как?

– Абсолютно нормально... Что туточки такого? Солдаты завсегда работают у офицеров.

– А для Серегина знает?

– Нет. Он но был единодержавно раз...

– И в чем дело? делал?

– Ничего. Что спирт был способным делать?

– Так равным образом смотрел получи и распишись тебя единый день?

– Ох, отнюдь не цепляйся ко оговоркам! Там небольшую толику плиток отвалились почти раковиной равно время на спальне полагается было перекрасить, во моя персона его да загрузила. Потом, естественно, покормила обедом

– А Семенова твоя милость искони видела?

– При нежели в этом месте Семенов? – удивилась Софья. Я не без; ним сто парение невыгодный встречалась!

Хотя сие были всего слова, Вольф им поверил. Наверное, потому, почто хотел верить. Все выходит для близкие места. У него кажется курган вместе с плеч свалилась.

– Твой победитель народов Павлович относится ко ми отнюдь малограмотный «нормально». Завтра дьявол посылает меня вносить поправки «Дождь» – сие примерно верная смерть. А ежели пронесет, в таком случае со временем учений ми светит дисбат – рукоделие ранее готово...

– Ой, моя персона на этом нуль никак не понимаю! – премудрость Васильевна пересыпала начинка мусорного ведра во писчебумажный кошелка из-под пакетов НАЗа. [21]  – Ты легко безрадостно настроен. Но уверяю, Колюня Павлович безграмотный может преследовать тебе зла. Все обойдется, увидишь. Ну, автор этих строк побежала. Ни пуха!

Она подставила к поцелуя гладкую душистую щеку равно бойко пошла по течению в области лестнице, размахивая опустевшим пластиковым ведром. Вольф смотрел потом вплоть до тех пор, сей поры симпатия невыгодный скрылась изо виду.

И одновременно а басня исчезла. Растаял чистый чертог, пропало впечатление радости равно счастья. Вольф стоял для втором этаже загаженной стройки, средь тлена да запустения. Где-то пискливо переругивались двум женщины. Пахло мочой, ржавчиной равным образом уже чем-то неприятным. С уходом Софьи ни ложки приятного во жизни безграмотный оставалось...

Вольф поднял писчебумажный киса да направился ко выходу. Огороженная банкет со мусорными контейнерами находилась во отдалении, у самого забора части. Те пятнадцать минут, которые требовались Софье, чтоб выбросить мусор, симпатия провела не без; ним. И сейчас, на правах ни во нежели малограмотный бывало, вернулась ко строгому супругу. Который безграмотный может жаждать ему зла.

– Твоя поручение вручить три красные ракеты, – инструктировал Вольфа майор Шаров. – Первую – про ориентировки, когда-никогда покажутся самолеты, вторую – быть приближении получи и распишись тысячу метров да третью – рядом их подходе ко рубежу сброса. Потом ложись держи земля окопа, пережидай «Дождь» да со своим взводом марш на атаку...

– Что толку притуляться нате дно?! Он а на сыпет!

– Ну... Накрой окопчик чем-нибудь... У тебя часа двуха хорэ – перекроешь подручными материалами, свыше забросаешь землей, токмо утрамбуй поплотнее...

Майор Шаров смотрел на сторону. Кинжальные очереди пулеметного огня пронизывают пятерка метров песка другими словами мягкой земли. Для надежной защиты Вольфу пришлось бы присыпать целешенький скифский курган. В одиночку, безо техники сие невозможно. Шаров предлагал Чучканову снабжать истинный блиндаж – три наката бревен, дружка стальных листов, дородный налет грунта. Для саперного выделения – полдня работы. Но полковник воспротивился.

– В боевых условиях десятая спица блиндажей далеко не копает! Там всё-таки наизворот – повсюду недруг да впоследствии подачи сигналов ускользнуть до черта вообще!

Майор совестливо пересказал сотрясение воздуха замкомбрига Вольфу, встряхивающе потрепал объединение плечу.

– Так зачем твоя милость на стократ лучшем положении! К тому а пули малограмотный во сплошную идут – отсидишься!

Над мусорными баками тускло светила незамужняя лампочка. Повинуясь как демон с коробочки нахлынувшему порыву, Вольф вывалил предмет мешка безграмотный на контейнер, а в землю рядом, присел равным образом принялся хватко рыться во пожухлой картофельной кожуре, склизлых клейких макаронах, каких-то костях, скомканных бумажках, яичной скорлупе, обрывках бинтов... Никаких отрицательных эмоций безвыгодный возникало: отбросы относится для одной с разновидностей следов равно быть наблюдении вслед за расположением противника может принести архи полезную информацию, потому данное пример отрабатывалось многократно.

Что спирт искал? Презерватив вместе с отпечатками пальцев Сержа? Список любовников Софьи Васильевны тож их страстные послания? Копию ее докладной во частный дочерная фирма касательно трех автоматных патронов? Он самопроизвольно отнюдь не знал. Но сносно предосудительного, подтверждающего недостойные подозрения, бродящие во потаенных закоулках сознания, никак не обнаружил. Это его обрадовало. Выбрав с мусора ваточный дробь со следами помады, Вольф прижал его для губам да засунул на наперсный мешок во вкусе талисман.


* * *

– На вещевой парк что есть мочи – марш!

Можно да неграмотный бежать, персональный круг подняли на отлично утра, а прыжки на двенадцать, период уже есть, да всеобщая среда нервозного возбуждения действует держи ротного равным образом взводных: во конце концов, постоянно шишки свалятся возьми них.

– Отработайте кайфовый всю силу, парни, выкладывайтесь вплоть до последнего, – заклинал летеха Деревянко. – Отличившиеся поедут на отпуска, многие поедут, предварительно десяти процентов, токмо безграмотный подведите!

Грохоча сапогами, войско мчится в соответствии с вымытому со мылом асфальту. Хороший день: тепло, однако безграмотный жарко, броско светит солнце, а становая жила – перевелся ветра. Бордюры равным образом метка в плацу ослепительно белеют свежей краской. Даже пожелтевшую траву покрасили изо пульверизаторов, равным образом возлюбленная с настроением зеленеет, равно как на Тиходонске во разгаре лета. Покрашено все, в чем дело? лишь только можно: фасады равным образом передние стены казарм, шлагбаумы, решетки, спортивные сооружения да тренажеры. Нигде ни соринки, ни спички, ни окурка. Незнакомые народище на штатском на сопровождении озабоченных офицеров снуют объединение расположению бригады, порождая всевозможные слухи равно домыслы.

На вещевом складе равным образом есть расчет цивильный незнакомец, бережливо наблюдающий, равно как Вольф надевает жилет-разгрузку из десятками карманов, планшетов, ремней да закрепленным сверху спине контейнером-рюкзаком, расписывается из-за противогаз, саперную лопатку, лепистрический фонарь, ночной бинокль, компас, рацию «Гном», часть питания на трехслойной упаковке с фольги, группа НАЗ, коллекция инструментов разведчика, нож-стропорез, дымовые шашки, аптечку да особенный пакет, в качестве кого памяти раскладывает безвыездно соответственно карманам равным образом карманчикам.

Наконец безвыездно уложено, Вольф отчетливо докладывает:

– Рядовой Волков вещевое экипирование получил!

– Не спеши, тогда чтобы тебя до этих пор нечто есть, – Деревянко дергает подбородком во сторону.

На потертом деревянном столе стоят шлем «Сфера» равно весомый титановый бронежилет четвертого класса защиты.

– Майор Шаров распорядился! – поясняет взводный. Тридцать туман мигалки уставились в единственного солдата, удостоившегося комплекта средств индивидуальной защиты. В их взглядах некая индифферентность – этак смотрят пассажиры скорого поезда получи и распишись мужика, скорчившегося почти грузом своих проблем у шлагбаума захолустного полустанка.

Рядовой Волков слыхать бы единодержавно с бойцов взвода, да получай самом деле нет: уж проведена линия, отделяющая его с других. Он корректировщик «Дождя», его выбросят первым на чирик часов, и, когда-когда приземлятся ребята, – неизвестно, что-то не без; ним будет. Перед глазами постоянно момент встает стелющийся получи дне окопа простреленный пулями муляж. Возможно, приближенно а короче смотреться его тело, аж прикрытое каской равно титановыми пластинами.

– Рядовой Волков вещевое снаряд получил! – повторяет возлюбленный равно бери ни бе ни ме зырк лейтенанта объясняет: – Лишние восемнадцать кэгэ, а толку никакого.

И добавляет, только сделано ради себя: «Пусть они засунут сии железки себя на жопу! Имитируют заботу, суки! Лучше залезу на ячейка равно выкопаю нору в сторону у самого дна. Все-таки один со половиной метра каменистой владенья – может, пронесет...»

– Рядовой Иванников вещевое экипирование получил! Доклады звучат безраздельно из-за другим, да скоро Деревянко подает новую команду:

– За парашютами стрелой – марш!

Теперь пробегать тяжелее: бьет за ногам лопатка, прыгает получи и распишись боку противогаз, неймется взад рюкзак... А все же нагружение в отдалении безвыгодный окончено: ведущий парашют – пятнадцать килограммов, лишний – пять, оружие, взрывчатка, боезапас...

На парашютном складе нечаянно обнаружился Чувак. Разбитая лабиум зажила, желтая вздутие возьми нижней челюсти насилу-насилу заметна, только говорит со трудом, лже- кайфовый рту катаются камешки. Встречаться взглядом вместе с Вольфом возлюбленный избегает.

Майор Тинякин – пособник Чучканова объединение ПДП [22]  вычеркивает одну графу во журнале выдачи парашютов. Штатский со повадками вынюхивающей отпечаток легавой затаив дыхание наблюдает ради его действиями.

– Запасные парашюты малограмотный получаете во своя рука вместе с большущий загрузкой снаряжением! – объявляет Тинякин.

«На пяточек кэгэ меньше», – облегченно вздыхает Вольф. Остальные реагируют многообразно – кто такой достаточно кивает, который озабоченно хмурится. Первые думают всего лишь по отношению весе, вторые – касательно потере аварийного шанса.

Пряхин, Чувак равным образом выпростанный ото прыжков Лисенков снимают со длинных телега опечатанные мешки равно выносят бойцам.

– Что твоя милость ми дал? – спрашивает у Лисенкова Вольф да показывает выведенную химическим карандашом получи брезенте надпись: «Серегин».

– Откуда мы знаю, – Пашка прихрамывает получи и распишись обожженную ногу равно приметно морщится. – Он лежал держи твоей фамилии. Значит, перепутали!

Сбоку к лицу Серж, в полном молчании забирает собственный киса равно что-то около но не проронив слова ставит сверху настил парашют Вольфа. Он демонстративно отнюдь не разговаривает вместе с бывшим товарищем. А Вольф испытывает угрызения совести.

– Проверить печати равно общность упаковки! – командует Тинякин равно своевольно проходит повдоль строя, стараясь безграмотный провестить ни слова оглядывая произвольный мешок. Штатский овчинка выделки стоит во стороне – сия кусок процедуры его ничего далеко не интересует.

– Осмотр закончен, – командует майор. Еще единовременно возлюбленный осмотрит мешки возьми рабочей площадке, попозже их вскроют, равным образом дьявол приватно проверит весь круг парашют.

– На оружейный лабаз резво – марш! – кричит Деревянко.

Теперь разведчики бегут, наравне навьюченные лошади. В оружейке их встречает майор Шаров, вблизи со ним придирчивый штатовский – в свою очередь со повадками легавой.

Вольф пристегивает ко поясу серп во ножнах из кусачками пользу кого проволоки, запихивает во нагрудные планшеты восемь автоматных магазинов, укладывает во подсумки двум «Ф-1» равно три «РГД-5», на первых порах прицепив ко специальным шнурам, которые присутствие выхватывании гранаты выдернут кольцо, позволяя метнуть ее одной рукой.

– Боевые? – спрашивает штатский.

Шаров пожимает плечами.

– Конечно.

Тот досадливо хмурится.

Детонаторы, четверик двухсотграммовых равным образом двум четырестаграммовых шашки тротила, саперные провода, автомат... Сержант Ткачев выносит отрезочек яснополянский мудрец доски – издалека кажется, в чем дело? с нее торчат головки толстых медных гвоздей. Это патроны – если бы пустых гнезд нет, значит, их точный девяносто, позволено неграмотный пересчитывать. Ребята облегченно вздыхают – залежь разведчика девятьсот патронов, но, однова никак не вынесли цинки, значит, охранять норму далеко не будут, значит, вязанка на десятеро присест легче.

– Постойте! – невоенный делает серия шагов вперед, вынимает патрон, осматривает. – Тоже боевые?!

– Ну а какие? – снова-здорово пожимает плечами Шаров. Вопрос похоже ему глупым. – Это но полномасштабные учения.

– Исключено! – никак не терпящим возражений тоном говорит штатский. – На сто процентов исключено. На швырок гранаты миздрюшка безграмотный приблизится, хотя бы сие в свой черед наперекор правил, а бери автоматный рангоут вполне... Тем побольше они летят с птичьего полета – задача во вкусе получи и распишись ладони!

– Вы путаете, товарищ, – кривит рот Шаров. – Это а безвыгодный американцы, безграмотный вражеские захватчики, далеко не террористы. Это лучшее, элитное подразбиение наших Вооруженных Сил... И потом, принимать конспект учений! Для его отмены нужен специально предназначенный приказ!

– Исключено! – повторил штатский, равно как отрезал, да достал из-под пиджака чудодейственно малых размеров рацию. – Приказ в ту же минуту будет.

Тем временем на кабинете Чучканова прогноз инспекторской проверки да беспричинно трещал в области швам.

– Вы а двум недели взад получили горизонтальная проекция учений, затем по сию пору расписано, – меланхолично бубнил полковник, проклиная Раскатова, тот или другой вылетел нарваться высоких гостей, оставив его налаживать любые возникающие проблемы. – Значит, урок согласован...

– Откуда автор сих строк знали, в чем дело? такое «Дождь»? – раздосадованно наступал худощавый седоголовый засранец вместе с пронзительным взглядом. Это был чин КГБ Никитский – властелин всех штатских с личной охраны Грибачева. – А сегодня оказывается, аюшки? ваша милость собираетесь снять получи и распишись голову секретарю ЦК пяток пулеметов! Да ваша милость вместе с ума сошли!

– Почему возьми голову? Там почти не километр...

– А буде подует ветер?! Если некоторый специально сбросит их надо трибуной?! Вы дадите гарантию, что-то такого безграмотный произойдет равным образом далеко не случится никаких других «накладок»? Стопроцентную гарантию?

Стопроцентных гарантий безвыгодный бывает. Особенно на таких делах, идеже для кону стоит только твоя собственная голова. Чучканов молчал.

– То-то! Но если бы бы ваша милость равным образом дали гарантию, наша сестра бы на нее никак не поверили, – докторально сказал Никитский и, достав изо строгого темно-серого пиджака простую шариковую ручку, слишком зачеркнул статья оборона сброска «Дождя». – К чертовой матери! И высаживание бронетехники ко чертовой матери! Будете проводить опыты кроме кандидатов во конечности Политбюро!

Он вычеркнул до настоящий поры единолично пункт.

В сие сезон возьми поясе генерала благозвучно пропела рация. Он вставил на лабиринт крохотный черноголовый наушник, нажал кнопку миниатюрной гарнитуры.

– Я Первый, Слушаю. Конечно, да Правильно сделали. Сейчас симпатия скомандует. Боевые патроны сменять холостыми! – бросил симпатия во пространство, как бы как замкомбрига Чучканов стал невидимкой. И, в наклон для плану учений, продублировал завет письменно, поставив размашистую подпись. – Я до этих пор безвыгодный встречался со настоль вопиющей безответственностью! Вы понимаете насчёт чьей безопасности подходит речь?!

Прозрачные льдинки из-под светлых бровей морозили смятенную душу полковника. Шеф подставил его во следующий раз. И виноватым нынче окажется он...

– Если против всякого чаяния что-то около обнаружится возьми хоть одиночный бранный начальник – пеняйте получи себя! – недобро сказал Никитский. – Вы меня поняли?

Чучканов встал да обмер во стойке «смирно».

– Так точно! – чисто загипнотизированный, сказал возлюбленный да пусть даже хотел хлопнуть каблуками, хотя располневшие бедра помешали сие сделать.


* * *

На деревянной трибуне наблюдательного пункта царила такая но строгая субординация, во вкусе во далеких ото полупустыни кабинетах власти.

В первом ряду во самом центре стоял Грибачев – во легком летнем костюме, свежей сорочке из мастеровито подобранным галстуком, возьми голове – испещренная мелкими дырочками элегантная шляпа. В руках возлюбленный держал бедственный пятнадцатикратный бинокль, тот или другой так да мастерство подносил ко глазам, а позднее опускал и, отдаленно наклонив голову, слушал комментарий стоящего направо маршала Вахрушева. Министр обороны получал нужные сводка через стоящего по правую руку генерала армии Рыбакова, а председатель Генштаба, на свою очередь, – ото начальника ГРУ генерал-полковника Латынина, тот или иной равно как стоял снаряжение равным образом завершал линию высоких гостей. Маршал равным образом генералы парились на парадных, из длинными колодками наград, мундирах равным образом тяжелых ото золотого шитья фуражках.

Справа с Латынина на повседневной форме трудяги-армейца остро застыл комбриг Раскатов, его правое плечо подпирал надевший важный дымовая завеса полковник Чучканов, а замыкал линию майор Шаров во видавшем планы сверху будущее комбезе разведчика. Последний откровенно малограмотный вписывался на ширина должностей равным образом званий первого ряда: налево через Грибачева стоял звание КГБ Никитский, а покамест левее – быть у кого под рукой равно секретарь секретаря ЦК, которые во армейской табели касательно рангах занимали структура в лоне уровнями Латынина равно Рыбакова. Но помимо скромного майора, из трудом втиснувшегося посредь массивной тушей Чучканова равно досками ограждения, Грибачев невыгодный получил бы лажовый значимой информации.

Максимум, что-то был в состоянии осведомить ему семидесятипятилетний, вместе с лицом, напоминающим печеное яблоко, Бахрушин, сие то, ась? они находятся на полупустыне в учениях, вкруг сахар равным образом верблюжья колючка, непогода хорошая, твердь чистое, солнышко яркое равным образом издалека приближаются самолеты. Еще умный был в силах бы рассказать, в чем дело? у него ноют суставы ног равным образом обострился геморрой. Но Грибачеву было общем полустолетие два, равным образом дьявол непосредственно роскошно видел, что такое? происходит вокруг, а имущество хронических болезней министра обороны его интересовало всего только вместе с точки зрения оценки талант последнего приводить в исполнение близкие должностные обязанности, отчего стелиться насчёт них старичку было отнюдь не со руки.

Рыбаков равно Латынин добавим бы для сказанному немногое: что-нибудь впереди площадка со моделями стратегически важных объектов условного противника, а приближающихся самолетов три, они относятся ко десантной модификации «Ан-12» да произвольный слабит во себя шестьдесят бойцов специальной разведки.

Раскатов равным образом Чучканов могли детализовать регистан полигона, наличность секторов равным образом природа сооруженных на них моделей, а в свою очередь общую задачу, поставленную преддверие десантируемыми ротами.

В детали ни один человек изо военных начальников общепринято невыгодный вдавался, сильнее того, считалось, так ведать частности им, во общем-то, равно ни ко чему. Но рядом докладах высокому руководству оценка информированности равно компетентности создавало как компетентность деталей, ибо во первом ряду находился майор Шаров, трепотня которого проходили сообразно всегда возрастающей официальный цепочке равно передавались, на конечном счете, секретарю ЦК КПСС Грибачеву.

Сейчас наступила пауза: все, ась? нужно, высокому гостю ранее рассказали, равно дьявол флегматически рассматривал во бинокль автодром да приближающуюся тройку десантных «Анов». Воспользовавшись передышкой, Чучканов повернулся для стоящим после задом офицерам бригады. Семенов равно Селедцов подались вперед, ловя зырк полковника, да оный кивнул особисту равным образом зычно прошептал во моментально подставленное, напоминающее закисший толстяк ухо:

– Смотри, дабы сего немца со его тремя патронами недалече для гостям невыгодный подпускали! Кто знает, что-то у него получай уме... Даже коли отнюдь не выстрелит, подбросит хозяин нам назло... Никитский со всех шкуру спустит!

Майор Семенов бережливо слушал, поросшее волосами лабиринт символически подрагивало.

– А единаче кризис миновал – посадить его лично в полигоне. Пусть сидит прежде суда, нам спокойней. Да равно некто разговорчивей будет. А не без; прокурором автор этих строк решу.

– Сделаем! – в самой резкой форме кивнул Семенов. И, подавшись назад, обернулся. Через толпу старших офицеров для нему шелковица но пробился летеха Половинко. Подполковники равно полковники расступались, пропуская зрелище контрразведки.

– Сразу по прошествии учений задержи Волкова равно отвези бери гауптвахту. Чувак ранее дал показания, будущие времена предъявим обвинение, получим санкцию равно направим деяние на прокуратуру.

– Есть, коллега майор, – ответил Половинко равно не без; праздник а легкостью пробился ко выходу из трибуны.


* * *

Первый равно второстепенный взводы летели умереть и безграмотный встать второй, средней, машине. Шумоизоляции на десантных самолетах нет, равным образом плач двигателей наполнял гулкое внутренность «Ан-12» так, что-нибудь дребезжали заклепки. Разговаривать во таком грохоте было нельзя, так точно равно настрой бойцов безвыгодный располагало ко разговорам: постоянно сидели молча, погруженные во собственные размышления. Прыжок – завсегда испытание. Особенно кульбит из тридцатикилограммовой выкладкой, без участия запасного парашюта, верно до этих пор нате глазах инспектирующего высокого начальства.

И исключительно Вольф испытывал радостное возбуждение, равно как смертник, во последнюю подождите получивший помилование. Он от благодарностью похлопал в соответствии с нагрудному планшету из магазинами – перед ними во кармане лежал шматок ваты от Софьиной помадой. Талисман, тот или другой еще начал урождать ему удачу. Поэтому возлюбленный невыгодный боялся ничего. И при случае замигала зеленая лампочка равно на хвосте чудно завыла сирена, открывая грохочущую бездну, разошлись три створки люка, возлюбленный встал из жесткой скамейки, едва никак не испытывая обычного мандража.

Деревянко на безмолвном крике раздирал рот, вроде равно подобает выпускающему, голосом дублируя звонок зеленой лампочки. Голоса слышно безграмотный было, едва по части артикуляции согласен до смыслу угадывалась распоряжение «Пошел!».

Согнувшись на пояснице, разведчики цепью бежали ко люку, прижав для перси скрещенные шуршики равным образом подбородки. Сейчас они нуль никак не видели, неграмотный слышали равным образом безвыгодный соображали: сияющий затем полумрака десантного отсека отверстие люка из непреодолимой против воли влек их для себе, как бы варежка удава влечет загипнотизированных кроликов. Сознание отключено, работают всего рефлексы, крепко-накрепко закрепленные знания равным образом умения. Боевые машины, терминаторы от включившейся в глубине закодированной программой! Не дай Заступник кому-нибудь валиться перед тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов неграмотный остановится да неграмотный прервется – затопчут!

Внимание сосредоточено сверху животрепещуще важных мелочах, которые без дальних разговоров в духе крат равно малограмотный мелочи, а самые главные товары – отдельный шаг, устанавливание ноги, кручь тела, головы, позиция рук... Потом пойдет трава звуков, толчков равным образом других признаков нормального открывания парашюта, равно только лишь разве целое пройдет гладко, не грех хорэ немножко перекурить да мало-помалу настать на себя. А без дальних разговоров по всем статьям правит рок, судьба, преобразовать уж околесица нельзя: распахнутая разоряться люка до сей времени ближе равным образом ближе... Почти всегда рефлекторно кричат: стрессовое имущество требует выхода равным образом находит его во напряжении легких равным образом надрыве голосовых связок.

– А-а-а-а!!! – на силу некоторый тональности текущий объединенный карканье пробивается насквозь звук двигателей равным образом плач ветра, а может, возлюбленный передается чрез бренные останки равно остро сотрясающийся дюралюминиевый пол, либо — либо отдельный слышит личный настоящий вой...

– А-а-а-а!!! – Ноги отрываются ото пола – вслед мало-мальски метров вплоть до люка шквальный лавина забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает равным образом высасывает наружу—в яркость, обновленность равным образом нарастающую тишину.

Самолетный рокот удаляется, Вольф летит горизонтально, что ядро иначе говоря на правах птица, сложившая крылья. Но веревка срывает сорока стабилизирующего парашютика, полутораметровый зонтик выпрыгивает для свободу, легохонько дергает подвесную систему, ставя организм на вертикальное положение. Только теперь приходит чувство падения, которое чуть-чуть тормозится. Через растянутые впредь до неправдоподобия секунды срабатывает парашютный автомат, толково щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще единодержавно крушение – сие трогай купол, спирт распускается, наполняется воздухом, вытягиваются сложенные змейкой стропы, органон заново падает свободно, его ничто невыгодный держит, однако вишь глава оперся в отношении небесную твердь, стропы натянулись, массированный побег выспрь – ремни подвески впиваются во цирлы равно грудь. Падение закончено, начинается парение...

Внизу десятки наполненных воздухом куполов, до сей времени идут кучно, на правах пули у хорошего стрелка. Взвод нацелен из первых рук во беспристрастный директриса полигона. В первом да втором секторах сейчас отстегивают погашенные купола бойцы второстепенный роты. Общая загадка – атака для ракетную кусок ядерного нападения, проблема их подразделения – дедукция изо строя дивизиона управляемых ракетных снарядов «Першинг». Модель дивизиона построена не кто иной на третьем секторе, сверху желто-серой земле угадываются подина маскировочными сетками тяжелые тягачи, решетчатые фермы пусковых установок равным образом сигарообразные тела ракет.

Выбросили их пять – равным образом соответственно месту, равно стремительность сбавили наравне ведется – накануне трехсот пятидесяти, равным образом сообразно высоте нормально, где-то в кои веки бывает, видно, летчики для инспекторской выложились. Лети равным образом радуйся... Но находить в нежели удовольствие легкостью равным образом свободой прежде – поперед владенья триста метров, пора полета, надлежит протолмачить умная голова во боевое разряд да настраивать себя для приземлению.

– А-а-а-а!!! – быстро несется сверху, Вольф поднимает голову равно чрез пролом на куполе видит падающую черную фигурку, по-над которой бьется обвитый стропами раскрывшийся на волоске просто-напросто бери мера парашют, бирюлька летит напрямую бери него, первая мнение – уйти, да ни к черту не годится живодер еще натягивает охлопок строп, однако вторая – брать – выдвигается нате основной план, равным образом живоглот разжимается. Как уйти, дьявол знает, во вкусе подхватывать – нет, только без дальних разговоров однако надо постановить Провидение...

Терпящий стихийное бедствие резидент догоняет, для такого склада скорости конфликт вместе с землей сулит ему верную гибель, да накануне владенья до этих пор далеко, да дьявол рулит получи и распишись куполок Вольфа – единственную призрачную опору равно иллюзорную надежду...

Толчок! Надутая как из панты изобилия воздуха кружево заскрипела равно прогнулась. Пряхин учил, что-нибудь такая наворот на первую кортеж опасна пользу кого того, кто именно сверху: перво-наперво цокольный парашют перекрывает верхнему сходящийся атмосферный поток, дьявол теряет подъемную силу, да оставшийся вне поддержки парашютист своим весом гасит высший купол.

«У двох каюк, – со присущим ему красноречием говорил старшина, – так верхнему хужее...» Тогда сие вызывало смех, же безотлагательно Вольфу было отнюдь не перед веселья.

– Сползай вбок, быстро! – нет слов всю мощь легких заорал он. – Тут аз многогрешный тебя поймаю! Сползай, а ведь пара гробанемся!

– Блядь, невыгодный выходит, автор этих строк в духе на яме! – донесся поверх напев Серегина. – Наклони купол! Купол наклони!

Легко сказать! Вольф энергично отклонился по всем статьям веточка в левую сторону равно из всех сил потянул мракобесный кипа строп. Желто-серая грунт качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя тенденция спуска, парашют накренился. Углубление на куполе сдвинулось ко краю.

– Давай еще! – крикнул Серегин. – Еще!

Он равно как извивался держи скользком, теряющем тугость шелке, совершал по всем статьям веточка отчаянные фрикции, пугливо кося вслед за спину: ничтожный флакон его собственного купола сморщился да опал, во вкусе прободанный лёгкий шарик. Шлейф смятой текстильные изделия бессильно, кажется каскад убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал таковой хвост.

– Сползай, аз многогрешный тебя держу! – Он двумя руками дернул хвост получи себя, Серегин соскользнул не без; купола равно не без; криком полетел на бездну... Но пролетел всего десяток метров, далее стропы натянулись, скользнувший книзу шелк обжег цыпки Вольфа, а некто чуть здоровее сжал кисти равным образом прочно зажал его во саднящих огнем ладонях. Подвеска на обычный единожды рванула организм Сержа вверх. Только пока что удерживал его невыгодный объегоренный воздухом купол, а обожженные ладони товарища...

Десантный парашют рассчитан сверху сто двадцать килограммов спускаемого веса, немедленно возлюбленный нес только что-нибудь не вдвойне больше. Поэтому прыть спуска была намного выше, нежели обычные пяток метров на секунду. «Ноги поломаем точно...» – успел позаботиться Вольф.

Желтые холмы борзо приближались. Серегин густо сжал полусогнутые ноги, напряг мышцы... Столкновение от землей оказалось дважды сильней обычного, только коричнево-желтый покатая поверхность бархана смягчил удар. Все а на левой ноге кое-что хрустнуло. Взметнув туча пыли, симпатия подскочил, что мячик, да покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось с грехом пополам полегче: на последнее морг притупленный парашют подскочил к истоку да маленечко погасил скорость. Несмотря нате это, ушибленная внове стопа заболела вновь.

– Цел? – спросил он, вглядываясь на помутневшие, не без; расширенными зрачками зенки Сержа.

–Вроде... – вместе с трудом вымолвил тот, малосодержательно тряся головой. – Я контия думал – кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!

– Ладно... Давай быстро, без дальних разговоров пойдет долбаная бронетехника!

Про отмену сего пункта учений разведчиков отнюдь не предупреждали, следственно они бойко отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились получи линию атаки.


* * *

Из первого «Ана» посыпались черные точки, единственный вслед за другим раскрывались парашюты, в соответствии с мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее – лже- гигантская прозрачная пьянь собирала отдельные фигурки на головоломный кулак, наготове погинуть получи цель.

– Десантируется центральный равно дальнейший взводы другой роты, – комментировал происходившее Шаров. – Цель – узловой равным образом второстепенный секторы. В первом смоделированы начальствующий точка равным образом задница МБР «Титан», наслоение нате них осуществляет ранний войско – три боевые группы по части десятеро смертный на каждой. Задача...

Насыщенный фактами да цифрами глосса проходил в соответствии с цепочке да наконец, поступал через маршала Вахрушева ко Грибачеву, какой посредственно кивал. Он был чертовски удивлен. Оказывается, хрен обалденно владеет материалом!

– Обратите интерес бери концентрация спуска. Это позволяет быть приземлении избежать распыления сил равно построить высокую компактность огня...

– А с чего одиночный спускается на стороне ото других? – нечаянно спросил делопроизводитель ЦК.

Вахрушев закашлялся.

– Это избранный парашютист бригады атаман Прялкин, – напоследок сказал маршал. – У него самостоятельная равным образом ужас сложная задача...

Грибачев со интересом приник ко биноклю. Одинокий парашютист на правах по мнению ниточке съехал из неба сверху крохотную площадку караульный вышки.

– Задача выполнена, – с удовлетворением сказал министр. – Часовой уничтожен.

– Поразительно! – делопроизводитель начистоту развел руками. – А благодаря этому нате часть вышки шишка на ровном месте далеко не сел?

– Больше сам черт неграмотный может...

– Действительно, ювелирная работа! – неограниченно улыбнулся Грибачев. – Вызовите его ко мне!

– Доставьте семо старшину Прялкина! – чуток повернув голову вправо, приказал министр. Команда прошла в области цепочке, хотя Раскатов продублировал ее далеко не беда уверенно, а Чучканов – начистоту растерянно.

Майор Шаров покачал головой.

– Невозможно. Вы а знаете... Ему должно выкупаться...

Чучканов обернулся равным образом получи и распишись сей присест наклонился ко уху замполита.

– Пошлите людей вслед за Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду изо фляг – его потребно обусловить во порядок.

– Есть! – замполит в один момент исчез.

Второй триплан неспешно приближался для полигону.

– Обычно ми завсегда показывают актив равно достижения, – сказал Грибачев. – А вона нужда у вам есть? Как ваша милость вместе с ними боретесь? Или замазываете, укрываете с командования? А, друг комбриг?

Маршал равно генералы повернулись для Раскатову. Но оный был подшофе ко подобному обороту равно малограмотный смутился.

– Есть недостатки, собеседник соколообразный ЦК! – из некоторой печалью на голосе сообщил он. – Но да инструкция бригады равным образом партийная создание выжигает их каленым железом! Водан перерожденец, этот... что волк, какой на кибела смотрит, получай благотворение ответил черной неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...

Поймав чуткий соображение Никитского, комбриг запнулся. Как бы никак не круто взять палку. Водан пункция по-видимому прошел ничтожно – хотел окрестить фамилию сего немца, ага запутался – какая настоящая... И с грехом пополам никак не сболтнул для патроны...

– ...похитил имущество. За сие возлюбленный арестован да предстанет пред военным трибуналом!

– Что ж, разве распоряжения точка зрения исчерпаны, если на то пошло кроме строгости неграмотный обойтись, – Грибачев вздохнул. – Ведь распоряжения принуждения ни одна собака неграмотный отменял. Вы точно действуете – важнецки отнюдь не скрытничать недостатки, а воевать из ними.

– Так точно, собрат птица ЦК!

Второй «Ан» начал снятие десанта, да первый план гостей переключилось нате него.

– Десантируется главный равно другой взводы первой роты, – из облегчением вернулся Шаров для привычному комментированию, да вследствие порядочно секунд его гладкая тост сбилась, симпатия замолчал равно припал для биноклю.

Так а нежданно-негаданно запнулся равно Вахрушев.

– Что это?! – Грибачев из всех сил прижал очки ко глазницам. – Они без дальних разговоров разобьются!

На трибуне наступила почившая тишина. Десятки биноклей фокусировали разыгрывающуюся во воздухе драму. У одного десантника частично раскрылся парашют, равным образом дьявол упал нате луковица летящего ниже. Теперь что другой должны камнем направиться ко земле...

– Не может быть... Не может быть... He может быть... – на правах наговор повторял Раскатов.

Лицо Чучканова налилось кровью, грудь бешено колотилось. Он ничто невыгодный говорил вслух, только мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери бери учениях воистину предусмотрены, равным образом коли бы «Дождь» пришпилил ко земле одного наглеца, ни ложки страшного бы отнюдь не произошло, отчего что такое? самой смерти миздрюшка бы никак не увидел, только лишь шаг что касается несчастном случае... Другое дело, неравно двойка парашютиста разобьются держи глазах Грибачева да Бахрушина! Тут хоть лопни полетят головы! А допускается безвыгодный сомневаться, почто свою голову комбриг постарается уберечь, равным образом сполна очевидно, кого дьявол всунет во гильотину «оргвыводов»!

– Давай, невинный султан держи себя, тулово влево, давай! – цедил насквозь стиснутые болезнь сросшийся со биноклем Шаров, как бы пытался получи расстоянии изобразить мысли терпящим злоключение разведчикам. – Давай, наклоняй купол, по малой мере самостоятельно спасешься... Водан отнюдь не два... Так, так, молодец... Молодец, парень!

Верхняя фишка соскользнула из примятого купола равным образом полетела вниз, парашют расправился равно обрел первоначальную форму, значит, даже одиночный уцелеет... Но сбрасываемый человечек как и задержался равным образом непостижимым образом завис посреди небом равно землей! Неужели?.. Да, по правилам – выправивший частный маковка вэдэвэшник удерживал товарища из-за затухнувший на тряпку парашют!

– Молодец, молодец, молодец! – неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное тишь наблюдательного пункта. То ли глаза у него через напряжения в высшей степени обострилось, в таком случае ли помогла мощная оптика, ведь ли подсказала интуиция, же некто узнал солдата, держащего потерпевшего катастрофа товарища.

– Это Волков! Волков! Молодчага! – переполнявшие майора чувства требовали выхода, равно спирт из всей силы колотил кулаком по мнению перилам.

Сначала единовластно парашютист, далее прочий коснулись земли, взметнув много песка. Трибуна голосисто вздохнула. Задние лавка с настроением зашушукались, главнейший соблюдал полную тишину. Маршал равным образом генералы опустили бинокли равно смотрели сверху Грибачева, ожидая его оценок. Но оный отнюдь не отрывался с окуляров.

– Они живы другими словами разбились? – спросил птица ЦК, ни ко кому существенно никак не обращаясь. – В любом случае их необходимо неотлагательно послать на госпиталь!

Но тутовник пылинка рассеялась, равным образом симпатия увидел, что-нибудь как по щучьему веленью спасшиеся бойцы вместе с автоматами наперевес бегут на атаку.

– Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, вас можете себя сие представить?!

Возбужденный Грибачев повернулся для Вахрушеву равным образом стоящим вслед ним генералам, наравне бы призывая разбить его искреннее ужас да реальный восторг.

– Это наши лучшие из лучших бойцы! – презрительно сказал Раскатов. Кивки остальных генералов да завершающий наклон маршала подтвердили, аюшки? сие в самом деле так.

– Как, ваш брат сказали, семья солдата? – переспросил референт ЦК. – Волков?

– Так точно, Сергий Михайлович! – отрапортовал Раскатов, якобы славно знал бойца. Впрочем, род да сермяга была ему что-то знакомой.

– Это истовый герой! – восхищенно произнес начальник ЦК. – Спас равным образом себя равно товарища! Да пока что туточки но поезжай во бой! Надо его наградить. И возьми этом положительном примере вскармливать отдельный состав!

– Конечно, Сернуля Михайлович! – кивнул министр. – Мы выпустим плакаты об этом подвиге да разошлем нет слов до сей времени десантные части.

Маршал крохотку повернул голову, да тогда но для нему подскочил адъютант от блокнотом получи изготовку.

– Волкову – «Красную Звезду», второму – медаль. Плакаты равным образом всё-таки ась? положено по штату до передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту через меня.

– Да, сие не кто иной подвиг! Настоящий подвиг! – горячился Грибачев, наравне якобы бы до этого времени оставшиеся вместе с ним далеко не соглашались. – И требуется хозяйственно числиться для героям, почитать их за заслугам. Немедленно пригласите Волкова от товарищем ко мне!

– Есть, коллега генсек ЦК! – удальски выкрикнул Раскатов.

– И приходится разобраться, благодаря чего такого типа история стал возможным! – Грибачев нахмурился. – Такой заслуга принимать оборотная грань чьей-то небрежности равным образом разгильдяйства. В нежели дело, комбриг? Кто отвечает вслед тревога прыжков?

– Полковник Чучканов, друг референт ЦК! Я своеручно проведу тщательную служебную проверку, равно виновные будут придирчиво наказаны!

– Действуйте. Такие промахи оправдывать нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи наказываться!

Грибачев вновь поднял бинокль равным образом принялся считать полигон, получи котором обесшумленные расстоянием взрывы до убыль сознания разносили макеты ракет равным образом пусковых установок.

Чучканов стоял вместе с таким видом, будто бы всего лишь что такое? наложил на штаны. Не обращая нате него внимания. Раскатов обратился ко Семенову:

– Немедленно отправляйтесь в полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте однако по мнению форме... И доставьте семо Волкова равным образом сего второго!

– Есть, соотечественник генерал! Только... – индивидуалист осекся равно понизил голос: – Нехорошо получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот во всяком случае какое дело... Лейтенант Половинко сейчас там...

Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.

– Героев арестовываешь? – зловещим шепоточком зашипел он. – Я а тебе сказал – преступников требуется наказывать, а далеко не героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию! Сам по-под судопроизводство пойдешь!

Полковник молчал. Он безвыгодный был станет говорить, вникать сиречь нечто делать. Он впал на оцепенение, однако происходившее казалось дурным сном. Наступил кипяченый ступор.

Раскатов в который раз обратился для Семенову:

– Про лишение свободы уж доложено, в такой мере что-то улыбнуться некуда. Бери Шмелева ради паникерство да подковырка по-над солдатами!

– Есть, сослуживец комбриг! – сотрудник приложил руку ко козырьку.


* * *

Разгром дивизиона «Першингов» завершился из опережением контрольного времени. Изуродованные ракеты валялись для песке, разорванная плафон пусковых установок торчала на неравные стороны во вкусе обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые тягачи, растерянно уткнулся во землю измученный портальный кран.

Посредники со синими повязками для рукавах сдержанно фиксировали момент равным образом результаты операции.

– Молодцы, привлекательно сработали! – размазывая гарь по мнению потным щекам, подвел совокупность Деревянко. – А Волков да Серегин вместе отличились...

– А чо они такого сделали? – кисло спросил Вишняков. Похоже, сверх того выпускающего, ни одна душа малограмотный видел, который стряслось во воздухе.

– Узнаете. А безотлагательно чирик минут для перекур. Дождетесь Шмелева равным образом что есть силы ко месту сбора! Я – для парашютам.

Бойцы повалились бери песок. Серж упал близко со Вольфом.

– Что-то от головой, – пожаловался он. – Все вокруг идет... И масёл подворачивается...

Вольф посмотрел сверху покрытые красными волдырями ладони, поплевал, ради понизить жжение.

– А что-нибудь случилось-то?

– Хер его знает! Похоже, перехлест... Но моя персона по правилам уложил, равным образом Пряхин три раза проверял... Неважно... Короче, автор этих строк твой заимщик в всю жизнь!

– Да ладно! – Вольфу было неудобно. Он безграмотный привык для высоким словам. – Я бы летел – твоя милость бы меня поймал...

От разгромленной завершающий установки ковыляли двойка человека. Когда они подошли ближе, оказалось, зачем Киря ведет покачивающегося Шмеля.

– Я сего мудака убью, на землю зарою! – истерически орал сержант. Он держался вслед за плечо, ястреб кишка был оторван, голая лапка покрыта сажей равно глубокими кровоточащими царапинами.

– Ты много шашку прикрутил?! – Прыжковый сапожишко вместе с маху врезался сидящему Пяткину во бок. – Меня с грехом пополам краном никак не придавило! Совсем охуел!

– А куда как ее желательно прикручивать? – ефрейтор сморщился равно схватился после ушибленное место. – Чего твоя милость для ми сердито срываешь? Что я, виноват?

– Не «ты», а собрат сержант! – получай губах у Шмеля выступила пена. – Я тебе покажу, равно как худо срывают... Он паки замахнулся.

– Стой, сотрудник сзади! – предостерегающе крикнул Киря.

Шмель опустил ногу равным образом обернулся. Все равно как повернули потные чумазые лица, предполагая примочка – отколе тогда предпринимать особисту?

Но действительно, за полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел летешник Половинко. Его чистенькая повседневная платье отчетливо контрастировала не без; измятыми комбезами разведчиков.

– Гля, почему ему надо? – выдохнул Серж. – Неужто объединение нашу душу? Начнут обшивать попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.

– Рядовой Волков, ко мне! – скомандовал он. – Пойдем во штаб, деятельность есть!

По азартному блеску на глазах пастиччо Вольф понял, какое сие «дело»: литер торжествовал победу.

Прихрамывая, дьявол несладко ступал в соответствии с змеящемуся около налетевшим ветерком песку. Особист заведомо отставал сверху до некоторой степени шагов. Так конвоир ведет арестованного.

«Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, равным образом хана!»

Из-за бархана выскочил явный «уазик», вблизи от водителем сидел майор Семенов.

– Товарищ майор, простой Волков мною... – принялся добавлять Половинко, так Семенов жестом остановил его.

– Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто именно падал? Серегин? Давай, сынок, приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.

– А как бы но приказ?

– Приказы необходимо исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи на известное тебе место.

– Шмелева?!

– Да, сынок, Шмелева. Что принуждён был сделать, так да делай. Только не без; другим объектом. Вот такая уловка получилась.

Половинко захлопнул жевало равно повернулся после правое плечо.


* * *

– Ну что, испугались? – Грибачев благожелательно улыбался. Вживую дьявол выглядел до этого времени моложе, нежели на газетах равным образом сверху телеэкране. Вахрушеву, малых лет которого был обычным в целях политического Олимпа, некто совершенно годился на сыновья. Маршал равно как улыбался, да незнакомые генералы выражали полное расположение. Это было аспидски непривычно.

– Конечно, испугались! – Грибачев самопроизвольно ответил получи особенный вопрос. – Но отнюдь не струсили! А благодаря этому остались живы. Да до текущий поры приёмом форвард на атаку, вишь что-нибудь удивительно! Хотя, собственно, удивительного тутовник нуль да нет: выдержанность равным образом самоконтроль – необходимые качества советского солдата. В бою побеждают малограмотный автоматы равным образом невыгодный ракеты – побеждает человеколюбивый фактор. Поэтому в ту же минуту изумительный главе угла нашей работы со армией – человек: солдат, офицер. Человек, сведущий свое дело...

Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты равным образом ножи, худощавый засранец не без; пронзительным взглядом дал непродолжительный инструктаж:

– Резких движений безграмотный делать, шуршалки придерживать получи виду, неподалёку неграмотный подходить, содержаться бодро, далеко не жаловаться, опровергать аллегро равным образом четко, минус рассуждений!

Сейчас текущий лицо стоял в кругу Грибачевым да солдатами, стараясь далеко не опустить ни слова наблюдая вслед за каждым их движением.

– Видел да вашу боевую работу, могу проговорить одно обещание – молодцы! Элита Вооруженных Сил! А что такое? вам уже умеете, на знак через обычного десанта?

– Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, сослуживец мирза ЦК, – сообщил Раскатов, настороженно смотря получай Вольфа. Состояние Серегина безусловно отнюдь не способствовало проявлению лингвистических способностей – некто медленно держался получи ногах.

– Да ну! – неподдельно изумился Грибачев. – Давайте попробуем! Товарищ Никитский...

– Your surname and partial number? [23] – определённо спросил худощавый. Произношение у него было прекрасным.

– Soviet soldier does not answer such questions! [24] – со временем хоть сколько-нибудь заметной паузы ответил Вольф да перевел дух. Повезло: альтернатива равным образом отчёт были типовыми да входили на блок отрабатываемых не без; Софьей Васильевной фраз.

– Welcher Sprengstoffbenutzt ihr? [25]

– Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum, [26] – Вольф только-только видать улыбнулся. Теперь возлюбленный чувствовал себя, в духе рыбчонка во воде.

– Он фактически говорит бери английском да немецком, – доложил Никитский, неграмотный отрывая ото Вольфа равно Сержа внимательного взгляда.

Секретарь ЦК расплылся во улыбке.

– Поразительно! Всесторонне интеллигентный солдат! Это подрастающее поколение народище новой формации, им создавать Советскую Армию! У вас, сослуживец Волков, старшие перспективы. Я запомню эту встречь равным образом буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, с целью равно вам запомнили таковой день...

Грибачев извлек с нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.

– Вот моя визитная изображение не без; прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут вашу фамилию равно также будут составлять со мной беспрепятственно. Если возникнут проблемы – звоните без участия всякого стеснения равно сомнений. Запомните, меня точно интересует ваша судьба!

Референт Грибачева ахнуть неграмотный успеешь черкал во блокноте. Маршал Бахрушин смачно посмотрел нате Раскатова. Рыбаков да Латынин переглянулись равным образом равно как дотошно уставились нате комбрига. Тот никак не понимал, что-что ото него ждут, так расправил закорки равным образом изобразил задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов сосредоточился, прикидывая, какими словами известить справку относительно происходящем интересах личного положение Вольфа.

– Спасибо, Сергейка Михайлович! – из искренней благодарностью сказал Вольф равно взял светлый прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.

– Это тебе спасибо! – Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался для пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.

– Пока командиры думают, равно как вам наградить, на ото меня подарок!

Сняв со грабли часы, референт ЦК протянул их Вольфу.

– Спасибо после службу! Носи, нехай они отсчитывают пора новой эры!

– Большое спасибо...

Не избалованный вниманием, особенно до такой степени высоких начальников, Вольф был растроган до самого глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.

– Ну а комбриг подарит богослужение второму герою! Грибачев взглянул сверху Раскатова. Комбриг наскороту расстегнул браслетик шикарного японского хронометра да клочок земли Серегину нате запястье. Тот, с перевальцем с стороны во сторону, насилу удерживал равновесие.

– Спа... – оборвавшись держи полуслове, Серж бросился ко краю трибуны, однако возвышающийся позадь сильный чувак на штатском схватил его вслед за рамена равно удержал. Поэтому Серегин выблевал торчмя там, идеже стоял.

– Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!

Серо-желтая дух из брызгами разбилась касательно тщательно оструганные доски трибуны. Запахло рвотой. Маршал равным образом генералы шарахнулись, Никитский нахмурился равно дернул головой. Сержа неотложно потащили прочь. Ноги у него подгибались.

– Извините, сие толчки мозга, – насилу выдавил с себя комбриг.

– Надо изобразить обеих врачу! – распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу да платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись для Вольфу, добавил:

– До свидания, собеседник Волков. Я гарантирую – пишущий сии строки всенепременно встретимся!

– Служу Советскому Союзу!

Спускаясь от трибуны, Вольф расслышал болтовня секретаря ЦК.

– Лица хорошие у ребят – открытые, мужественные. Хоть получай плакате рисуй. Вот сие солдаты!

– Нарисуем, высокочтимый Михайлович! – незамедлительно отреагировал министр.

Оставшись с глазу на глаз вместе с маршалом равно генералами, Грибачев помолчал, пожевал губами, стараясь неграмотный допустить ни слова осмотрел Раскатова и, обращаясь ко министру обороны, шаг за шаг произнес:

– Ну сколько ж, соратник Вахрушев, квалиметрия бригады за пределами всяких похвал. Думаю, наш брат никак не ошибемся, если бы не кто иной ей поручим создавание в особицу важного задания партии равно правительства.

– Не ошибемся, Сергуня Михайлович! – подтвердил министр.

– Готовы воплотить в жизнь что бог на душу положит задание! – отрапортовал вдохновленный успехом комбриг.


* * *

В оный а с утра до ночи на личное рукоделие Вольфа вшили справку: «Отличился на ходе инспекторской проверки, был удостоен личной встречи со секретарем ЦК КПСС товарищем Грибачевым, кой за облаками оценил отличия Волкова, вручил ему домашние часы, личные телефоны да пообещал интересоваться его дальнейшей судьбой». Слова «личные телефоны» были обведены жирным зеленым фломастером.

Сам Вольф об этом безвыгодный знал. Они от Сержем лежали получи соседних койках во медсанчасти, наслаждались тишиной равно покоем, понемногу приходя во себя.

Вольф достал визитную карточку. Обычный Картонный прямоугольник, притязательный сизо-черный шрифт: «Грибачев Сергиян Михайлович» – ни золота, ни завитушек, ни должностей да званий... Только полнота телефонов: пяточек на приемной, пятерка Прямых, три во автомашине, – выдавали, почто умеренность обманчива равно фотоснимок принадлежит безграмотный обычному человеку. Телефонные подворье в свою очередь были странными: четырех– равным образом пятизначные, снабженные непонятными индексами – «АТС-1», «АТС-2», «ВЧ», «УКВ»... По таким елда дозвонишься изо таксофона иначе говоря квартиры простого смертного... Хотя лакомиться да обычные городские – одинокий во приемной равным образом единовластно прямой. Но кто такой знает, может, трубить сообразно ним дозволено только лишь со специальных аппаратов, если шибанет током – костей никак не соберешь! Нет, едва ли ли – в то время дьявол бы возлюбленный дал карточку простому солдату...

– У него родинка возьми голове. Лысина равно пятно. Такое розовое, вытянутое, не без; брызгами, – Вольф сунул бесценную визитку подина подушку.

–У кого?

– У Грибачева. Он шляпу снял, моя персона да увидел.

– Показалось. На плакатах-то возлюбленный безо шляпы. И по мнению телевизору в какой мере раз в год по обещанию показывали. Никакого пятна безвыгодный видно.

– Может, равно так... – нерешительно сказал Вольф. Иногда ему казалось, сколько по отношению ко всему сносно невыгодный было, помимо прыжка, сильного удара об землю равным образом лазарета. А на промежутке – галлюцинация, в качестве кого итог пережитого шока. Правда, визитная фотоснимок основательно материальна. И до данный поры подарок...

Подаренные время любо-дорого тяжелили запястье, кожаный ремешок пока что хранил ласково человека, пизда которым стоял получай цыпочках безвыгодный только лишь всесильный правитель бригады, только да богоподобный министр. Неужели весь происходило во реальности?

Ладони были перебинтованы, кончиками пальцев Вольф расстегнул ремешок равно любовно рассмотрел подарок. Отечественная «Слава» не без; двойным календарем. На крышке гравировка: «Делегату XXIV съезда КПСС тов. Грибачеву С. М. с ЦК КПСС».

Судя до порядковому номеру – 00043, сие безграмотный серийная продукция, а спецзаказ. Если угостить их ко уху, слышно звенящее тикание точного механизма.

– Нравятся «котлы»?

После капельницы Сержу отсюда следует получше, да симпатия как и принялся анализировать самурайский хронометр.

– Конечно. У меня была старенькая отцовская «Победа», равным образом ту разбил бери первом прыжке. А на этом месте равным образом числа, да отрезок времени недели, да стрелки светятся!

– Фигня! Вот у меня станок – «Королевский ныряльщик», такие около «комком» получай Ленинском проспекте до пятьсот деревянный улетают. Вечный календарь, хрустальное стекло, опускание прежде двухсот метров. А ход! Давай выставим равно посмотрим, у кого метче идут. На спор. Идет?

– Идет.

Но продолжить пререкание накануне завершения безвыгодный удалось. Через минута пришел адъютант Раскатова – долговязый румяный лейтенант, от на вывеску надменным да неприступным.

– Вот твои часы, – некто положил нате тумбочку маленькую белую коробочку. – А генеральские ну-ка назад.

– Как назад? Он но ми их подарил?

– Ты что, маленький, неграмотный понимаешь? У него-то близ себя других безграмотный было, возлюбленный домашние да отдал. Символически. Потом деньга выписали равным образом тебе купили чисто эти. Они твои. А сие – его. Знаешь, сколь они стоят?

– Знаю! – Серж резко расстегнул ланцы равно едва кинул время адъютанту. – И сии в свой черед забирайте. Мне они далеко не нужны, а генералу пригодятся на следующего раза!

– Эти твои, презент ото комдива. Носи равным образом радуйся, – бесстрастно сказал летешник да вышел изо палаты.

– Вот суки! У меня хоть рычаги задрожали! – Серегин побледнел, звук беспокойно вибрировал.

– Брось, Коля. Из-за аюшки? нервничать? Из-за часов? Да наш брат не без; тобой пока сызнова родились!

– При нежели после этого часы! Дело на отношении. Они нас, выходит, вслед за людей далеко не считают! Того равно вишь – твои равным образом отберут. Хотя нет, Грибачева побоятся... Он а через души подарил. Выходит, симпатия отнюдь не ёбаный жадный, в духе наши пидоры!

Серегин раскрыл белую коробочку да уничижительно усмехнулся.

– Ну, су-у-ки...

Двенадцатирублевые часишки «ЗИМ» со тонкими желтыми стрелками для белом циферблате были самыми дешевыми изо продающихся на гарнизонном магазине. В конце учебного лета шнурки дарили их отличникам, окончившим четвертый класс.

– Спасибо, соратник генерал! – Серж из размаху швырнул их что до стену. Осколки стекла равно детали механизма разлетелись соответственно палате.

– Зря твоя милость психуешь...

Вольф рассматривал часть ваты со следами лабиальный помады. Этот фетиш спаситель его дважды: через «Дождя» равным образом с падения перед погашенным куполом из трехсотметровой высоты. Вещи, ко которым прикасалась Софья, обладали чудодейственной силой! Если бы симпатия самоё заглянула на палату... Может но марья ивановна доискаться учеников!

Вместо Софьи Васильевны вечор ко ним зашел Пряхин. Он был приметно напуган.

– Слухай, Серегин, твоя милость ж согласно правилам парашют уложил! Я-то кажную операцию пальцем щупал! Я ж завсегда! К укладке претензиев никак не было! Вы так например скажите, отнюдь не забойтесь!

– Конечно, подтвердим, – успокоил старшину Серж. – А что-то случилось-то?

– Что, что... То! А меня Семенов не без; помощником неуд часа мурыжили... Проверял – безграмотный проверял, согласен никак не украл ли изо штаба листки не без; печатью... Какими пира заклеивают... На какой они мне? Всю душу перековыряли. Потом выйти присест цифра заставили. Не ко добру...

– Да безвыгодный бойтесь, безвыездно обойдется, – сказал Вольф. Ему отсюда следует какая досада маленького косноязычного человечка. – Раз олигодон у нас обошлось...

– Обойдется...

Старшина шмыгнул носом, провел узловатым пальцем сообразно ноздрям.

– Шмелева-то арестовали... Да что-нибудь вслед за тем какой-то сержант... Генерал получай Чучканова этак орал, самопроизвольно слыхал... «Отстраняю, передавай служба Шарову! За энтот парашют подина судилище пойдешь...» Вона как!

– Чучканов полковник, дьявол вслед за весь отвечает. А ваш брат особа маленький.

– Ото ж... Грибачев меня звал – неграмотный схотели! Как бросаться – пожалте, а этак – сиди... Ничо, майор сказал: Бахрушин по сию пору одно грамоту даст. Фамилию поменяю, равным образом все. Зато ко пензии прирост – десюнчик лишний. Тож неоткуда взять!

– При нежели после этого фамилия? – неграмотный понял Вольф. Инструктор махнул рукой.

– Они меня Прялкиным записали. А крат так, так ужак все. Проще документы переделать. Подумаешь... Пряхин, Прялкин... Без разницы. Оно да похоже...

На иной праздник со утра пришли особисты.

– Кто, сынки, получи и распишись вам неприязнь имеет? – спросил Семенов, пытливо переводя воззрение вместе с одного нате другого. Половинко, на правах обычно, устроился ради листком бумаги.

– Большой зуб? Чтобы жизни забрать хотел? Кто?

– Разве парашют сознательно испорчен?! – вскинулся Серж равно который раз отвалился нате подушку. Его безвыездно сызнова мучило головокружение.

– Похоже, который так, сынок. Сам-то некто безграмотный распакуется, литература самопроизвольно никак не поменяет, ну да равным образом этикетаж невыгодный подделает... Очень похоже, что-то его переложили заново, вишь какая штука!

– Как круглым счетом можно? – усомнился Вольф. – Это но долгая песня! Кто бы сие сделал?

– О волюм равно речь, сынок. Накануне вслед за тем чауш Чувак дежурил – праздник равно всю ночь, – Семенов таинственно смотрел нате Вольфа. – И когда бы симпатия вслед рассроченную мясорубка тебя хотел гробануть – весь ясно-понятно... Но его-то из-за что? – индивидуалист перевел лицезрение получай Сержа, выдержал паузу, по-буднишному причмокнул губами. – На него Шмель во-от ёбаный клык имеет! И вроде присест спирт под вечер Чувака подменял, ноне оный в банкет ходил! Вроде безвыездно на цветение ложится... Да отнюдь не совсем! Он кратковременно единолично оставался – перекласть малограмотный успел бы...

Семенов трудно вздохнул. Вид у него был измученный да озабоченный. Глаза красные, вежды припухли.

– Видите, какая уловка получается! Несли бы службу на правах повелось – равно ми голову никак не ломать. Так нет... Вотан сержанту морду бьет, второй... А нам об эту пору расхлебывать! А после этого единаче новая ударить – парашют-то далеко не получи и распишись своем месте лежал! Значит, что? Может, Чувак их перепутал? Вы-то самочки что такое? думаете?

– Я не выделяя частностей синь порох малограмотный знаю, – сказал Вольф. – У меня никаких врагов нет.

– И у меня, – повторил Серегин.

Майор ещё вздохнул равным образом потер небритую щеку. Формально некто далеко не подчинялся командованию бригады равно вследствие чего клал нате уставную дисциплину от прибором.

– Так аз многогрешный равно знал. Ну, несомненно вас в настоящий момент герои, кой из вам спрос! Я разъяснение Чувака возьми во-от такие кусочки разорвал. Ты меня понял, сынок? Он после законченный расклад дал: каковой совещание посередине вами шел, ага вслед зачем твоя милость его шибанул... Нет околесица этого! Ну а ваш покорнейший слуга – могила!

Вольф потянулся.

– Я сего дурака пальцем никак не тронул. Видно, анаши обкурился равно болтает.

– А симпатия что, равным образом анашу курит? – вскинулся Семенов.

– Не знаю. Я легко эдак сказал.

Особист не без; мрачноватым одобрением усмехнулся.

– Молодцы. Парни-кремни. Ну ей-ей ваш покорный слуга вы потрошить далеко не собираюсь. Дай бог, в надежде равно противнику отнюдь не пришлось... Поправляйтесь!

– Какая но лярва сие сделала? Как думаешь? – спросил Серж, рано или поздно контрразведчики ушли.

– Откуда моя персона знаю...

– А разведать надо! Он же, гад, притаился в круглых цифрах поблизости равно во всякий миг сделать еще раз может... Сыпанет песка во ствол, не в таком случае — не то ингибитор на запале испортит, тож выстрелит на спину получи и распишись боевых!

– Разве после разбитую морду убивают? Будет тебя Шмель мочить? Или меня Чувак?

– Кто их знает... Всякие нравственные уроды бывают. Но Семенов вернее всего сказал: Чувак бы тебя мочил, я-то ему сносно никак не сделал! А Шмель немного был...

Они обсуждали эту тему общий день, да ни для какому выводу этак равно неграмотный пришли.

После обеда потянулись ребята: Звон да Пятка принесли курево, Синявский неудовлетворительно огурца, Лисенков небольшую толику яблок.

– Лежите вдвоем, равно как короли, – осмотрев шестиместную палату, присвистнул Пашка. – Просторно, светло, воздуха много! Мы вроде сельди на бочке парились...

– На, держи компенсацию, – Серегин вывалил накануне ним пачки «Примы» равно «Памира». – Какие новости? Ты а век безвыездно знаешь...

– К дорогим привык? Давай, нам сойдет, – Лисенков скоропалительно рассовал сигареты по части карманам. – Куда-то отсылать нас будут. На боевые. Особое поручение партии равно правительства. Только добровольцы. Чем сие у вам пахнет? Чем-то знакомым...

Пашка наморщил паяльник равным образом принялся бурно втягивать равным образом выдыхать воздух. Речь его стала прерывистой равным образом невнятной.

– Ха, добровольцы... Было бы сказано... Построят: неудовлетворительно шага вперед! Кто останется? Все шагнут! Хотя для фиг ми сии боевые? Или вам? – Он ликующе улыбнулся. – Да сие вакса Вишневского! Я но чую – душа привычный: ми ею ногу двум недели мазали! Помогает, хочешь, покажу? Вот перед этим возвышать невыгодный буду, да круглым счетом видать – новая кожа! А идеже твоя милость обжегся? У вы а по-видимому шиш никак не горело...

– Да безграмотный тарахти, расскажи внятно – пупок развяжется направляют?

– Куда, куда... Не знаешь, гораздо направляют бери особые задания? А подробностей ми неграмотный докладывали... К вас сегодняшний день командиры придут, вишь равным образом расспросите...

– Какие командиры? И вообще, который дальше рулит? Пряхин сказал – Чучу на отставку...

Лисенков пожал плечами.

– Комиссия решений отнюдь не принимала: бригаде «отлично» выставила, уехали довольные. А ваш обстоятельство – в критика Раскатова. Он по-видимому распорядился, так чтобы Чуча сдал конъюнктура Шару, однако приказа ноне нет. Да ко вам-то малограмотный они придут – Деревянко не без; Рогалем. Может, вновь ротный...

Пашкин мониторинг отнюдь не оправдался. Пришел майор Шаров. Поджарый, подтянутый, на наброшенном держи плечища халате – по образу положено около посещении больных. Он был педантом. Но без дальних разговоров во облике майора Вольф рассмотрел какую-то неправильность, и так да невыгодный приёмом понял – какую именно. Когда оный вялым жестом отослал врача равным образом опустился нате табурет, Вольф подумал, в чем дело? заурядно смахиваемый получи и распишись взведенную боевую пружину майор безотлагательно напоминает пружину распущенную. Или даже если сломанную.

– Где Серегин? На процедурах? А твоя милость заживаешь?

Лицо Шарова раскраснелось, резкие внешний вид сгладились, шары неспокойно блестели. Неужели спирт пьян? Такого прямо-таки никак не может быть!

– Знаешь, в качестве кого аз многогрешный нате трибуне тебе орал? Корпус влево, контрреволюционный пучок!! У Грибачева, наверное, ушки заложило. Корпус вле-во-о! И твоя милость весь в точности сделал. Вот благодаря этому во школа тебя невыгодный возьмут. Сегодня лигнин пришла.

– Почему? – огорошенно спросил Вольф. Он сидел получай кровати, прикрыв коньки проездки, да облокотившись в подушку. Из-за столько неуставной позы дьявол чувствовал себя оченно неловко.

– Почему? Отвечаю. Коэффициент интеллекта повыше среднего, – майор загнул палец, которым был в силах проколоть консервную банку. – Выраженная предрасположение для аналитической оценке окружающей действительности, отрицательность мышления, струнка ко импровизации. Вывод: для обучению в целях использования в командных должностях во специальной разведке разъяснять нецелесообразно!

Майор загнул окончательный палец, вместе с удивлением осмотрел получившийся кулак. Вывод возлюбленный огласил неполностью. Была после этого снова одна строка: «Пригоден ко оперативной работе согласно сбору военно-политической равным образом экономической информации ради рубежом, хотя на силу пункта 0 анкеты далеко не может оказываться использован на таком качестве». Пятый место означал национальность. Это взбесило Шарова окончательно.

Майор потряс внушительным кулаком, наравне как грозил бездушным бюрократизированным чинушам.

– То вкушать так: ступай получи гражданку, во ученые, артисты, а во разведке должны исправлять должность чудесно дураки!

– Почему дураки? – прежним тоном повторил Вольф. Неловкость неграмотный проходила.

– Потому, который такая наша справедливость. Меньше знаешь, больше умеешь – значит, неграмотный споришь, своего мнения далеко не имеешь, значит, начальству удобен – на большую должность. И после держись ради нее руками, ногами равно зубами. Вот в отдельных случаях на изнанка врага пойдешь – другое дело: здесь да нетрадиционность проявляй, равно инициативу, да аналитические способности... Только отколь они возьмутся?

Майор королем расставил ноги, облокотился получи колени, а подбородок положил держи сплетенные кисти рук.

– Мы а изо вы делаем уродов, квазимод! Другие с нас делают, а пишущий сии строки изо вас... И получается! Пару полет вспять у одного паренька сорока со стабилизатора далеко не сошел... Он равно повис получи и распишись фале, болтается, в духе пугало держи резинке, ничто поделать нельзя... Полетали, полетали да идемте нате посадку. Его, считай, уж списали... Хотя да малограмотный сверху бетонку садились – получай поле, скорость-то, представь какая! Когда-то татары человека для хвосту коня привязывали: у него требушина помощью жевало вылетали! А конь-то следовать «Аном» неграмотный угонится...

Вольфа окутал толстый благовоние спиртного.

– Но паренька Царь славы спас! Плюхнулся животом бери второстепенный парашют, во вкусе нате подушку. Протащило его метров пятьсот, парашют сгорел, а ему уж на что бы что! Встает, отряхивается, годится ко нам. У Раскатова руки и ноги дрожат, у меня опека мокрая... А некто спрашивает: «Товарищ генерал, а ми текущий антраша засчитают?» Нет, твоя милость понял, что-нибудь парня волновало?! Не то, аюшки? чудесным образом жив остался, во ошметки мяса далеко не разлетелся! Не то, который отца не без; матерью ото ужасного горя уберег, родился другой раз! Волновало другое: впишут ли ему во карточку данный долбаный прыжок, пропади симпатия пропадом!

– Мы равным образом невыгодный что касается спасении думали... Что бригаду подвели, оценку вслед тактические учения снизили, в чем дело? Семенов затаскает...

– Вот видишь! И тебя оболванили. Ты парни умный, от совестью, не без; чувствами... Ты отнюдь не такой, на правах друг твой, Серегин, у тебя сердцевина другое... Я но видел, что твоя милость вместе с Ваней работал – себя ломал... И мы вам ломаю об колено, поелику в чем дело? надо. Только кому надо?

Шаров встретился из солдатом взглядом. Взгляд оный был честный да ясный, пьяная туман малограмотный затуманила серо-зеленые зрачки снайпера.

– Чтобы выменивать свою сущность, ставить в тропу разведчика себя всего, минус остатка – душу, привычки, жизнь, приходится кому-то верить. Долг, Родина, присяга, это, конечно, правильно, исключительно очень абстрактно, тебе опять-таки настоящий личность указ отдает, командир, твоя милость ему повинен верить. А кому после этого верить? Эх! – Майор беспросветно махнул рукой.

– А правда, сколько вам возмещение Чучканова назначили? – осмелел Вольф.

– Брехня... Полдня просидел бери новом шестке – равным образом назад. Сказал комбриг на горячке, далее передумал... Дураков получи и распишись умных безграмотный меняют. Да равно тех через кресла оторвать, почто лесного клеща из-под кожи вытащить. Даже вновь труднее. – Шаров вновь махнул рукой да встал. – Вот лишь одного боюсь – буде так оно и есть заварушка начнется. Что сии неумехи уделывать будут? Батальоны во мясорубку бросать? Это они могут. И людей им невыгодный жалко...

– А что-нибудь ради особое задание? – пользуясь откровенностью командира, спросил Вольф.

– Выздоравливай, узнаешь. А тебя ваш покорнейший слуга поздравляю: твоя милость сегодня сержант, полководец группы, заместо Шмелева. Приказ пишущий эти строки подготовил вслед за те полдня...

На противоположный сутки Лисенок принес последние новости: исполняет дело комбрига полковник Чучканов. Генерал Раскатов улетел во Москву. С переводчицей.

– С экой переводчицей? – вскинулся Вольф.

– Ну вместе с этой, англичанкой. Симпатичная такая, на короткой юбке бегает...

– А что-нибудь симпатия полноте переводить?!

– Откуда автор этих строк знаю! Что приходится – в таком случае равно будет... – Лисенков не без; досадой скривился. – Лучше приколись! сюда: говорят, держи пирушка неделе новое браунинг завезут. Только держи одну роту. Доходит? На одну! Понятно? Что ж туточки непонятного? Значит, посылают всего делов одну роту! Так что, может, проскочим, буде повезет... Тебе облава шкурой рисковать?

Но Вольф ранее сносно малограмотный слушал. Почему Сонюша ни не без; того ни не без; этого сопровождает комбрига во поездках? Она учительница, а отнюдь не переводчик, для тому но не похоже ли Раскатов встречается со английскими военными делегациями... А даже если даже если встречается, так их кровь из зубов сопровождает настоящий переводчик! Что-то крылось на этом месте предосудительное да нечистое... Но предосудительное равным образом нечистое ни за что безвыгодный могло существовать связано вместе с Софьей! Голову распирало через вихря болезненных мыслей.

– Ты что, заснул?

– Угу...

Он отвернулся ко стене, сдавливая на руке минватный комочек из красными мазками. На злоба скребли кошки. Лучше бы скорей сверху боевые, в отдельных случаях играешь на орлянку со смертью, тягостные размышления бессознательно уходят получай другой план...

Глава 0.

Боевая деятельность

«Новое» оружие, поступившее пользу кого изучения изумительный вторую роту, оказалось известными согласно фильмам об войне автоматами «ППШ» равным образом пистолетами «ТТ». Разведчики из интересом вертели на руках тяжелые, грубоватые автоматы, совали грабки на овальные окна кожуха, удивлялись примитивным предохранителю равно переводчику огня.

– Это что, они отличается как небо с земли «акаэмов»? Или наших «АКСУ-74»? – громогласно недоумевал Бритый Гусь.

– Выбор оружия определяется тактико-политическими условиями предстоящей операции, – объяснил свежеиспеченный тренер – бугрящийся накачанными мышцами афористично остриженный простолюдин парение тридцати пяти, во равнинный форме сверх знаков различия. Откуда возлюбленный взялся, ни один человек безграмотный знал, фамилию равным образом фамилия симпатия в свой черед никак не называл, представился прозвищем: Спец. Крупная голова, развитые надбровья, ярко-голубые глаза, странный, чужой загар... Оружие само прыгало ко нему на руки, само разбиралось равно собиралось, заряжалось равно наводилось получи и распишись цель, само стреляло – симпатия только лишь придерживал его равным образом передавал холодной стали свою убийственную энергию.

Эта смелость ощущалась получай расстоянии как бы фанфара опасности, что-то около реагирует тренированный агроценоз разведчика для тонкую проволочку минной ловушки. Спец был настоящим хищником, несравненно большим, нежели аж майор Шаров Тигр наперекор волкодава. И в отдельных случаях спирт вел занятия, майор, и так да невыгодный смешивался из солдатами, выполнял место прилежного ученика.

– Оно нравственно устарело, только отнюдь не потеряло надежности, прямо ко нему требуется привыкнуть. У «ТТ» всемогущий бой, а в отлучке самовзвода – развивайте большущий палец. У «ППШ» аспидски длинный анданте стрельбы, контролируйте спуск, а в таком случае в одно мгновение расстреляете боезапас.

– Значит, неграмотный во страну «А», – зашушукались разведчики. – Иначе идем бы от обычными «АК», лишенный чего всяких заморочек...

Селедцов равно офицеры политотдела каждодневно вели не без; ротой усиленные политзанятия, только в уровне общих слов: мировое оппозиционность империализма равным образом социализма, всемирный долг, расширение агрессивных военных блоков да геополитические кругозор СССР, смелость равным образом героизм, которые следует изъявить равным образом которые будут пискливо оценены Родиной. Из лишь сего следовало, в чем дело? они как часы ни аза по отношению предстоящем задании никак не знают.

Похоже, который подробности были известны всего Спецу равным образом два его помощникам – настолько но немногословным, беспричинно но виртуозно владеющим оружием равно не без; тем но необычным загаром получи серьезных, во вкусе боевые маски, лицах.

– Вот материнский рубеж, – держи песке полигона они прочертили длинную линию. – Вы крадучись выдвигаетесь получи и распишись водораздел атаки – сие до этого времени полторы тысячи метров. Объект атаки... э... двухэтажное здание, видишь вроде этого...

Спец указал бери полномасштабный образец жилого дома. Он малограмотный был поврежден пулями равно взрывами: в этом месте отрабатывался забирание офицеров противника за месту их жительства.

– Объект защищен колючей проволокой подина током, минным полем равно глухим бетонным забором высотой двуха из половиной метра, в соответствии с гребню – битое стекло. Точно такое барьер очищать у вам получай тропе разведчика. Задача роты – инкогнито произвести проходы, по части потенциал завуалированно превзойти забор, нейтрализовать охрану равным образом зацапать здание. Дежурная подсмена – сороковничек бойцов. Резерв – тридцать. Время прибытия резерва – пять-семь минут. Таким образом, ваша сестра имеете полуторакратное господство во деятельный силе – сие ваш главнейший плюс...

Инструктор говорил отрывисто, однако емко. Предстоящая процедура начинала покупать смутные очертания.

– Кроме того, гвардия уступает вы во уровне бранный да морально-психологической подготовки – во дальнейший плюс. К тому а они настроены возьми сторожевые функции равно невыгодный готовы для серьезному бою. На первый попавшийся машина дежурной смены надобно семьдесят патронов. Ваш боезапас – пятьсот патронов равным образом пяток гранат. Это переломный козырь! Вопросы есть?

– Суть разбитной задачи? – спросил Шаров. – Операция проводится невыгодный в угоду захвата дома!

Спец любовно взглянул получай майора, уголки жестких губ на волоске примечательно дрогнули.

– Роте достаточно придана особая серия подина моим командованием, имеющая собственную боевую задачу. Ваша теорема – здание. После входа в середину ты да я выполним свою. Еще вопросы?

– Местные условия? – опять спросил майор. – Климат, ландшафт, почва, опасные животные...

– Условия аналогичны этим. – Тяжелый ботинок инструктора постучал сообразно покрытой песком растрескавшейся земле. – Конечно, снедать приманка нюансы. Еще вопросы?

– У меня бездна вопросов, безвыгодный в меньшей мере сотни, – безысходно сказал Шаров. – Толщина забора? Может, воспользоваться завезенный взрыв? Или кумулятивную гранату? И круглым счетом далее?

Спец улыбнулся. Было заметно, аюшки? его цедилка безграмотный привыкли для такому движению.

– Чувствую, сколько ваша сестра побывали следовать речкой [27] , собрат майор. Нюансы автор сих строк со вами вновь обговорим. И адски подробно. А сей поры прошу предоставить команду личному составу из сегодняшнего дня отращивать гражданские прически. И снова – особая спира должна составлять изолирована ото всех остальных...

По уважительному обращению Вольф понял, что такое? пэрство у инструктора ниже, нежели у Шарова. Иначе спирт сказал бы легко «майор».


* * *

Подготовка длилась один со половиной месяца. Всего четверка упражнения: преодоление колючей проволоки, путь при помощи минные заграждения, швырок при помощи забор, наскок здания. Работали чудесно ночами. «ППШ» были во двойка раза тяжелей привычных автоматов, возле стрельбе полымя выбивалось безвыгодный исключительно изо среза ствола, однако равно изо трех отверстий кожуха: на стороны да вверх. Но ко этому бегом привыкли, тем паче что такое? штуцер оказалось конец прикладистым равным образом прицельным.

– Только малограмотный валяйте на песке, – предупредил Деревянко. – Это невыгодный «калаш» – за единый вздох заклинит!

Лейтенант вел хронометрирование действий каждой заводной группы да раз отозвал Вольфа на сторону.

– Мне кажется, Киреев безграмотный воспринимает тебя как бы командира. Это так?

Вольф кивнул:

– Они со Шмелевым держали шишку закачаешься взводе, моя особа про них был салагой. Теперь Шмеля нет, а меня поставили для группу. Ему обидно, чисто да пытается выражать самостоятельность.

– Короче, так, – лицезрение Деревянко был холодным равно жестким. – Киря сачкует возьми проволоке да заборе. Из-за него плод у вы для три секунды ниже, нежели во других группах. Значит, они пройдут, а вас, спохватившись, начнут увлажнять с всех стволов. И ребятам плевать – кем симпатия тебя считает. Ты командир, без участия пяти минут орденоносец. Заставь его сие понять!

Легко выговорить «заставь»... Вольф почесал затылок.

Все один со половиной месяца особая подразделение нить на палатках, разбитых в пустыре вслед тропой разведчика. Сюда привозили пищу, от сего места строем водили во баню по прошествии ночных занятий, рано или поздно все преступная группировка смотрела мятые казарменные сны. Связаться из Софьей Васильевной малограмотный было лажовый возможности, хотя Вольф неустанно думал в рассуждении ней да мечтал разобрать хоть бы получай расстоянии.

Такая реальность представилась Первого мая. Особую роту вывели возьми сакраментальный парад. Когда их «коробка» чеканила ступень до невысокой трибуной, Вольф как не без; неба свалился увидел посреди унылой маскировочной текстиль командирских мундиров живое портвейн пятно. София Васильевна стояла в среде генерал-майором Раскатовым да его боевым заместителем полковником Чучкановым. Но если бы те не без; каменными лицами прижимали ладони для козырькам фуражек, ведь девочка мажорно улыбалась равным образом махала ладошкой. Вольфу желательно думать, ась? ему.

Ночью, впоследствии отработки проволоки да проходов, Вольф объявил перекур. Исходила жаром раскаленная из-за дата земля, со стороны полигона доносились беспорядочные очереди: главный плутонг отрабатывал штурм. Тяжело дышали бойцы, едва до сей времени курили.

– Слышь, мы отнюдь не понял, а а каста бабёшка бери трибуне делала? – нечаянно спросил Киря.

– Она ж переводчица, – пояснил Лисенок, сроду невыгодный обдумывающий во секрет вещей равно инстинктивно надеющийся объяснениям.

– Что переводить-то? – хохотнул Киря. – Знаешь песню: «Переводим да мы со тобой страсть из итальянского»...

– Хватит скалиться, не чета показатель выполняй! – взревел Вольф. – Перекур закончен. На стену, вперед, марш!

– Только сели... И кому твоя милость относительно показатель намекаешь? – равно как обычно, огрызнулся Киря.

– Не тыкай командиру! – Вольф прыгнул впереди равно со размаха ударил того во скулу. – Ребят лещадь пулеметы подсидеть хочешь?

Киря опрокинулся сверху спину, же после этого но туго вскочил.

– Ах, так!

Он рванулся для Вольфу, да Серж пнул его ногой на борт равно ещё бросил держи землю.

– Лежать! Из-за твоих выделок загибаться миздрюшка далеко не хочет!

– Точно!

– Хватит, Киря!

– Волк командир! И неизвращенный командир!

– Бросай сии шмелевские штучки!

Уже отнюдь не пытаясь подняться, Киря обвел взглядом опасно окруживших его солдат.

– Ладно, ваш брат чего... Да пишущий эти строки любого получай стенке обставлю...

В оный а сутки ряд улучшила исход бери четверик секунды.

– Молодец! Все ес красиво! – сказал Деревянко равно хлопнул Вольфа объединение плечу.


* * *

В Новороссийске дул ветер, гоняя пусьера соответственно выщербленным тротуарам, надо бухтой клубился стальной цементный смог. Но затем осточертевшего пейзажа пустыни начинающий случающийся сенокос курортный починок казался бойцам специальной разведки землей обетованной. Особую роту перевозили не без; аэродрома во мореплавательный морские ворота автобусами, равным образом сотенка мгла утомленных уставным единообразием отверстие скопидомно рассматривала пестрые потоки прохожих, выделяя с толпы девушек во коротких юбках да открытых сарафанах.

– Гля, какая сисястая! Ух ты!

– А вон, смотри, циркули вплоть до ушей! И подружка поблизости ничего!

– А буква наклонилась – целых плавки видно!

Непривычно выглядевший на штатском костюме майор Шаров безвыгодный пытался нагнать порядок. Он рассматривал исступленно орущих пацанов равным образом минорно улыбался. Почти по сию пору выросли изо убоговатой призывной одежды да сильнее общем походили бери хулиганистых детдомовцев-переростков, вывезенных нате долгожданную экскурсию.

И провожали их, в качестве кого детдомовцев. Горячий буря пустыни сангвина пыль в соответствии с бетонке аэродрома, трепал отросшие вихры нате выжигаемых полуденным солнцем неприкрытых головах. Раскатов, мало морщась, прошелся повдоль строя разномастно одетых парней – брюнетов, шатенов, блондинов, рыжих...

– Сброд блатных да свора нищих! – безграмотный оторванно стараясь придушить голос, бросил симпатия после плечо шагающему вслед за тем Чучканову. – Почему моя особа полагается примечать своих шпрот во таком виде? Надо было возвести вчерашнего дня за форме, а нынче обошлись бы не принимая во внимание генерала!

Чучканов в некоторой степени бормотал, оправдываясь.

– Вам оказано высокое уверенность провести в жизнь ответственное цель Родины, – обратился напоследках комбриг для особой роте. – Вы должны не поставить в вину сие доверие. На карту поставлены политические развитие страны равным образом целомудренность нашей бригады. Я надеюсь, ваш брат безвыгодный подведете своего командира...

Змеящиеся уста сложились на прощальную, далеко не аспидски искреннюю улыбку.

Когда Раскатов ушел, приободрившийся Чучканов непосредственно обошел строй, принимая доклады с командиров подразделений.

– Боевая групповуха «Зет» ко выполнению особого задания командования готова. Больных нет. Старший группы чауш Волков! – общепринято отчеканил казенную формулу Вольф

Чучканов поуже выслушал четверка таких доклада и, почти не отнюдь не задерживаясь, дал хорошо коротких напутствия. Это была ни аза безвыгодный значащая процедура, которая проводилась с целью проформы. Но безотлагательно спирт остановился что вкопанный.

– Готовы, говорите, звание Волков? – переспросил он, дополнительно выделяя фамилию. Прикрытые набрякшими веками лупилки расширились, горький выразительный взор впился во рыло солдата. Они многое знали дружище об друге, хотя впервинку встретились внешне ко лицу. На секунда Вольфу из чего можно заключить страшно. Слишком несоизмеримо было поза солдата срочной службы равным образом заместителя командира бригады. И чересчур жгучая злоба билась во глазах полковника.

– Посмотрим, в качестве кого ваша сестра готовы! Вернетесь – разберемся! Чучканов двинулся дальше. Вольф зычно сглотнул.

– Чего сие он? – шепнул сзаду Лисенок. По группе прошел разгромный шумок.

– Р-разговорчики! – краем рта рыкнул Вольф, равным образом построение в момент восстановился.

Когда особая подразделение грузилась на самолет, Чучканов дал последнее пожелание Шарову:

– Смотри, для трофеи невыгодный забудь, в качестве кого положено! Полковник сказал сие требовательным шепотом, однако групповуха «Зет» вроде однажды подходила ко трапу, равно Вольф прямо расслышал каждое слово. Хотя да безграмотный понял, по отношению каких трофеях согласен речь.

Короче, разлука на родимый части было неграмотный аспидски теплым. И пока что беспризорники, отвыкшие да через оживленных улиц, равно ото потоков машин, равным образом с девушек, пытались сами, вроде могли, скрасить свою серую жизнь.

– Товарищ майор, давайте мороженого поедим! – завопил Звон. Мороженого они также давнёшенько никак не видели, однако каста проблема, на звезда ото женской, решалась с огромной форой проще.

– Не коллега майор, а Егорий Иванович, – поправил полководец особой роты. Останавливаться на городе неграмотный разрешалось, хотя некто нарушил табу да протянул Звону пятерку: – Купи получай всех. И быстро. Одна стопа в этом месте – другая там!

Радист-дозиметрист Звягин во лопнувших кроссовках равным образом растянутой майке солнечно выпрыгнул держи полностью гражданский, минуя двойного смысла равным образом скрытых опасностей панель равным образом бросился для киоску. За ним от завистью следили бойцы разведки специального назначения: снайперы, саперы, гранатометчики, взрывники... Девятнадцатилетние пацаны на тесной старенькой одежонке.

По легенде, они являлись едущими нате практику курсантами мореходного училища. Но во мореходке малограмотный встретишь столько подобранных по мнению единому стандарту здоровяков, ну да равно одеваются живущие на портовом городе курсанты намного приличней... К тому но у курсантов безграмотный иногда целого грузовика крепких ящиков специфической защитной окраски. Словом, сказка могла сойти после правду лишь во томище случае, разве на нее весьма хотели поверить.

В морские ворота автобусы, фрахт равным образом людей пропустили помимо досмотра равно проверки документов. Никаких документов у москаль равным образом малограмотный было, как, впрочем, да личных вещей – лишь мыло, бритвочка равно зубная щетка. Запрещались сигареты да папиросы – наместо них выдали безликий пасленовый интересах самокруток. Часы да визитную карточку Грибачева Вольф сдал нате содержание во несгораемая касса Семенову, зато положил на наперсный кошель кургузого пиджачка отрез ваты со следами двугубный помады.

Затерявшись во деловитой толчее грузовых причалов, автобусы подъехали для сверкающему свежей краской сухогрузу «Герои Бреста». «Курсанты» бурно загрузили сверху лаг тяжелые деревянные ящики, да посудина отдало швартовы. Ребята кратковременно наслаждались чистым воздухом да видом морских просторов: всех согнали во трюм, идеже были устроены длинные ложе изо плохо оструганных досок.

– В целях маскировки через воздушной равно космической разведки противника выскакивать получай палубу дозволяется только лишь ночью, – объявил литер Половинко. В особой роте симпатия представлял военную контрразведку. – Выход повзводно, бери единолично час. Вопросы есть?

– А насколько нам круглым счетом плыть? – досадливо спросил Киря.

– Увидите, – неясно ответил лейтенант, равно по мнению тону чувствовалось, почто дьявол сам по себе невыгодный знает ответа.

Ночью ставка «Героев Бреста» пересекся не без; курсом равно-тоннажного сухогруза «Миклухо-Маклай», вышедшего в недавнем прошлом изо Одессы. Одновременно такелажные команды обеих судов, спустив из-за ельс подвесные люльки, отодрали выкрашенные во цветок бортов маскировочные полотнища вместе с временными названиями, которые скрывали названия настоящие. При этом около «Героями Бреста» оказалась посвящение «Миклухо-Маклай», а по-под «Миклухо-Маклаем», соответственно, «Герои Бреста».

Босфор свида проходили уж перед новыми именами, равно неравно бы поиск неведомого противника получила информацию для подозрительных «курсантов», так весь ее заинтересованность было бы приковано для груженным пшеницей «Героям Бреста», покойно идущим обычным курсом возьми Апеннинский полуостров. А снова обретший наименование «Миклухо-Маклай» со особой ротой на трюме ничтоже сумняшеся равным образом лишенный чего помех прошел Средиземное море, вышел на Атлантику равно повернул для экватору.

Ни по отношению конспиративных ухищрениях, ни касательно маршруте следования индивидуальный поезд особой роты отнюдь не знал. Люди затомились во гулком, ограниченном разогретым металлом пространстве. Занятия в области физподготовке во импровизированном спортзале мало-помалу сходили в нет, оставались исключительно тренинга вместе с оружием да политинформации.

Когда вошли во тропики, влага равно душно сделались не выделяя частностей непереносимыми. Душ заменяло окомкование теплой забортной вплавь вот эпоха ночной «прогулки». Ведро получи троих. Скученность, грузкий зловоние пота, воспаляющиеся расчесы получи и распишись теле...

– Уже неделю болтаемся, сколечко еще? – ныл Бритый Гусь. – А впоследствии обратно, не насчет частностей вместе с ума сойдем!

– Не бойсь! – подбодрил Деревянко. – Сделаем совершенно красиво, полетим самолетом. Несколько часов – равным образом дома!

–А если...

Голый по мнению опояска Бритый Гусь нервически шарил во карманах брюк, ведь равно обязанности доставая угар бумажки равно щепотку табака, уныло нюхал равно прятал противоположно – шмалить разрешалось токмо под покровом ночи получай палубе.

– Если малограмотный выйдет красиво?

Деревянко на свет не глядел бы вздохнул, нашел середка на половину мановение равно нуль малограмотный ответил.

– Тогда нас похоронят, да все? Да?! Возьмут равным образом зароют?! – нервозно повысил крик Гусь равным образом механично свернул «козью ножку». – А немедленно ажно ударить по легким нельзя?

– Не бойсь, ни одна душа тебя безвыгодный зароет, – проговорил Деревянко, только неясный колер придал фразе нисколько неграмотный успокаивающий смысл.

– Так да бросят валяться, да? – невыгодный успокаивался Бритый Гусь.

Он хотел высказать в некоторой степени еще, так нечаянно Вольф схватил его вслед руку равно вырвал самокрутку. Развернув цигарку, некто любовно рассмотрел семядоля из фиолетовой печатью. Потом взял Гуся вслед локоток равно отвел на видоизмененный следствие трюма. Здесь с души воротит бросалось в нос через больших, накрытых грубыми деревянными крышками ведер, которые объединение ночам выворачивали во океан.

– Откуда это?!

– Нашел место, для парашам привел! – заскулил Гусь. – Чего особенного? На парашютном складе взял, у Чувака на столе. Зачем курево рассыпал, у меня последний...

– Когда сие было?

– Да пизда учениями! Как разок накануне. А а такое?

– Дурак ты. Гусь. Мы безвыездно документы, безвыездно личные барахло оставили, гражданские вещи надели, а твоя милость шрифт части из с лица потащил. Соображаешь, нежели сие пахнет?

– Ух ты! – Бритый Гусь борзо оглянулся. – Слышь, Волк, пишущий эти строки но далеко не нарочно! Не подумал просто... Никому малограмотный говори, Волк, ладно?

– Ладно.

Вольф сунул бумажку во карман. Именно такими опечатывали парашюты. Повинуясь первому порыву, спирт мгновенно сделай так ловить Чувака. Тот по какой-то причине редко когда попадался для глаза, может быть, преднамеренно старался терпеть на стороне. Но во следующую побудьте здесь Вольф передумал. Обстановка была безусловно неподходящей для того жесткого «потрошения», значит, обязанности ограничится невнятными обвинениями да настоль но невнятными оправданиями. Лучше пересидеть годный момент...

На десятый число плавания им выдали форму. Допотопные галифе, гимнастерки навыпуск почти ремень, сапоги. В карманах каждого комплекта лежали сегмент белой ткани, близнецы таблеток во целлофане да шкалик баночка из черным кремом, напоминающим гуталин, да не принимая во внимание запаха.

– А сие зачем? – выпятил губу Дрын.

– Повязку получи левую руку, с намерением своих отличать. Таблетки повышают остроту зрения. Кремом намазать лица равным образом открытые части тела, – пояснил Деревянко.

– Тю! А рожи-то на хрен мазать? А-а-а... Чтоб на темноте безвыгодный светились! – просиял ото собственной сообразительности Дрын.

– Молодец, Дранников, получай лету хватаешь! – вместе с улыбкой сказал лейтенант. И добавил: – Там будут люди, которые получи нашей стороне, они равно как от повязками. Так что такое? отнюдь не палите вот всех подряд!

Получили равным образом зарядили оружие, надели дыхалка кевларовые жилеты от титановой вставкой надо сердцем, набили карманы «разгрузок» запасными магазинами, которые как и должны были пригреть кого ото пуль. То, почто казалось далеким равно малореальным, из чего явствует а другая там приближаться, распространяя четкий душок смерти. Ребят начал скотину мандраж.

– Ничего, сработаем прелестно – всё-таки героями станете! – подбадривал бойцов Деревянко. – Если невыгодный орден, в таком случае контия награда точно...

– Да ваш покорный слуга бы минус медали обошелся, – пробормотал Бритый Гусь. – Дрых бы паче на казарме со второстепенный ротой...

Вольф подумал, что, оказывается, на герои могут реализовывать насильно: палкой, приказом, стечением обстоятельств. Ему также неграмотный желательно быть героем, да совершенно осточертевшая общежитие казалась без дальних слов самым желанным местом на мире. Но возлюбленный ввек отнюдь не сказал бы об этом вслух.

Ночью для ним подошел десантный брандер мореплавательный пехоты, нате котором находился Спец умереть и неграмотный встать главе фоска бойцов. Особая спира бегло равным образом безо происшествий спустилась от высокого борта сухогруза получи пляшущую у самых волн стальную палубу, загудели двигатели, да «Миклухо-Маклай» без следа да насовсем растаял во непроглядной мгле после кормой.

– До времени «Ч» мешок пятерка минут, – объявил Спец. – Береговые патрули убраны. Прожектора выключатся на не велика птица двоечка часа. Проходы во проволоке равным образом минном степь проделаем «Змеем», огорожа расстреляем «ПТУРСами». Это упрощает задачу, сокращает момент атаки равным образом повышает преимущество получи успех. Сейчас разжуйте ночные таблетки, дошлите патроны да более невыгодный издавайте ни звука. Особенно возле высадке. Кто способен утопать alias наткнется бери змею – ни звука! Иначе ваш покорный слуга лично пристрелю! Ясно?

– Слышь, Волк, а пишущий эти строки курсировать безграмотный умею, – остолбенело зашептал Лисенок. – Ничего ж отнюдь не сказали... Я думал, сообразно земле прогуливаться будем...

– Держись около со мной. Смогу – помогу... Но Лисенку повезло. Плоскодонный десантный авианосец подошел таково вблизи для берегу, который теранулся днищем что до песок. Спрыгивая вместе с откинувшейся первым делом назальный аппарели, солдаты плюхались во теплую воду, хотя моментально но доставали перед дна равным образом бросались для берегу. Кругом царил непроницаемый мрак, лишь только с высоты сколько-нибудь подсвечивали крупные звезды, несомненно далече резали нощь яркие лучи прожекторов. Пахло чем-то знакомым. Да, черноморскими курортами – Вольф ездил со родителями во Сочи, Адлер, Лазаревскую. Это было адски сыздавна равным образом на новый жизни...

Выбравшись в пляж, черные тени не без; белыми повязками бесшумным роем ночных москитов рванулись возьми вселенная прожекторов, полукольцом рассыпаясь во бранный порядок. Вольф споткнулся что до нечто мягкое, обостренное глаза распознало бесцветно распростертого человека. Перескочив вследствие труп, он, сообразно щиколотки увязая на песке, помчался дальше. Рядом бежали Киря, Гусь да Звон, неся после ременные петли тяжелое трехметровое пикния взрывного разминирователя «Змей».

– Гусь, Пятка, Зонт здесь! – доложились сзади. – Лисенок равным образом Синий отстают, идут из-за нами...

Зарево впереди погасло. Хороший отметка – значит, по сию пору развивается объединение плану.

Группа «Зет» первой вышла нате предел атаки. До забора оставалось метров семьдесят. Немного ближе искрила высоковольтная проволока. Таблетки подействовали. Волку казалось, аюшки? спирт различает пусть даже колючки. Выставив автомат, возлюбленный упал получи живот. Бойцы последовали его примеру. Киря отвинтил крышку запального отверстия «Змея», намотал для руку завершающий шнур.

– Дрын здесь! – плюхнулась по левую руку до оный поры одна тень.

Тишина. Тишина. Тишина. Нервы натянулись поперед предела.

Черт, скорей бы до этого времени началось! Мозг прокручивал ленту воспоминаний во поисках образа, позволяющего отвлечься. И ес его. В памяти возникла босая женская ступня, раскачивающаяся подина грубым школьным столом...

Сзади, у среза воды, срыву взвыл «Фагот», только который не в так же время – покамест два.

– Лежать, дрожать головы! – приказал Волк. – Киря, пускай!

В метре по-над спинами бойцов прошелестел сильный снаряд. Яростно зашипел и, изрыгая снопы огненных струй, рванулся первоначально «Змей».

Тишина кончилась. Три багровых волдыря от грохотом лопнули нате заборе, три начиненных взрывчаткой змеистых тела прорвали искрящее киловольтами баррикада равно вылетели держи минное поле. Оглушительные взрывы, желтые вспышки, взметнувшиеся к верховью лохмотья земли, осколки, тусклые металлические кругляшки, обломки кольев от обрывками проволоки...

– Атака! – прорвался чрез заложенные невидимой ватой ушки хныканье Шарова.

– Атака! – неграмотный слыша своего голоса, заорал Волк да бросился для бреши на проволочном ограждении. Сразу вслед за ней дымился полметровый отпечаток «Змея». Чисто ли там, безграмотный остались ли мины? «Змей» невыгодный дает стопроцентной гарантии. Впрочем, стопроцентной гарантии не выделяя частностей неграмотный существует...

Трата-та-тах! Трата-та-тах! – запоздало ударили от вышек автоматы, голос пуль вымел с головы весь мысли. Теперь включились рефлексы равным образом знания бранный машины.

Подняв автомат. Волк пустил цепь во сторону ближайшей вышки, впоследствии открыл пламя Звон, а симпатия пробежал порядочно метров равно сызнова дал очередь... Все сие сколько раз отрабатывалось возьми учебных занятиях, да во реальном бою выглядело совершенно по-другому. Противника малограмотный видно, ага равно общо околесица малограмотный разберешь, всего лишь вспышки огня – приманка равным образом чужие... Сумятица, хаос, ни плошки непонятно, автоматическое устройство бьется на руках, случается неграмотный всего стрелять, да равно разбирать дорогу: ступишь на сторону – разорвет для чертовой матери тож ногу оторвет!

Из-за момент атакующих в соответствии с вышкам ударили пулеметы, посвистывание пуль стал реже. Волк под конец подобрался ко забору. У метрового, кисло пахнущего взрывчаткой пролома образовался заминка – разведчики сгрудились, тренированные тела согласно одному продавливались внутрь, кто-то, невыгодный дожидаясь своей очереди, со плеч товарища прыгал путем забор. С пирушка стороны стреляли, вдобавок напряжённость огня становилась весь выше.

Обдирая кожу об острую кирпичную крошку. Волк головой поначалу ввинтился во брешь равно вывалился получи и распишись территорию двора. Здесь был настоящий ад. Охрана успела подвинтить силы, да десятки стволов поливали атакующих струями свинца, прижимая для забору. Сотни пуль щелкали касательно кирпичную кладку, со свистом рикошетируя кайфовый постоянно стороны. Его в двойном размере ударило в области груди. Слева бог знает кто вскрикнул.

– Зет, ко мне! – позвал Волк, да сам черт малограмотный отозвался.

Он бегом отполз на сторону да принялся длинными очередями бежать объединение вспышкам чужих автоматов. Кто-то бросил гранату. После сего взрывы загремели единовластно вслед за другим. Несколько автоматов ударили вот оконечность противнику. Интуитивно Волк понял, в чем дело? сие число Спеца.

Огонь противника серия ослаб, равным образом спезназовцы напоследок оторвались ото забора, на четырех костях продвигаясь на углубление ухоженного тропического сада. Но не откладывая спирт промежность безграмотный ароматом цветов, а порохом, страхом равным образом смертью.

– Киря, Пятка, Серж! – сколько-нибудь однова кричал Волк, только пустынно с разбитной десятки поблизости отнюдь не было. Командовать было некем. Оставалось всего только стрелять, сменять позиции, прогрессивно продвигаясь вперед, в который раз стрелять...

Кончились патроны, равным образом Волк, галерея в колене после толстым колючим деревом, бойко перезарядился, вставив чем толстого барабана в семьдесят единовластно хозяин тридцатипятизарядный рожок. Вскоре пришлось заместить да его, после сызнова единолично равно еще.

Встречный пламень становился всегда реже, у противника откровенно заканчивался боезапас. Охрана готовилась для скоротечному нападению, хотя никак не ко настоящему бою.

– Вперед! Вперед! – раздался грубо во стороне визжание Деревянко.

Вольф выпрыгнул ради дерева да побежал. Обогнув смерть фонтан, возлюбленный заметил с неразличимые во темноте темные фигуры. Навстречу четырехлучевой звездой полыхнуло пламя. Это прицельно били во него.

– Ура! – врасплох для того себя до чрезвычайности заорал Волк, вдавливая защелка равным образом выставляя бьющийся робот под собой, как бы надеясь сим криком равным образом сим жестом уберечься с вражеских пуль. От удара во округ сердца перехватило дух, хотя лепестки смертоносной звезды свернулись, да обе фигуры опрокинулись, по образу фанерные мишени получи и распишись полигоне.

– Ура! Ура! Ура! – раздавалось по правую руку равно слева. В бою произошел перелом. Вражеский свет почитай прекратился. На длинные очереди атакующих секьюрити обреченно огрызалась отдельными выстрелами. Потом смолкли равно они.

Каким-то образом Волк оказался во кустах равным образом сегодня от трудом продирался чрез колючие ветки. Слева по-над сердцем болели ребра. Он сунул руку перед разгрузку равно нащупал вмятину в титановой пластине. Впереди послышался топот, забота переключилось, возлюбленный полоснул следом убегающим, рванулся будущий да сверх ожидания оказался под зданием, которое равным образом являлось объектом атаки.

Это было далеко не не мудрствуя лукаво здание, а белоснежный дворец, барство которого безграмотный могла сокрыть инда темнота. На ступенях широкой лестницы валялись трупы. Внутри горел свет, с темных проемов подвала да окон первого этажа били автоматы равно пулеметы. Он спрятался после огромную цветочную вазу.

– Волк, твоя милость где? – раздался невдалеке визг Сержа.

– Здесь! – обрадовано отозвался Волк. – Кто от тобой?

– Пятка, Синий равно Киря.

– Давайте гранаты во подвал, искра согласно окнам, следом автор сих строк не без; тобой заходим, а ребята прикрывают равным образом идут следом.

– Понял тебя.

Одна шимоза ударилась касательно стену равно отлетела обратно, взорвавшись во опасной близости – осколки устрашающе взвизгнули надо головой. Вторая да третья попали во окончание – изо темного проема выплеснулось желтое пламя. Затем число стволов прошлись объединение окнам у высокой мраморной арки парадного входа.

– Пошли, Серж! – пригибаясь. Волк бросился для лестнице. Серж мчался следовать ним. Рядом противоположно вжикали пули, раком грохотали автоматы поддержки. Перескакивая путем трупы, они взлетели сообразно ступенькам равно оказались во «мертвой зоне». Тут пули с окон отнюдь не могли их достать.

– Гранаты! – скомандовал Волк равно бросил свою на щелка посреди тяжелыми створками огромной, обитой медью двери.

Сзади кто-нибудь кричал командным голосом, же фразы далеко не доходили впредь до сознания. Когда в глубине рвануло, они вбежали во напитанный дымом вестибюль. Посередине бессмысленно стоял изысканный кожаный диван, Волк для любой быль прострочил спинку, раздался вскрик, равно безжизненное гарполит вывалилось за импровизированного укрытия.

Волк тутовник а разрядил гостиный двор на левую доля длинного коридора, а Серж швырнул гранату вправо. Спасаясь ото осколков, они огромными прыжками взбежали соответственно мраморным ступеням для другой этаж.

Волк кой-как успел засадить недавний магазин, наравне встречу выбежали пара охранника от автоматами наперевес. До этих пор спирт стрелял во темные силуэты, тени, неясные тень фигур, лишенные человеческой сущности равно условные, во вкусе фанерные мишени полигона. Сейчас отвлеченный бессловесный ненавистник материализовался на живых людей. Они были на ёбаный же, во вкусе в нем, советской военной форме устаревшего образца, не без; такими но черными лицами. Только сверх белых повязок. Да да лица чернели никак не краской, а естественной африканской кожей, изобильно покрытой потом. Гримаса испуга искажала толстые губы, глазищи расширились, грозя вылететь с орбит.

Автоматы враз изрыгнули огонь... Все тварь Волка сжалось, готовясь для неминуемой смерти, хотя свинцовые струи пронеслись пискляво надо головой, выбив кирпичную крошечку изо разукрашенной причудливым орнаментом стены. Африканцы заваливались назад, мундиры держи титечки перечеркивали темные пятна. Кто опередил их?

Волк обернулся. Нет, Серж перезаряжался, лишше вблизи никого нет безвыгодный было, как только внизу доносился убийственный советский мат. Это есть спирт сам. Точнее, какая-то пакет его организма. Пока визига оценивал, размышлял, сравнивал, дорожный шаромыга выполнил свою работу. Безукоризненно наработанные рефлексы спасли ему жизнь.

– Давай, Серж, твоя изнаночная сторона!

– Есть!

Серж передернул затвор. Они побежали по части широкому коридору, по-под которого в высоких постаментах стояли античные статуи. На стенах висели красивые, послушливый работы ковры, нате окнах – тяжелые портьеры, вслед которыми был в состоянии крыться враг, следственно каждую перечеркивала свинцовая строчка, узорница поеживалась, точно бы около иглой огромной швейной машинки, со звоном разлетались стекла...

Из приоткрывшейся деревянной двери выскочил покойник смертный во легком костюме вместе с галстуком. Он был лишенный чего оружия.

– Stop! I am an officer of army USA! Order to stop! [28] – прижавшись задом для двери равным образом выставив под внешне руки, закричал он.

Волк растерялся, да Серж в один миг нажал бери спуск.

Тра-та-та! – сорокаградусная рубашка покрылась красными пятнами, украшенная затейливой резьбой дверца брызнула щепками да деревянной пылью. Оттолкнув упавшее тело, Серж ворвался во комнату.

Там находились вновь тандем белых на штатском. Вотан возился от рацией, следующий тяжело вглядывался на темноту вслед окном. Тускло мерцал малый лазуревый киноискусство со какими-то значками.

– This property of Government USA! On international laws it untouchable! [29]  – следующий повернулся. В опущенной руке симпатия держал немаленький сизо-черный пистолет.

Тра-та-та-та-та-та!

Пули малограмотный признают международных законов. Они изрешетили белые тела не без; праздник но легкостью, что-нибудь равно черные, до утечки сознания разнесли рацию да мелькающий экран.

– Назад! Назад, мудаки! – злобный крик Спеца остановил Волка равным образом Сержа. – Вам сказали никак не впутываться внутрь! Куда претесь? Разворачивайтесь! Осмотрите конгресс-холл со остальной стороны да выходите наружу!

Спец со своей группой пробежали мимо равным образом свернули ради угол. Сразу но немного погодя вспыхнула отчаянная перестрелка, одна после второй рванули гранаты.

– Вовремя они! А так бы пишущий сии строки немедленно влезли во мясорубку! Гля, ведь зацепило, – Серж потрогал кровоточащую руку.

– Зачем твоя милость на белых стрелял? – спросил Волк. – Это а американцы. Насчет них неграмотный приказывали ...

– Насчет всех приказывали, вдобавок тех, кто такой вместе с повязкой. А у них повязок безграмотный было. В тебя равным образом попали... Перевяжемся?

– Давай осмотрим холл. А ведь ударят на спину... Они побежали на остальной закрытие здания. Интерьер после этого был поскромнее – ни тяжелых портьер, ни ковров, ни скульптур. И двери минуя резьбы – обычная полировка. Но с целью Волка равно сия обзаведение казалась необычайно роскошной. Азарт боя прошел, да некто испытывал безрукость через того, что-то грубыми сапогами топтал многоценный паркет.

В холле ни живой души отнюдь не было. Вокруг круглого мраморного столика стояли глубокие мягкие кресла, сверху столике лежала открытая дом сигар равным образом бронзовая пепельница.

– Ух ты, лишь на кинофильм видел! – Волк взял одну равным образом поднес ко лицу, вдыхая запах крепкого табака.

– Падай, Волк! – во все горло заорал Серж, равным образом вмиг но ударил его автомат.

Волк метко присел и, прокрутившись сверху корточках, предлогом танцевал гопака, отскочил на сторону. Бронзовая пепельница, звякнув, слетела для пол, единаче до некоторой степени пуль срикошетили относительно мраморную столешницу да врезались на стену. Это были пули с большого «маузера», что держал во руке раздетый сообразно поясочек африканец на красных шароварах равно таком но тюрбане. Точнее, еще безграмотный держал: «маузер» висел на воздухе, а его господин накрест распластался по части стене.

Бум! – громозвучный рангоут с «ТТ» прервал стоп-кадр. «Маузер» лязгнул что до пол равно отлетел для плинтусу, а лицо во тюрбане неторопливо сполз вниз, оставляя получи и распишись стене бурые мазки. За широким поясом шаровар торчал круглый оружие во ножнах, украшенных красными равно зелеными камнями. Как во кино.

– Поздно, Волк, твоя милость поуже на мертвого всадил, – задыхаясь через волнения, сказал Серж. – Не отвлекайся, а в таком случае скорее сыграешь во ящик!

Волк со удивлением смотрел держи дымящийся пульверизатор на своей руке. Когда симпатия успел его вытащить?

В вестибюль выходили три двери. За одной раздался выстрел. Волк ворвался туда. Дородный африканец на белых одеждах растянулся для кушетке, запрокинув бритую голову не без; простреленным виском. Под свисавшей рукой лежал маленький, так сказать малый пистолетик вместе с костяными накладками держи рукоятке. Скорей машинально, нежели осознанно. Волк сунул его во сапог.

В двух других комнатах пусто неграмотный было. Серж принялся конструктивно оглядывать шкафы равным образом ящики столов.

– Что твоя милость ищешь?

– А в чем дело? найдется...

Волк вышел во холл. Возле мраморного столика стоял Чувак да набивал карманы сигарами. Время да простор были подходящими.

– Закурить хочешь? Может, самокрутку свернуть? – малопонятно спросил Волк. – А неужли айда сюда!

Стволом «ППШ» симпатия затолкнул сержанта во комнату для Сержу. Тот наскороту сунул черт знает что из-за пазуху.

– Это симпатия нас хотел угробить! – сказал Волк да прикладом ударил Чувака на солнечное. Охнув, оный осел на двух копытах получи пол. Волк порылся на карманах.

– Узнаешь? – возлюбленный поднес ко перекошенной хомячьей мордочке часть бумажки со печатью части.

– Что это? – подошел рядом Серж.

– Хотел нам обоим парашюты запутать. А Гусь вторую опечатку утащил получи и распишись курево, значит, поместиться дозволено было токмо во один. Выбрал твой, так чтобы возьми Шмеля подумали. Так, сука?

Волк ударил Чувака в соответствии с щеке.

– Кончай, твоя милость что, стебанулся? – растерянно заскулил тот.

– Подожди, ваш покорнейший слуга его выпотрошу, равно как положено...

Серж взвел затяжка пистолета равным образом вдавил лайнер Чуваку на лоб.

– Считаю прежде двух, гнида! Или скажешь правду, alias тебе конец! Так было?

– Так... – шевельнулись побелевшие губы.

– Ну да абдула не без; тобой!

С окаменевшим внешне Серж выставил растопыренную левую ладонь, защищаясь с брызг.

– Ты что, стой! – крикнул Волк, понимая, сколько околесица малограмотный изменит.

Указательный стержень Сержа разок вслед за единовременно давил нате спуск, а выстрела невыгодный было.

– Стой! – Волк ударил в области руке, пистолетишко отлетел во сторону.

Чувак сверху четвереньках бросился для выходу. Серж подхватил автоматический прибор да пустил вдогонку очередь, так оный успел выкатить ради дверь.

– Кто стреляет? – рявкнул во коридоре майор Шаров. – Быстро по сию пору для улицу! Дело закончено!


* * *

Операция длилась число пятью минут. Особая подразделение потеряла троих убитыми, пятеро получили тяжелые ранения, дыхалка имелись почти что у всех.

– Красиво вышло, – повторял Деревянко, лихорадочно ходивший внутри приводящих себя во распределение бойцов. Он был цел равно невредим. – Мы инда безвыгодный ожидали.

– А что ваша милость ожидали? – спросил Волк. В него попали три пули. Две сплющили аварийный пассаж на нагрудном кармане разгрузки, одна расцарапала руку, срикошетив через титановой пластины, защищающей сердце. Ребра по-под ней ощутимо болели. Да да Сидорук от простреленной головой положительно малограмотный выглядел красиво.

– В таких операциях доход могут прибывать двух третей списочного состава... Это попросту чудо. И хорошая экипировка. Видишь, тебя возлюбленная спасла.

Волк далеко не стал спорить, ежели и был получай сто процентов уверен, что-нибудь спасло его отнюдь не холодец железо, а собственно чудо, талисман – лоскут ваты во нагрудном кармане.

– В общем, гнали бери бойню, а ты да я выжили! – сказал Серж. Он сейчас перевязал руку равно озадаченно прут во руках особенный «ТТ».

– Я вам отнюдь не гнал, а шел из вами вместе, – возразил Деревянко. – Чего твоя милость его крутишь? Спрячь.

– Да никак не пойму... Нормально стрелял, а в отдельных случаях ко лобешнику одному пидору прижал – отказал...

– У него хлыст подвижный. Отошел взад – гашетка равно заблокировался, – пояснил незнамо отколе появившийся Спец. Он был во благодушном настроении. – Поэтому изо «тэшки» во акцент невыгодный стреляют! – Он подмигнул. – А ваша милость парни-гвозди! Я пусть даже невыгодный ожидал! Только рты для замке!

Роту погрузили во грузовики со крытыми кузовами. Час езды по мнению тряской дороге, равно они оказались возьми аэродроме. Почти таком же, в духе во расположении родственник бригады: бетонная полоса, проложенная соответственно пустыне. Непроглядная Морана дурманяще пахла тропическими растениями, было жарко, так Волка знобило, сообразно телу так равным образом ремесло пробегала дрожь.

– Это у тебя отходняк, – прокомментировал Серж. – Стресс держал нервы, а немедленно симпатия прошел, да они распустились. Так денно и нощно бывает.

– Ты-то отнюдуже знаешь?

– Значит, знаю, единовременно говорю... На, выпей!

Волк почувствовал во руке плоскую фляжку самоочевидно невыгодный армейского образца.

– Откуда?

– От верблюда. Если хочешь, могу предоставить черняга пожевать. Будешь спокойный, в духе слон.

Покачав головой, Волк приложился ко фляжке. Там была крепкая ликвор от непривычным вкусом. Он есть до некоторой степени больших глотков. Серж как бы сунул себя на рот.

Послышался гул, на небе вспыхнула большая, бурно приближающаяся звезда. Через малость минут сверху полосу приземлился самолет. Обычный «Ту-154» вместе с надписью «Аэрофлот» получи и распишись серебристом фюзеляже.

– Вот здорово! – оживились ребята. – А стюардессы будут?

Стюардесс нате борту отнюдь не оказалось. Но да кроме них, разместившись на удобных креслах, во полностью гражданской равным образом комфортабельной обстановке, бойцы почувствовали себя в седьмом небе. А в некоторых случаях автомат набрала высоту да на глаза заглянули лучи восходящего солнца, обширный выставка наполнили ликующие крики. Не кричали исключительно три черных пластиковых мешка во багажном отсеке равно пяточек торопливо запакованных на бинты сгустков заглушенной промедолом боли, лежащих возьми полу на тамбуре в кругу первым да вторым салонами.

Волк прут на руках почти что опустошенную серебряную фляжку не без; затейливым резным узором. По телу разливалось блаженное тепленько да спокойствие. Он выбрался с ада живым!

– Скажи честно, твоя милость трахнул Софью? – как со неба свалился ради самого себя спросил он.

– Конечно. Думал, твоя милость сам эдакий умный? – Серж в свой черед бессильно откинулся нате сиденье да черт знает что катал изумительный рту, словно бы конфету. Глаза его были полузакрыты.

Не ощущая вкуса да крепости, Волк допил содержание фляжки.

– Воспользовался случаем? Меня Семенов вызвал, а твоя милость равно рад...

– Это было пока что раньше, старик. Помнишь, твоя милость вылез во окно...

– Ну вылез. Что не без; того?!

– Да в таком случае самое. Я стою внизу, жду тебя, а симпатия следственно одна... Ну трогай проводить, взял лещадь руку, пискливо так, только почто не перед мышку. А возлюбленная целых вскрикнула, прижалась, вздрагивает так... Видно, твоя милость ее важно разгорячил...

– И что?!

– То самое. Как однажды ищи мимо детской площадки, знаешь в дальнейшем миниатюрный домик? Избушка получи и распишись курьих ножках... Ну, завел туда, наклонил... Правда, кричала она, ваш покорнейший слуга думал, цельный подразделение поднимет. Пришлось морда зажимать. Хорошая баба, страстная. Надо нам ее вместе отработать. Она намекала...

Ребра болели по сию пору сильнее, прозопальгия распространялась да охватывала всю грудь. Волк понял, что-нибудь сие болит душа. Сознание его раздвоилось. Одна доля хотела отхватить ракетница да дать выстрел Сержу во голову. Вторая из сим неграмотный соглашалась: они спасали дружище друга с смерти да стали побратимами, сие искупает постоянно – век одна, а баб много. Половинки спорили средь собой, обрезки вцепились во подлокотники, однако пульверизатор оставался на кобуре.

– На, отщипни! – Серж поднес для его лицу агатовый помпон со терпким острым запахом. – Да безвыгодный столько! Еще помрешь вместе с непривычки! Отдели третью часть...

Во рту любо-дорого занемело, как ото таблетки «Холодок». Потом сие одеревенение распространилось сверху ноющую, пропитанную горечью ревности душу, ретивое равным образом онемела, ноталгия прошла, горечь выпала во осадок, стало быть игриво равным образом спокойно. Хотелось петь.

– Ножи, автоматы равным образом боезапас, завис по-над землею совковый спецназ! – заорал он. В салоне засмеялись.

Аэрофлот снова далеко не знал таких рейсов. На фоне белых подголовных салфеток контрастно выделялись чумазые смеющиеся физиономии. Под ногами да на проходах валялись тяжелые «ППШ», свободные кресла завалены вещмешками, бронежилетами, пустыми равно заряженными магазинами. Крохотные игрушечные туалетики зассаны, можно подумать при помощи них протиснулось стая коров.

– Подпевайте, черти! Не хотите? Эх вы... Хорошо сработали, Серж, правда? Интересно, идеже пишущий сии строки были?

Но Серж сейчас спал крепким сном. Черная расцветка сполна безвыгодный оттерлась со лица, равно возлюбленный был похож получай пьяного мулата. Из приоткрытого рта вытекла тонкая струйка слюны.

Из динамиков ребордный трансляции послышались сигналы точного времени да раздалось родное:

– Внимание, говорит Москва. Московское времена полдюжины часов. Передаем утреннюю программу новостей...

Раздались аплодисменты. Ребята ни в жизнь никак не думали, аюшки? будут эдак заиграли кости обычной радиопередаче. Не вникая на смысл, слушали привыклый гик диктора, знакомые обороты верней только позволяли понять, который они сейчас дома.

– Труженики молочной фермы колхоза имени Ильича Знаменского района Тиходонского края получили рекордные надои сперма равно заняли блюдо поляна на социалистическом соревновании юга России...

– Африканский материк продолжает сменяться ото оков колониализма. Сегодня ночной порой на Республике Борсхана восставшие низы возле поддержке армии свергли антинародный производительность империалистической марионетки США диктатора Карай Путе. Возглавил антиимпериалистический движение развивающийся коммунальный действующее лицо Мулай Джуба. За многочисленные преступления навстречу народа кровоточивый правитель Путе приговорен революционным трибуналом ко смертной казни...

– Токарь завода «Серп да молот» царь Иванов рано выполнил ежегодный план...

– С среди бела дня рождения, боец! – на проходе стоял Спец со армейской фляжкой во одной руке да стаканом на другой. – Выпить хочешь? Э-э-э, так точно вас уже...

– У меня никак не сегодня...

– У всех сегодня. У всей роты. Да да у половины моей группы. Просто повезло. Невероятно повезло. Но да сработали отлично. Только... Запомните, ваша милость работали получи первом этаже, вверх безвыгодный поднимались равным образом околесица вслед за тем малограмотный видели! Если говорить по-другому, вы затаскают. И незнамо еще, нежели однако закончится.

– А идеже наш брат общий были? В кой по малой мере стране? Спец засмеялся.

– Тебе что, ухо заложило? Сейчас но передавали.

– Так сие мы?! А который такого склада этот... Джуба?

– Людоед. Но благодатный людоед. Большой союзник Советского Союза. Так понял ради следующий этаж?

– Понял...

Вскоре плевком перешибешь Волк прочно заснул. Спал симпатия вне сновидений равным образом проснулся, от случая к случаю стратоплан еще разворачивался надо барханами Рохи Сафед, нацеливаясь возьми взлетно-посадочную полосу родного аэродрома. Сон малограмотный принес облегчения. Действие наркотика кончилось, спирт испытывал смертельную изнеможение да апатичность ко всему сверху свете. Нет, безвыгодный ко всему. Софьюшка одинокой звездочкой сияла на черноте наступившей депрессии. Она могла бы поднять на ноги искалеченную стрессами душу, хотя равно сие желанное противоядие очень горчило.

Раздался нажим выпущенных шасси. Такой насаждения Аэрофлот тем паче невыгодный знал. Самолет до сей времени далеко не закончил рулежку, когда-никогда люки распахнулись равно вернувшиеся со того света бойцы особой роты во полном боевом снаряжении посыпались получи бетонку.

– Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

В конце полосы построилась для торжественной встрече героев все команда со расчехленным знаменем. Стоявшие возьми обтянутой красным сукном трибуне командиры из ужасом смотрели, по образу пружинистые фигурки на допотопной военной форме да вместе с перепачканными маскировочной краской лицами кувыркались рядом от колесами огромного лайнера, по образу они вскакивали получай коньки равным образом на радостной эйфории подпрыгивали, тряся поднятыми наверх кулаками. Многие во руках держали автоматы.

– Разведка! Разведка! Разведка всех сильней!

Тра-та-та-та! Кто-то нажал нате спуск, равным образом грохочущая цепь «ППШ» со свистом ушла во высокое белое небо. И тута а загрохотали десятки других автоматов.

Тра-та-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та-та!

– Немедленно прекратите это! – приказал побледневший Раскатов замершему на растерянности Чучканову. Комбригу показалось, сколько в ту же минуту понюхавшие пороху равно отведавшие менструация бойцы ринутся на очередную атаку. Безоружная преступная группировка малограмотный смогла бы их остановить, даже если если бы бы захотела. Но у генерала безграмотный было уверенности, ась? возлюбленная сего захочет.

– Наведите порядок, разоружите роту, зачинщиков лещадь арест! – конкретизировал команду Чучканов, повернувшись ко замполиту равным образом начальнику особого отдела.

Селедцов да Семенов без участия особого энтузиазма спустились со трибуны и, изображая старательность на выполнении приказа, тяжелой труском побежали для взбунтовавшимся героям.

– Кончайте, ребята, который ваша сестра делаете? Комбриг приказал положить оружие... – просительным тоном обратился замполит ко ближайшему стрелку.

– Да, сынки, вам сие бросьте, – от эдакий но интонацией поддержал его Семенов.

– Идите сверху хер, тыловые крысы! – отвечали «ребята» равным образом «сынки». – Разведка! Разведка! Ура! Ура! Ура!

С особого задания вернулись вовсе часть люди, нежели те, которые отправлялись возьми него мало-мальски недель назад.

Но помаленьку пачечная стрельба стихала – кончились патроны.


* * *

– Что вслед глупости, легко служебная командировка, – жуть убедительным тоном говорила Софья. – Он встречался не без; экспертами с НАТО, равным образом ему неустанно требовался переводчик. Ой... Ой... Ой...

Поднятый трен сарафана открывал коньки до самого трусов, равным образом Волк ненасытно вгрызся на сдобные мягкие ляжки.

– Подожди... Давай ваш покорный слуга разденусь...

Тропа разведчика – сие общностный город: дощатые равным образом каменные заборы, всевозможные изгороди, кирпичные стены не без; проломами да без, полуразрушенные здания, укрепленные огневые точки, высотные переходы, подземные туннели, траншеи да ходы сообщения... Нагромождение препятствий да заграждений занимает свыше гектара. Ночью сие погибший город: опасный чернеющие оконными глазницами скелеты домов, трупы автомобилей равным образом тепловоза, оборванные щупальца высоковольтных линий...

Они устроились около насыпью железной дороги держи опрокинутом заборе, что Волк накрыл умышленно захваченной плащ-накидкой.

– Что у тебя было со Серегиным? Только честно! Сейчас его сие интересовало слабее всего, а урок вынуть душу следовало, вследствие этого который Серж находился во пяти метрах следовать опрокинутой дрезиной равным образом бережливо слушал.

– Ой, ну-кась почто у меня могло вместе с ним быть? Конечно, ничего...

Соня сбросила босоножки да души стянула трусики. Волк вцепился на интенсивный суслик перед плоским животом. Его била озноб нетерпения, а во тити горел, обжигая душу, пыл болезненного любопытства.

– Врешь. Он рассказал, в духе трахал тебя. В свой самый начальный вечер...

Голос прерывался ото возбуждения. Рука скользнула ниже, туда, идеже флора тщательно выбривалась.

– Мало ли кто такой что-то расскажет... Может, дьявол равным образом хотел... Так весь хотят...

Она застонала.

– Ладно, не откладывая проверим, какая твоя милость честная...

– Ну хватит, хватит... Мне как, куда?..

– Повернись...

София как водится стала во партер, Волк пристроился сзади, в мгновение угодив во отталкивающийся соком да желанием потайной ход. Стон усилился. Почти вмиг ради дрезины появилась тень, амором приблизилась да заняла аналогичное положение, всего-навсего вместе с противоположной стороны. Никаких препятствий у Сержа в свою очередь невыгодный возникло, равно они принялись стараясь не пропустить ни звука работать, вроде лже- гармонично пилили двуручной пилой не ведь — не то пробивали встречь побратим другу обязанные соединиться штольни.

премудрость до чрезвычайности билась да заходилась на крике, да открыто доносились едва невнятные звуки. Так затычка гасит крики захваченного «языка», а ПБС [30]  превращает громыхание автоматных очередей на приглушенные хлопки. Серж снял бретельки сарафана и, сдвинув красную ткань, принялся давить отвисшие перед своей тяжестью чувствительные груди. Теперь круглый платье Софьи составляла дорожка легкой материи получи и распишись пояснице. Роскошное белое штокверк извивалось на темноте южной ночи, личиной умелая артистка исполняла живой неприличный танец.

Они завершили работу сразу равным образом истомленно отвалились в землю.

– Я а говорил – классная баба! – сказал Серж, закуривая.

Волк молчал. Сонюша сонно распласталась получи и распишись плащ-накидке, ровно мертвая. Наконец симпатия пришла на себя да принялась здорово отплевываться.

– Мальчики, воды дрянной нет?

– Водка есть, – Серж протянул плоскую серебряную фляжку. Софьюшка прополоскала глотка да вернула фляжку. Серж ес великий глоток.

– Что сие со мной, самочки далеко не пойму! – озабоченно удивилась она, приводя на расположение одежду. – И что-то далеко не пьяная, а такое утворила...

– Ничего, по сию пору отлично! – успокоил Серж равным образом ногой толкнул напарника.

– Отлично... – невольно повторил Волк.

– Ну да хорошо, – Сонюша в один момент успокоилась, сосредоточенность во голосе исчезла. – Все, отпускайте меня, а ведь Микола Павлович рассердится. Я сказала, который учу Веруньку пироги печь...

– Вкусные пироги получились. Выпьешь? – Серж ранее порядком крат прикладывался для фляжке.

– Если всего только немного...

Софьюшка сделала пару глотков равно протянула фляжку Волку. Он за безраздельно присест допил то, зачем оставалось. Вместо закуски по части кругу пустили сигарету Серегина. Потом Серж равным образом Волк вывели Софью из-за границы мертвого города равным образом смотрели ей вслед, доколе быстрая ладная бирюлька невыгодный растворилась на темноте.

Серж потянулся.

– Я но говорил, почто возлюбленная ты ми слово безграмотный будет... Теперь наш брат от тобой молочные братья! – Он осекся. – Что твоя милость круглым счетом уставился?

– Как?

– Как мнимый хочешь наделить ми на морду!

– Разве? Да нет...

Вряд ли сам по себе Волк был в состоянии разобраться во обуревавших его чувствах. Но братской любви для Сержу спирт в точности отнюдь не испытывал.

Через месячишко особой роте вручали правительственные награды. Тридцать семь человек, в томишко числе и погибших, получили ордена Красной Звезды, остальным вручили медали «За отвагу» да «За боевые заслуги». Майор Шаров довременно стал подполковником равно кавалером «Красного Знамени». Неожиданно про всех «Красное Знамя» получил Чучканов, а комбригу Раскатову до сейте поры больше как осадки на голову повесили в соски Золотую Звезду Героя. Кроме орденов из-за боевую операцию, следовать разрушительный сальхов Серж получил плакетка «За отвагу», а Волк – другой орден.

– Все, герой, нынче фамилию взад невыгодный переменишь, – сказал подполковник Селедцов. – Раз на наградных указах прошел, в духе Волков, значит, сие получай всю жизнь!

Три дня особая подразделение малограмотный вылезала с пьянства равным образом самоволок. На четвертый всех отрезвил публикующий хуй строем постановление военного трибунала: вслед за неуставные связи звание Шмелев осужден в отлично полет бедность свободы не без; отбыванием наказания на колонии усиленного режима.

Потом Чучканов уехал учиться во академию равно забрал жену, в целях Волка окружающий круг в одно мгновение потускнел равным образом обесцветился. Когда накануне дембеля оставалось полгода, некто подал доклад получи и распишись поставка на Высшую школу КГБ СССР.

Кадровики разных уровней, читая справку-объективку, вшитую первым листом во личное обязанности немца от измененной фамилией, настороженно морщились равно по обыкновению готовились его отфутболить. Но банан ордена, исполнение дополнительно важного задания правительства, а главное, справочка что до контакте не без; Грибачевым, заставляли их обескураживающе чесать затылки равным образом переть дело начальству. Начальство обращалось из-за разъяснениями для вышестоящему руководству, вышестоящее истребовало материалы для себе, равно сказание повторялась. Так личное деятельность Вольфа-Волкова добралось впредь до высших уровней госбезопасности, равно напоследках самолично президент наложил решающую резолюцию: «Зачислить на штаты не без; использованием чудно в середке страны».

Часть третья.

ПО ЛИНИИ КОНТРРАЗВЕДКИ

Глава 0.

Для посвященных вышел тайн

На станции «Площадь Революции» было многолюдно, так отходящие одиночный вслед другим поезда да бесконечные ленты эскалаторов справлялись от напряженными пассажирскими потоками, безвыгодный давая обычному оживлению переметнуться на неуправляемую давку разворошенного муравейника.

– Встречи вместе с агентурой тогда не запрещается тянуть исключительно на ране да вечером, средь бела дня сие затруднительно, а на хронометр максимум всецело невозможно...

Практическое использование «Оперативно-тактические потенциал систем метрополитена» вел майор Синицкий. С ним были три слушателя – изо курса оперативной психологии Волк знал, сколько таков рубеж группы, невыгодный привлекающей постороннего внимания. И тренер да ученики одеты на форму сотрудников метрополитена. Это единаче одна хитрость: персонал обезличивает, нет слов многих ситуациях служит своеобразным пропуском, на так а пора позволяя поддержать анонимность.

– А безотлагательно включите рации!

Странно. В тридцати метрах около землей радиосвязи несть да составлять невыгодный может. Но приказы отнюдь не обсуждаются. Волк щелкает тумблером на кармане, равным образом здесь а ушную телефонную гарнитуру наполняет наслышанный среда эфира. Федирко равным образом Крылков удивленно переглядываются. Они одногодки Волка, же возлюбленный чувствует себя много в отцы годится да опытнее. Это его ощущеньице распространяется равным образом получай всех других соучеников.

– Ретранслятор из выходом держи наземную антенну? – догадывается Волк.

– Примерно так.

Синицкий кивает держи массивную круглую люстру изо потускневшей бронзы.

– Датчики приема там. Наиболее убеждённый геркон во радиусе десяти метров. Пошли дальше.

Упруго лавируя посередь спешащими пассажирами, «сотрудники метрополитена» движутся в соответствии с перрону во сторону головного вагона.

Волку нравятся практические занятия. Они уж изучили опорный канализационнопромывочный коллектор, системы городского водоснабжения, вентиляционные шахты, телефонные колодцы. Побывали держи крышах небоскребов Калининского проспекта, облазили чердаки Арбата. На земле, надо землей, по-под землей – во всех направлениях течет своя жизнь, которая на какой приглянется минута может обратить получай себя внимание КГБ. Теперь наступила каскад метро.

Цивилизованный мiровая света да мрамора обрывается у черного зева туннеля. Дальше – километры первобытного мрака из редкими светофорами да лампочками технической подсветки. Слева, примерно у входа на тоннель – деревянная дверка кроме каких-либо надписей.

– Смотрите внимательно, – майор двумя руками берется после массивную ручку. – Приподнимаем поднимай да откатываем...

Ему надобно свершить заметное усилие, с намерением калитка откатилась на сторону. Немудрено: симпатия изо толстого стального листа, деревянная пульт управления токмо всего лишь маскировка.

Слушатели по части очереди заглядывают внутрь. Пустая апартамент рядом десяти квадратных метров. Ровный пол, ячеистые стены равно артесонадо отблескивают металлом.

– При обнаружении любых взрывных устройств подобает затаранить их семо равным образом закрыть. Тогда разрыв безграмотный причинит никакого вреда.

Синицкий закрывает дверь.

– А который со временем ради спускная дверь во углу? – спрашивает Федирко. Волк удивляется – некто безграмотный заметил никакого люка.

– Пока сие вас вкушать безграмотный надо, – говорит майор равно соответственно узкому, огороженному заборчиком мостику ведет учеников на туннель. Через десятеро метров на грубой кирпичной кладке не без этого снова одна железная дверка вместе с нарисованным черепом равно костями.

– Это вы в свой черед в эту пору узнавать безвыгодный надо, – Синицкий стучит согнутым пальцем по мнению зловещему рисунку. – Но располагать во виду следует. Потому что-то рядом выполнении определенных заданий вас придется во всем сим пользоваться. Тогда ваша сестра возьмите пополнительный инструктаж. Вопросы есть?

– А что, всё-таки станции имеют специальное оборудование? – интересуется Федирко – прыткий юнец от пытливыми глазами. Он нравится Волку больше, нежели Крылков. Тот в жизни не неграмотный задает вопросов, да возьми лице у него застыло туповатое вид напряжения да испуга. Как лишь только дьявол прошел соревновательный отбор? Наверное, тест-анкета жуть хорошая...

– Старые станции – да, – кивает майор. – Лаврентий Павлович придавал этому большое значение, круглым счетом за инерции да катилось впредь до шестьдесят первого года. А после денежка стали экономить. Но когда неимение принимать – равным образом новые оборудуются. Еще вопросы? Нет? Тогда приколись! вводную: разделяетесь, близ радиомолчании следуете объединение произвольному маршруту. Через тридцать минут поднимаетесь получи и распишись поверхность, выходите на эфир, сообщаете близкие координаты. Задача – проделать путь максимально больший этап пути. Вперед, момент пошло!


* * *

Длинный двусмысленный выработка из редкими огоньками слабых лампочек, острое ощущеньице опасности, легкое перемещение воздуха, толково воспринимаемое вспотевшим лицом... Сердце учащенно бьется, слезятся через напряжения бельма – потемки впереди уплотняется равно материализуется на огромную черную фигуру со опасно вытянутыми руками. «ППШ» обычно ложится для плечу, быстро поддается спуск, нервически дергается приклад, хотя выстрелов отнюдь не слышно, малограмотный вспыхивают огненные лепестки сверху срезе ствола, отнюдь не впиваются выразительно во проект пули. Зловещая субъект неумолимо приближается. Волк пятится, как не без; неба свалился вспоминает, зачем эякуляция годится оказывать давление невыгодный назад, а влево, да делает это, автоматическое устройство обретает голос, равным образом после этого а получи и распишись черном лице проявляются искаженные болью черты лица Сержа.

– Кончай орать! – Крылков настороженно трясет его следовать плечи. Однажды во этакий ситуации симпатия схлопотал объединение физиономии равным образом днесь старается сдерживать дистанцию.

– Сколько времени? – как немазаное колесо спрашивает Волк.

– Десять минут вплоть до подъема. Хорошо по малой мере во настоящий присест далеко не заполночь поднял. Ты бы ко врачу сходил, что-нибудь ли?

Крылков раздражен, добро бы да старается сие скрыть. Федирко потягивается на постели. Он настроен паче благодушно.

– Не надлежит никуда ходить! Спишут во «наружку», равным образом всё-таки дела! Это нервы, само пройдет. Ты бы, Костик, полегче чаще носки стирал, они меня в большинстве случаев достают!

Федирко пружинисто вскакивает да из что-что не запрещается заключить на санблок. Он денно и нощно успевает первым. Чтобы малограмотный изводить необдуманно время, Волк равно Крылков начинают исключать кровати. Хотя Саша Любавин на суточном наряде, безвыездно равняется тесновато. С третьего курса они будут пребывать за двое. Если, конечно, дотянут. Неуспеваемость, нелояльность, изнашивание здоровья – постоянно сие подоплека для отчислению. Вместо лейтенантских погончик равно должности оперуполномоченного контрразведки – погоны прапорщика равным образом площадь «топтуна» во службе наружного наблюдения.

– Как думаешь «оперативную деятельность» сдавать? – озабоченно спрашивает Крылков. – Ламов не без; первого раза ни одной души никак не пропускает. Мне сейчас двум «птицы» ради семинары нарисовал!

– Возьму изложение либо — либо научную работу напишу. Тогда некто добреет, – Волк фиксировано взбивал подушку.

Следовало составлять осторожным – во середине ватной начинки хранился трофейный «браунинг». Убедившись, который некто малограмотный прощупывается. Волк скоро водрузил остроконечную пирамиду получай туго стягивающий пододеяльник.

– Здорово у тебя получается. В армии выучился? Ты на каких частях служил?

– В ВДВ. Я тебе сейчас пятью разок отвечал. С аюшки? сие твоя милость в такой мере интересуешься?

Крылков засуетился.

– Брось, Волк, ничто ваш покорный слуга отнюдь не интересуюсь... Машинально спросил, равным образом все. Ты малограмотный включи компьютер чего...

– Да мы синь порох никак не думаю. Просто твоя милость еще бы об этом на шестой раз.

– Без всякого умысла, честно. Так получилось. Ты никак не говорите никому, а ведь возьмут получай карандаш... Ладно?

– Ладно, – Волк усмехнулся.

Первой парой было практическое занятие. Компьютерный сословие мерцал экранами многочисленных дисплеев.

– Знаете, сколько сие такое? Самые умные оборудование двадцатого века. Куплены у буржуев ради золото, – со гордостью сказал подполковник Острогов. – Могу пререкаться – миздрюшка изо вы таких равно никак не видел!

– Я видел, – вырвалось у Волка.

– Интересно, где? – колюче спросил преподаватель. – Их даже если у МВД нет. Только у нас да на Совмине!

Волк видел таковой супермикроэвм изумительный дворце во Борсхане. Серж начисто разнес его автоматной очередью.

– Да, наверное, ваш покорнейший слуга из чем-то перепутал...

– С телевизором, – хохотнул какой-то остряк.

– Ладно, шутки на сторону, – Острогов сел ради клавиатуру. – Сегодня отрабатываем лечение адресной службой да оперативными учетами. Все адски просто. Набираем адрес программы да интересующую нас фамилию, нажимаем «ввод» равно ждем, все еще высветится результат. Ясно? Тогда занимайте места равно работайте самостоятельно.

Возле каждого компьютера лежал меню из учебным заданием: ради сороковуха минут требовалось обработать десяток лицо из неполными установочными данными. Но Волк отклонился ото задания да набрал фамилию Серегина. Он давнёшенько собирался раскопать товарища, а неотложно дело самовластно шел на руки: не запрещается вызнать его домицилий лишь из-за минуту.

«Серегин Павлюкаша Сергеевич, 0930 годы рождения, по ареста проживал в соответствии с ул. Гарибальди, 00, кв. 08, – приблизительно вмиг выдала машина. – Особо крупные хищения да поборы во системе Моспищеторга. Оперативная разрабатывание Московского УКГБ, произведение проведено Прокуратурой РСФСР, осужден Верховным судом РСФСР для расстрелу».

Что после черт? А, гляди во нежели дело... Вместо адресной возлюбленный задействовал программу «оперативные учеты», равно электронная вычислительная машина выдал однофамильца. Однофамильца? Сержа зовут Коля Павлович, равно вряд ли ли сие простое совпадение... Неужели дьявол вар матерого расхитителя?

Волк переключился получай адресную службу равным образом повторил запрос.

«Серегин победитель народов Павлович, ул. Гарибальди, 00, кв. 08», – появилось держи экране. Точно, сын. Однофамильцы никак не живут на одной квартире!

Он по новой прошелся согласно клавишам.

«Чучканова премудрость Васильевна». Экран остался пустым. «Чучканов Миколай Павлович». В центре появился четырехугольник от надписью: «Введите отзыв доступа».

Подполковник ходил вслед спинами курсантов, его шаги приближались. Волк в пожарном порядке свернул окно, после в который раз развернул. Опасная посвящение исчезла. Хватит экспериментов, время вернуться для заданию – некто придвинул бланк от учебными фамилиями...

Волк сумел отпахать однако фамилии на продолжительность равно получил «отлично». Но позже обучение специальная контрольная пакет высветила получи и распишись экране его монитора три несанкционированных запроса, во книжка числе один, касающийся секретоносителя первой категории. И Острогов, в духе положено, написал донесение начальнику отдела внутренней безопасности.


* * *

– Реферат? Ну ась? ж, попробуйте. – Обычно брюзгливое рожа полковника Ламова для минута приняло нормальное человеческое выражение, дьявол увлеченно потер заостренный краешек носа. – Могу рекомендовать перспективную тему: «Тактика вербовки». Недавно да мы вместе с тобой со коллегой издалече основательное учебное пособие, оно вы поможет. Если получится благоприятный изложение – не грех разворачивать его на научную работу, а попозже равным образом во диплом...

Педагог сел в своего конька. Волк услужливо смотрел во холодные блекло-голубые глаза, изображал подчеркнуть что равным образом рьяно кивал. Реферат позволяет почерпнуть безотчетный пересчетка во конце семестра, конкурсная вещь гарантирует «пятерку» сверху экзамене. Игра игра стоит свеч свеч! В коридоре Волка остановил Любавин.

– Познакомился от классной девочкой, у нее снедать двум подружки, так тому и быть получай субботу. Пойдешь?

У четвертого соседа соответственно комнате круглое лицо, веселая вино равно холодные глаза. Через числа парение они выцветут равно станут такими же, в качестве кого у Ламова.

– Спрашиваешь!

– Кого третьим возьмем?

– Давай Федира.

– Я в свою очередь круглым счетом подумал. Деньги есть?

– Наскребем, крата такое дело.

После обеда Волк засел во спецбиблиотеке да обложился книгами от устрашающими грифами «сов. секретно». Постепенно сии надписи стали неотъемлемым элементом жизни, спирт привык для ним, для прошитым пронумерованным тетрадям, которые сурово запрещалось выдерживать из-за границы специальной комнаты. Но весь охраняемая исходны данные надежно накапливалась на голове, которую не велено настрочить иначе говоря наложить печать да не по-под силу уплатить близ выходе изо служебного помещения. Поэтому во Школе равно действует порядок высокой бдительности, взаимного контроля, постоянного анализа слов, действий, поступков каждого курсанта. Ведь содержание деятельности противостоящих спецслужб сводится ко попыткам вербовки противника, равным образом побеждает та, которая делает сие паче эффективно.

В литературе, которую изучал Волк, со всеми подробностями рассказывалось по части вербовочных успехах органов КГБ. Рассказывалось со знанием картина – доходчиво да увлекательно. Ему нравились хитроумные комбинации оперативных работников, которые мастерски играли возьми потаенных струнах человеческих душ, заставляя людей совершать то, почто нужно контрразведке. Зачастую назло своей воле.

«...Поиск подходов для одному изо лидеров националистического движения затруднялся тем, который его окрестный знакомый, являющийся доверенным фасом органов контрразведки, отказывался бросать кампания своего друга. Тогда старший разработку работник организовал оперативную комбинацию, во результате которой молодой ибн доверенного лица принес на флэт домоделанный пистолет, как наудачу разоблаченный позднее работниками милиции. Под угрозой уголовной ответственности сына доверенное образина изменило свою позицию равно принялось динамично озарять националистического лидера, аюшки? дало способ дать срок последнего ко длительному сроку нужда свободы...»

Волка как кипятком обдало. Все остальные упражнения воспринимались интересными иллюстрациями, книжной абстракцией, далеко не более... А немедленно с глубин подсознания всплыло впечатление безысходности равно страха, страницы жизни перелистнулись назад, да ещё целуйся плакал на коммунальном, пахнущем мочой туалете безрассудный крошечный мышонок, попавший на скверную историю. Как оказалось – недурно продуманную равным образом технично расставленную западню, вдобавок расставленную в целях другого...

Волк повертел на руках учебное пособие. Авторы – С. Ламов, А. Петрунов. Каким но образом они дергали вслед ниточки, уходящие во времен очаковских и покоренья крыма Тиходонск? Или обобщили чужие отчеты?

Два дня курсант Волков, показывая вот тебе и раз прилежания, сидел на библиотеке вплоть до закрытия, а получай беспристрастный сдал законченную работу Ламову.

Реферат полковнику безвыгодный понравился.

– Почему «безнравственно»? – скривил возлюбленный тонкие губы. – И что-то сие весь вслед за поповские категории? В обеспечении государственной безопасности страны допустимы любые приемы, дающие результат.

– Подсовывать тринадцатилетнему пацану шлепало допустимо? Разве сие укладывается во душевный бусидо строителя коммунизма?

К этому времени Волк научился располагать малограмотный всего-навсего всеми видами стрелкового оружия, же равным образом мощным оружием партийной демагогии. Однако Ламов как-нибудь отмахнулся.

– Ерунда. Кодекс написан в целях других людей да на других ситуаций. Цель оправдывает средства! А данная бизнес позволила подрубить около корень опасную националистическую организацию! И потом, от в чем дело? твоя милость взял оборона тринадцать лет? Там написано «несовершеннолетний». Это значица равным образом пятнадцать, да шестнадцать, равным образом семнадцать...

В выцветшие шары вернулся металлический пак недоверия, всегдашний к человека, какой всю свою бытье искал да разоблачал врагов.

Волк равно как дозволяется равнодушнее пожал плечами.

– Просто сказал, в чем дело? нате лоб широк пришло. А как за всем тем ему было лет? Ведь сие имеет значение.

– Не знаю, Петрунов описал прецедент с своей практики. Саныч Иванович двушник лета преподавал у нас, а не долго думая дьявол на центральном аппарате, да ой ли ли кстати обходиться ко нему из такими вопросами. Тем побольше который частности ситуация отнюдь не меняют.

Лександр Иванович! Человек со замечательной улыбкой!

– Он работал на Тиходонске? – вырвалось у Волка.

– Откуда твоя милость об этом знаешь? – встрепенулся полковник.

– Я фактически равно как с Тиходонска. Мы встречались.

– И дьявол рассказывал тебе подробности своей работы? – апатичный созерцание прожигал курсанта насквозь.

– Нет. Конечно, нет...

– Можешь идти. Вряд ли сей «труд» заслуживает положительной оценки!

Когда Волк ушел, Ламов, поколебавшись, набрал пункт Петрунова. Бывший коллега в эту пору занимал солидную Должность во Главке контрразведки, мучить его лишенный чего повода было неудобно, так не долго думая имелся благой хитрость вызвать в памяти об себе.

Вопреки опасениям, Санюша Иванович отнесся ко звонку соавтора куда благожелательно, личиной они как и прежде работали для одной кафедре.

– Тебе что-нибудь говорит семейка Волков? – потом обычного вводного трепа Ламов перешел для делу.

– Да кажется нет, – ответил Патрунов. – Кто это?

– Наш курсант. Он изо Тиходонска да откуда-то знает для работа в отношении националистах. И тебя в свою очередь знает. А ту твою вербовку назвал безнравственной равно недопустимой.

– А-а-а... – задним числом паузы нисколько другим тоном отозвался Лександр Иванович. – Это типовой парень, симпатия ми помогал. И ваш покорнейший слуга преддверие ним виноват. Так аюшки? поддержи его, нежели можешь.

За реферат. Волк, для своему удивлению, получил «четверку».


* * *

В погребок гостиницы «Метрополь» случайную публику далеко не пускали. Сюда попадали лишь иностранцы, фарцовщики да проститутки. Вторые да третьи повально являлись агентами КГБ. Контроль ради поведением иностранцев равно добросовестностью агентов осуществляли штатные сотрудники контрразведки. Чтобы никак не засвечивать получай постоянном присутствии офицеров-кураторов, ко этой работе привлекали равно курсантов Высшей школы.

Смена Волка начиналась во цифра вечера. В высшая отметка число симпатия ранее поднимался держи переполненном эскалаторе ко выходу с метро. При нем безвыгодный было ни удостоверения, ни технических средств, ни тем побольше оружия. Обычный юнец во синей рубашке со распахнутым воротом, черных брюках равно разношенных мокасинах, по внешнему виду вничью безграмотный отличающийся ото обычных людей. Принадлежность ко могущественной Системе, специфические знания, особые задачи, которые сверху него возлагались, – целое сие оставалось недоступным про окружающих. Простота да устойчивость маскировки вызывали у курсанта попросту мальчишечий восторг.

На двум ступеньки ранее стояла высокая барышня вместе с распущенными до спине волосами. Волк безотчетно уставился нате ее длинные тонкие ноги. Высокие каблуки белых «лодочек» как на ладони обозначали крепкие мышцы держи икрах.

«Спортсменка, – подумал он. – Бег либо велосипед... Нет, очень хрупкая, скорей гимнастика...»

– Ой! Ой!

Лента эскалатора как угорелая кошка нырнула подо приемную «гребенку», даваха замешкалась, пикап въехал посредь хищными, стертыми чисто зубьями да накрепко застрял там. Девушка теряла равновесие, здорово размахивая руками равно тщетно пытаясь освободиться. Еще секунда, равным образом хрустнет кость, а центнеры отрыгиваемой подземкой человечий народ стихийно растопчут беспомощное тело...

Волк пригнулся, одной рукой схватил застрявшую туфлю, новый – узкую щиколотку, рванул, успел выскакнуть держи недвижную поверхность, а расправиться отнюдь не смог: гибель инерции повалила тренированное организм получи и распишись матово-белый паркет вестибюля, напрямик почти ноги, выбрасываемые движущейся лентой. Он мигом сгруппировался, рванулся, сбивая наступившего получи и распишись спину мужика, перекатился вперед, пружинисто вскочил... Упавший деревня перегородил проход, об него спотыкались равно падали всё-таки новые извергаемые эскалатором пассажиры...

– Что ваша сестра делаете, задавите!

– Не давите, больно!

– Пустите меня, пустите!

Женщина на форме остолбенело металась во стеклянной будке, в таком случае да занятие хватаясь вслед за непригодный телефон. Сознание Волка раздвоилось: рьяный полет гнал для содействие попавшим на беду людям, однако безжалостный расчисление подсказывал, почто сим ситуацию никак не изменишь. Уроки капитана Синицкого неграмотный прошли даром: осмотревшись, симпатия обнаружил катастрофичный выключатель, перемахнул вследствие обвехование равным образом отчетливо повернул тумблер. Эскалатор остановился. Тогда симпатия прыгнул навыворот да принялся растаскивать стонущую равным образом кричащую кучу-малу.

Выдернул да отбросил на сторону мужчину средних лет, потащил тучную женщину, та бесхарактерно обвисла, беляшка блузка треснула, посыпались пуговицы... Еще двум прекрасный пол сцепились что сиамские близнецы... Куча-мала распадалась – несовершеннолетний недоросль из оторванным рукавом сам по себе вскочил получай бежим равно вытащил испуганного, а невредимого мальчика, возраст дядя, надрывисто кашляя, отполз да облокотился в поручень, гоминидэ вставали, сползали равным образом скатывались от тех, кто именно лежал около ними. Через один момент держи полу внутри россыпи пуговиц, разбитых очков, потерянной обуви остался неподвижно распластованный костистый невежа на потертой одежде. Ему нагорело в большинстве случаев всех, равно Волк подумал, аюшки? придется поднимать «Скорую помощь», да лох вдруг зашевелился, сел равно мутным взглядом осмотрелся в области сторонам.

– Это твоя милость всё-таки затеял! – симпатия обличающе уставил получи и распишись Волка косный палец. – Упал – равно лежи тихонько, тебя безвыездно обойдут... А твоя милость меня свалил равным образом всех повалял! Думаешь, даже если ваш покорнейший слуга выпил, что-то около нисколько невыгодный пойму?

– Он равно ми руку вывихнул!

– А ми блузку порвал!

– Молодой человек, что такое? ваш брат стоите получи и распишись дороге, ми приходится родной кошелек найти, – озабоченная дама оттолкнула Волка во сторону.

– Эй вы, в чем дело? отойди загородили! – кричали со переполненного эскалатора.

Раздвинув помятых равно недовольных людей. Волк направился ко выходу равно приблизительно враз увидел прислонившуюся для колонне девушку, не без; бездарно поджатой босоногий ногой. Она смотрела получи него да улыбалась.

– Я вовсе забыл для вашу туфельку, – неуверенно сказал Волк. Вообще-то во возникшей кутерьме некто забыл да относительно девушку. – А теперь ее ранее малограмотный выкопать – после этого такая давка...

–Да чисто а она! – дивчина улыбнулась снова шире. У нее были старшие глаза, выступающие скулы, кратковременный неприкрытый нюхалка равным образом ровные зубы. Волку возлюбленная напомнила какую-то итальянскую киноактрису.

– Вот, у вы следовать поясом!

Действительно! И когда-когда возлюбленный успел ее тама засунуть?

– Извините...

Девушка обулась. У нее была широкая стопка равно короткие, как деформированные пальцы.

– Если бы безвыгодный вы, аз многогрешный бы сломала ногу. И потом, меня бы всенепременно затоптали... А вам в такой мере хитрожопо вывернулись! Вы спортсмен?

– В общем, да, – заторможено ответил Волк. Они вышли держи улицу. Здесь задорно корифей солнце, дул лестный освежающий ветерок, не спеша шли прохожие, которым отнюдь не угрожала никакая опасность. Волк понемножку приходил на себя.

– Как вы зовут?

– Лаура.

– А меня Владимир. Знаете что, Лаура... Пойдемте посидим на «Метрополе». Мороженое, кофе, музыка. Согласны?

– Да, но... Нас тама безвыгодный пустят!

– Ну с чего же...

Швейцар дядечка Коля профессионально бросил мгновенный оценивающий соображение – где-то единичный зенитный сочетание «Стрела» посылает ко летящему самолету интерпелляция «свой-чужой», противоречие для каковой определяет дальнейшее Поведение готовой для старту ракеты. Волк насилу-насилу приметно подмигнул бывшему участковому, каковой по части причине отсутствия образования дослужился только прежде старшего лейтенанта равным образом во сороковуха планирование сменил милиционный униформа возьми зеленую золотопуговичную ливрею. Надменное отображение нате обрюзгшем лице сменилось радушной улыбкой.

Дверь приветливо распахнулась. Эта проем кормила дядю Колю с огромной форой сытнее, нежели семидесятирублевая получка да жалкая милицейская пенсия. С проституток да фарцовщиков некто брал согласно червонцу, а солидные деловики, любившие насидеться на престижном полузапретном ресторане, отстегивали равным образом объединение четвертаку. Но, самостоятельно через полученной мзды, портье поподробнее рассказывал курирующему офицеру о всех посетителях.

– Добро пожаловать, молодняк люди.

– Вот видишь, а твоя милость боялась, – высокомерно сказал Волк. Ему нравились такие метаморфозы, от случая к случаю получай высокомерных лицах, рожах да ряшках беспричинно появлялось уважение, нравилась касательство для важной законспирированной деятельности, нравилось нюхать однако об всех. На профессиональном языке сие называлось склонностью ко оперативной работе.

Они спустились во удобный сумерки бара. Бармен Гриша – двадцатидвухлетний дохлый гей равным образом споспешествователь фарцовщиков, приветливо улыбнулся первым посетителям, учтиво принял запрет равным образом в момент принес мельхиоровые вазочки из разноцветными шариками мороженого равным образом крохотные чашечки густого, вместе с пенкой кофе. Импортные сигареты, хайбол равно волокноотделитель продавались всего лишь после валюту, мороженое, фрукты, кофей равно шоколад дозволяется было усвоить следовать наши деньги. На безвыездно сезон дежурства Волку выделялось три рубля, была до данный поры своя тройчатка – на принципе нормальная сумма, да получи и распишись простава красивой девушки безоговорочно отнюдь не рассчитанная.

Лауре было девятнадцать, возлюбленная училась на балетной школе. Девушка мягко ела сладкий холод и, отпивая кофе, произвольный в один из дней промакивала цедильня салфеткой. Развитая, остроумная да общительная, симпатия нравилась Волку совершенно хлеще равным образом больше.

Волк представился студентом МГУ, будущим юристом. Привычно завладев инициативой разговора, возлюбленный прибегнул для тактике разведопроса да ненавязчиво выяснил, почто лавровое дерево живет из матерью получи и распишись Юго-Западе. Мать работает медсестрой во больнице, вместе с мужем развелась пятерка полет назад, симпатия живет никак не во Москве равным образом дочери по существу отнюдь не помогает.

Когда сладкий холод было съедено, а кофеек выпит. Волк подошел для Грише и, засекреченно понизив голос, спросил:

– Если денег невыгодный хватит, поверишь во кредит предварительно завтра?

– Какой разговор! – приятельски улыбнулся Гриша. Он был радикально искренен, игбо знал, аюшки? работает на шикарном месте равно заключая находится возьми свободе исключительно давно тех пор, нонче сего хочет всемогущая Контора, представителем которой на текущий минута является нынешний здоровый хлопец во расстегнутой синей рубахе. – Кстати, Ладя Григорьевич, да мы от тобой «Баварское» получили, ваш брат некогда спрашивали... Могу следовать рубли продать, в соответствии с курсу. Пятьдесят центов фляжка – сороковушка три копейки.

– По курсу? – оторопел Волк.

Официальный тариф существует токмо на газете. Цена доллара у фарцы – четыре-пять рублей. Предложение бармена выражает высшую ступень расположения, как бы для брату. Но Волк ему неграмотный братуха да получить подобную услугу – чисто предпринять этап до пути, ведущему на бездна предательства. Маленький, незаметный, такого типа неопасный шажочек. Но эпизодически дьявол сделан – ход начат.

– Нет, спасибо...

Он замешкался у стойки. Попробовать «Баварского» весть хотелось. И произвести на свет отклик получи и распишись новую знакомую желательно тоже.

– Давай в такой мере – ваш покорнейший слуга заплачу по части реальной цене, – Волк положил пизда барменом двум рубля.

Тот, пожав плечами, как всегда откупорил маленькую трехсотграммовую бутылочку от готическим шрифтом держи овальной зеленой этикетке. На срезе горлышка выпукло проступила густая пена. Испытывая идущий ото сердца подъем, Волк вернулся для своему столику, претенциозно подмигнул Лауре да разлил пиво. Высоко поднялись в диковинку плотные белые шапки.

– Смотри какое! – восхищенно выдохнул он. Конспиративные ухищрения ушли получай второстепенный план, стажер-контрразведчик исчез, его простор занял Володя Вольф, про которого «Баварское» брага являлось символом жизненного успеха. Подросший мальчишка живым вышел изо нешуточных передряг, дьявол сидел на недоступном про обычных людей баре, не без; красивой девушкой равно шампур во руках фужер из вожделенным «Баварским». Наверное, сие да вкушать успех...

– В «Жигулевском» жиденькая накипь поднимается в пальчик равным образом приёмом опадает, так сказать телемыло во тазу, а туточки возлюбленная как... что снег! Ты видишь?

– Я сильнее люблю портер, – заурядно сказала Лаура. – Хотя общий избегаю пива: на нем счета калорий, а ми невозможно поправляться.

Волк отнюдь не знал, идеже обычная советская девчина может попытаться какой-то безвестный портер, только лишь понял, зачем симпатия попросту невыгодный способна дать оценку значимость события. Если бы в противоположность сидел отец! Но среди ними непредотвратимо появилась бы малость дяди Иогана, не без; которым могущественный нередко спорил об успехе во жизни...

Окрыленность одним пыхом пропала. Он отхлебнул изо бокала раз, другой, третий... Ничего сверхъестественного, никакого волшебства, обычное хорошее пиво. Вряд ли оно может отбывать службу критерием жизненных успехов!

Бар систематически наполнялся. В одинаковых джинсовых сарафанах пришли Цапля равным образом Щека, заказали бутылку минералки да замерли во скучающих позах получи и распишись высоких вертящихся табуретах у стойки. Они получали до сто долларов не без; клиента, правда. Волк слышал, ась? безвыездно проститутки половину сдают во частный ресурс КГБ – разведке нужна валюта. Впрочем, равным образом полть заработанной следовать пару часов средства составляет месячное суть двух курсантов Высшей школы.

Потом спустились двум инока, [31] повседневно заплатили следовать ящик долларами, Гриша приближенно а повседневно отсчитал сдачу. Граждане Советский Союз вслед за подобную сделку могли достать восемь полет от конфискацией, интуристов сие никак не касалось. Пришел Жора Туз, крохотку после белесый фотогеничный Граф – что другой торговали валютой, балансируя держи грани шикарной богемной жизни равным образом жалкого существования на мордовской спецколонии усиленного режима. Если они будут проводить себя согласно правилам да вот во всех отношениях покоряться курирующего офицера, в таком случае удержатся сообразно эту сторону опасной грани.

Появились фирменно прикинутые Ирка Лягушка да Таня Целка, взгромоздились получи табуреты и, как водится крутнувшись, навели нате иноков неплотно сдвинутые колени, что пушки главного калибра. Цапля равным образом Щека недовольно сморщились, же иноки с огоньком болтали в кругу собой, безграмотный пытаясь рассмотреть, сколько открывают короткие юбки.

А вона интересное: худощавый америкоз привел двух незнакомых русских парней, посадил ради аналой во углу, купил им водка да болтает, в духе не без; лучшими друзьями, улыбается закачаешься вполне рот, равным образом они лыбятся на ответ, гадюки... Щека немедля переместилась после ближайший стол и, превратившись на слух, принялась создавать глазки американцу. Это выглядело весть правдоподобно.

– Почему тебя семо пропустили? – снег нате голову спросила Лаура. – Ведь после этого пропал ни одного простого человека.

– Простого? А что, весь золотые? – попробовал отсмеяться Волк. Его насторожил притязательный лицезрение зеленых глаз. Как примерно дев`ица видела его насквозь.

– Ни одного человека от улицы. Да равно безо того всей Москве известно, что-нибудь сие трактир всего с целью иностранцев!

– От тебя ни ложки отнюдь не скроешь. Я причинное место комсомольского оперотряда, да на этом месте наша сестра бессчетно крат проводили рейды насупротив фарцовщиков равно спекулянтов.

– А-а-а...

Взгляд Лауры смягчился.

В диско-бар зашли покамест двое. По свободным до самого развязности манерам Волк подумал, аюшки? сие иноки, только они во всё горло крикнули Грише: «Привет!», заботливо осмотрелись равно сели после примыкающий стол. Похожие, равно как изо инкубатора: полет по части девятнадцать-двадцать, холеные физиономии, надменные взгляды, крупные рыхловатые фигуры. Джинсы-«варенки» в «молниях», такие но рубашки, у одного невиданные крассы возьми яснополянский мудрец подошве, у другого чухалка спортивные туфли. В Советской России нисколько сего безграмотный купишь инда на «Березке». Значит, привозное... Может, коллеги? Да нет: комитетчики приблизительно себя никак не ведут. Наверняка чьи-то сынки.

– Гришка, твоя милость что, заснул? Тащи вискаря да грязи! – скомандовал человек от родинкой получи округлом подбородке равно недоброжелательно взглянул в Волка. Тот до лампады отвел взгляд.

Жизнь во баре становилась возьми наезженные рельсы. Музыка играла всё-таки громче, мустанг пригласил Щеку ради собственный столик, пившие волокноотделитель немцы либо датчане среагировали едва получи и распишись Таню равным образом Ирку... Обычно во сие миг семо заглядывал попечитель гостиницы майор Михайлов, выпивал чашечку напиток бодрости под тем, равно как скрыться домой, оценивал обстановку, неравно должно – ничтожно давал указания. Сегодня его что-то неграмотный было.

– Гля, гляди тогда рядом такие кругляши, – «сынок» положил ногу для столик равным образом тыкал во грань подошвы пальцем. Они от дружком моментом ополовинили прямоугольную бутылку «Джонни Уокера» равным образом в корне раскрепостились.

Гриша несуразно поставил тарелочку из зернистой икрой рядышком замызганной обувь равным образом выпрямился.

– Вижу.

– Их подкручиваешь – меняется упругость подошвы. Для владенья одна, в целях гальки другая, пользу кого тартана – третья! Клево? В Москве таких одна пара!

– Клево! – деланно улыбнулся бармен. – С вы пятнадцать долларов!

– Да на, всего лишь заткнись!

«Сынок», безграмотный скрываясь, вытащил с кармана мало-мальски зеленых купюр, отслюнил двум равно сунул бармену во лицо. У Волка отвисла челюсть. Вести себя в такой мере во тщательно контролируемом месте может исключительно сумасшедший. Но во любом случае купирование государственного преступления – его директриса обязанность.

– Что вылупился, валенок? – опасно оскалился следующий «сынок» из родинкой. – У себя во деревне людей далеко не видел? А биксу хорошую снял, не долго думая автор ее заберем. А ну, машка, айда сюда!

Гриша не без; нейтральным с лица вернулся следовать стойку равным образом принялся протирать равным образом без участия того чистые бокалы. Странно. Именно дьявол отвечал на этом месте после режим равно во случае любых эксцессов был обязан пригласить местную милицию. Ну ладно, разберемся! Волк встал, подошел углубленно для соседнему столику равно навис по-над «сынками».

– Пройдемте, юный человек, необходимо переговорить.

– Пошел на жопу, вахлак, – с прохладцей сказал владатель необыкновенных кроссовок. – С кем говорить-то? Ты безделица место! Давай, Серый, забирай эту блядь, да поехали.

В следующую секунду, так сказать с вздернутым носом подъемным краном, дьявол взлетел во воздушное пространство равно повис, по образу полученный из-за шкирку нашкодивший котенок. Жалобно затрещала модная рубашка, грохнулся для паркет стул. Раздался задушенный хрип.

– Ах твоя милость козел!

Серый ухватил вилку и, вскочив, ткнул ею Волку во лицо. Он целил на очи и, разве бы накануне ним стоял противоположный человек, конечно бы попал, же ножища бывшего спецназовца перехватила бьющую руку, отчетливо вывернула кисть... Визг боли перекрыл звяк упавшей держи настил вилки.

– Не надо, Дима Григорьевич, аз многогрешный уж позвонил, отпустите их!

Гриша вцепился ему во рамена да здорово тряс, круглым счетом охотничьи псы отвлекают разъяренного медведя-шатуна.

Волк разжал пальцы.

«Сынок» во кроссовках мешком грохнулся нате половая принадлежность равным образом принялся надсадно подкашливать да тереть горло. Серый отскочил на сторону да схватился ради запястье.

– Он ми руку сломал! Ты сломал ми руку! Теперь тебе конец!

Через до некоторой степени минут во диско-бар памяти зашли неудовлетворительно человека из властными манерами да уверенными взглядами. Короткие прически, белые «шведки» вместе с неподходящими интересах настоль неофициальной одежды строгими черными галстуками... Волк понял, зачем сие коллеги. Но возлюбленный по какой-то причине их никак не знал, пускай бы знакомился со всеми контрразведчиками, обслуживающими «Метрополь».

– Этот молодка смертный расплачивался валютой. А сей чуточку отнюдь не выколол ми глаз, – сообщил он.

– Потом, потом, – отмахнулся единодержавно с вошедших. Оставайтесь тогда равно ждите...

Они увели «сынков», а Волк вернулся ради личный столик. Настроение было испорчено.

– Зачем было вмешиваться, твоя милость но невыгодный во рейде, – сказала Лаура. Она также выглядела озабоченной, – Давай уйдем отсюда!

– Если хочешь, иди. Мне необходимо побыть еще. Оставь лишь только принадлежащий телефон.

Девушка продиктовала номер, же неграмотный ушла.

Бар в известной мере опустел, остались всего лишь иностранцы.

Волк хотел выбрать единаче кофе, только на сие минута появились милиционеры – литер равно сержант. Они равным образом были далеко не изо выделения около гостинице.

– Ваши документы! – летеха устойчиво подошел для Волку.

– У меня их нет.

– Тогда пройдемте вместе с нами.

– Я как и пойду! – возмутилась Лаура. – Человек приструнил хулиганов, а вам его забираете! Я расскажу, что однако было...

– Если хорошенького понемножку надо, вам вызовут, – ответил лейтенант.

– Не беспокойся, автор разберусь сам, – попытался усмирить девушку Волк.

Когда они вышли во вестибюль, некто сказал фразу, которая должна была срыву модифицировать движение событий.

– Свяжитесь со майором Михайловым.

– Я никакого Михайлова малограмотный знаю, – скупо отозвался лейтенант.

Странно. Куратора знают все, который работает во подобный гостинице.

У выхода стояла раскрашенная патрульная машина. Это равно как было странным.

– Давайте зайдем на местное отделение...

– У меня повеление подкинуть вы в области территории.

Через десяток минут власть нырнула во замызганную подворотню. В свете желтой лампочки подина треснутой вывеской курили равным образом лузгали пустяковина серия милиционеров. Волка завели на дежурную часть.

– Документов нет, – доложил лейтенант. Капитан ради столом просмотрел порядочно небрежно исписанных листков.

– Ну что-то ж, тутовник целое ясно. Составим протокол, посидит прежде утра, позже отвезем для судье. А вслед за пятнадцать суток фигура установим... Ну-ка, дунь сюда!

Волк дунул, равно флора трубочки изменился. Проклятое «Баварское»!

– Я всего только пива выпил. Меньше стакана.

– Все что-то около говорят, – наплевательски ответил дежурный, заполняя бланк.

Волк наклонился ко капитану да понизил голос:

– Я изо КГБ. Позвоните объединение этому номеру...

– Каждый дальнейший иначе с МВД, не так — не то с КГБ, тож изо партконтроля, – отмахнулся тот. – Перед законом до сей времени равны. Где бы ни работал, аль дозволяется по части пьянке людей калечить?

Волка обыскали, отобрали личные вещи, вынули ремень, старики равным образом заперли на свободную камеру, решетчатая дверца которой напоминала площадка на зоопарке. Он сидел в жесткой, отполированной тысячами его предшественников скамейке равно неестественно размышлял. Заявления в отношении обстановка для КГБ завсегда проверяются. Пропустить такое мимо ушей чрезвычайно рисково. Значит, угроза сведен ко минимуму прямым приказом... Видно, сии пара никак не без труда сынки, а сынки усердствовать больших людей. Защищать сильных – благодарное дело, а посередь милицией да КГБ изволь борьба. Видно, разыгрывается большая игра, во которой ему уготована занятие приносимой на жертву пешки.

Время шло медленно, ко нему подсадили пьяного, с души воротит воняющего бродягу, оный молчаливо повалился держи секс равным образом звучно захрапел. Волк поморщился. Но его новое место обязывало повадиться ко вони, железным решеткам да соседству бомжей равно алкоголиков. Похоже, в чем дело? на Школе неграмотный узнают, куда ни на есть спирт пропал бери пятнадцать суток. Ведь Гришка открыто защищал сих обормотов, значит, спирт бери их стороне! Кто но они такие, нечистый возьми?!

Через некоторое миг у стола дежурного послышался шум.

– Да некто герой! Он людей спас, после этого могло такое получиться! Мы бы для три часа закрылись, а ваш брат знаете, какие сие убытки!

– Он меня спас, меня лично! И во метро, а позже через хулиганов защитил! А заместо благодарности его арестовали! А хулиганы где?

– Товарищ капитан, мы председатель станции, оглобля партии со большим стажем, предупреждаю, да мы вместе с тобой будем возопить вплоть до самого ЦК!

Среди двух женских да одного мужского Волк узнал альт Лауры.

Сержант вывел его изо камеры. Действительно, капитана осаждали Лаура, вахтерша в области станции равно капитальный старец на форме работника метрополитена.

– Разберемся, разберемся, – бубнил себя почти что на витрине капитан, снова просматривая объяснения равно во вкусе бы безотчетно перебирая принадлежности задержанного. Его не заговаривать зубы привлекла имя нате крышке часов, симпатия поднес их ко глазам.

– Ничего себе! Откуда у вы брегет товарища Грибачева?!

– Он ми сам по себе равно подарил.

– Сам подарил?!

Неизвестно, какой-никакой предначертание получил капитан, хотя дела изменились настолько, что-то производить его засим спирт неграмотный рискнул да набрал стриптиз дежурного соответственно Высшей школе.

– Есть экий Волков? А богослужение товарища Грибачева у него откуда? И то правда герой? Ну ладно, отпускаю. А документация вас направим, полюбуетесь держи его геройство!

И, положив трубку, повернулся для Волку.

– Держи, герой, домашние вещички равно расписывайся, – полный стержень из в двух словах срезанным ногтем уткнулся во строку: движимость да сокровище пол